Бывший муж – вор и предатель

– Боря, – сказала я вечером, – хочешь прочитать мой сценарий?

Он оторвался от ноутбука, где в очередной раз пытался что-то написать. Посмотрел на стопку бумаг в моих руках.

– Ты закончила?

– Все восемь серий.

– Давай, – он взял материалы, взвесил в руках. – Объёмно. Прочитаю, после скажу честно, что думаю.

Три дня он молчал. Я видела, как он читает: по вечерам, рано утром, даже за завтраком листал страницы. Сердце билось, когда я ловила его взгляд. Что он думает? Нравится ли?

А на четвертый день он сказал мне правду. Жестокую, беспощадную правду, которая буквально убила во мне писательницу.

– Лиза, – начал он серьёзно, отложив последние страницы. – Мне жаль, но это не профессиональный уровень.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не понимаешь современную индустрию. Твои диалоги наивны, сюжет предсказуем, персонажи картонные. Это любительщина, а не серьёзная драматургия.

Слова ударили, как пощечина.

– Но ведь идея…

– Идея банальна, – перебил он. – Золушка? Серьёзно? Это же штамп, которому сто лет. Никто сегодня не будет смотреть такие сказки.

– Но современная интерпретация…

– Современная интерпретация старого хлама остается хламом. – Борис встал, прошелся по комнате. – Лиз, ты хорошая мать, прекрасная жена. Но писательство – это не твоё. Не трать время на пустые мечты.

Я сидела и чувствовала, как внутри всё рушится. Месяцы работы, ночи без сна, вера в себя – всё превратилось в прах.

– Давай, я покажу свою работу кому-то ещё? – слабо предложила я.

– Кому? – он криво усмехнулся. – Лиза, я работаю в этой индустрии десять лет. Я знаю, что продается, а что нет. Твой сценарий не продается.

В тот вечер я спрятала распечатку подальше в шкаф, думая, что больше никогда к ней не вернусь. Флешку закинула в ящик стола, и забыла.

А Борис… Борис вдруг повеселел. И уже через месяц рассказывал мне о новом проекте, который вдруг понравился продюсерам.

– Наконец-то, нашел правильную тему, – говорил он с воодушевлением. – Что-то актуальное, близкое людям.

Я попыталась за него порадоваться, но не смогла. Почему-то больше не смогла.

Глава 4

– Я подаю на развод. Сегодня.

То заявление за завтраком оказалось началом конца. К вечеру Борис вернулся домой с документами.

– Я уже подал заявление, – сказал он, снимая пиджак. – Через месяц всё будет оформлено.

– Так быстро? – чувствуя, как подступают слёзы к глазам, прошептала я.

– Обоюдное согласие, раздел имущества по договоренности. Зачем тянуть?

Действительно, зачем? Зачем я вышла за тебя замуж, какой глупой я была! Но, посмотрев на своих малышей, я чётко осознала – всё не зря, всё ради них. Мои дети – моё истинное счастье. А значит, я смогу, я сдюжу и выживу.

Следующие недели прошли в каком-то тумане. Юристы, оценщики, риелторы. Трёшку пришлось продать. Половина причиталась мне, я сразу убрала всё на депозит, пока не найду работу и мысли о новой ипотеке быть не может.

– Мама, а куда мы поедем жить? – задавала проницательные вопросы Соня, наблюдая, как чужие люди ходят по нашим комнатам и что-то записывают.

– Найдём новый дом, солнышко.

Мишка заплакал, когда увидел, как упаковывают его игрушки. Соня тоже стала капризной, отказывалась есть, плохо спала.

– Это временно, – объяснял Борис, когда приходил забирать свои вещи. – Дети привыкнут.

Он был удивительно спокоен. Как будто разводился каждый день. Аккуратно складывал костюмы в чемодан, собирал книги.

Съемную однушку я нашла через риелтора: дешевую, в спальном районе, на первом этаже. Хозяйка, пожилая женщина, долго осматривала меня и детей.

– Одна с двумя детьми? – недоверчиво спросила она. – А алименты бывший точно платить будет?

– Будет, – заверила я. – У нас все официально.

Переезд занял один день. Борис нанял грузчиков, помог перевезти наши вещи. Был вежлив, даже заботлив.

– Если что-то понадобится… – сказал он на прощание.

– Спасибо. Мы справимся.

И он ушел. Просто ушел, оставив нас троих в чужой квартире среди коробок и чемоданов.

Первые ночи были самыми тяжелыми. Дети не могли заснуть на новом месте, постоянно спрашивали, когда вернется папа. Соня забиралась ко мне на кровать и шептала:

– Мама, а мы больше не семья?

– Мы семья, солнышко. Просто другая.

И началась наша новая жизнь.

***

Полтора месяца спустя

Я стояла у плиты в нашей съемной однушке и помешивала макароны, когда по телевизору начали показывать рекламу нового сериала.

“Скоро на экранах долгожданная премьера! – объявил диктор бодрым голосом. – “Золушка нового времени”! История о том, как простая девушка меняет свою судьбу…”

Ложка замерла в воздухе. Соня и Мишка, сидевшие за крошечным столиком, продолжали возиться со своими тарелками, но я смотрела на экран, как завороженная.

На несколько секунд в рекламном ролике мелькнули кадры: молодая женщина в форме уборщицы, офисные коридоры, мужчина в дорогом костюме…

– Мам, макароны пригорают! – крикнула Соня.

Я встряхнулась и выключила газ. Наверное, показалось. Просто схожая идея, не более того. В конце концов, сколько в мире историй про Золушку?

Но что-то внутри заныло тревожно.

За полтора месяца после развода я привыкла к новой жизни. Привыкла к тому, что у нас нет посудомоечной машины и приходится мыть посуду руками. Привыкла считать каждую копейку и покупать детям одежду на распродажах. Привыкла к тому, что Соня и Мишка видят папу только по выходным, когда он не занят.

Борис исправно переводил алименты и даже иногда забирал детей на прогулку. Он был корректен, вежлив, выполнял все обязательства. Идеальный разведённый муж, если такое понятие вообще существует.

– А где бум жить, когда вырастем? – спросила как-то дочка, задумчиво разглядывая детские рисунки, развешанные по стенам съемной квартиры.

– Где захотим, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

– А у нас будет свой дом?

– Конечно, будет.

Я не знала, как это случится, но верила, что случится. Должно было случиться.

Работу я нашла через неделю после развода. Стала помощницей режиссёра на киностудии “Прима-фильм”: подай-принеси, организуй кофе-брейк, привези-отвези документы. Зарплата небольшая, но хотя бы стабильная. И главное, это было связано с кино, с той жизнью, о которой я когда-то мечтала.

В первый день работы, отведя детей в садик, в который нам помогла попасть моя сестра, я пришла за полчаса до начала съемок. Надела единственный приличный костюм, который остался от прежней жизни, и села в углу павильона, наблюдая, как оживает съёмочная площадка.

– Ты новенькая? – спросила девушка лет двадцати пяти, подходя ко мне с планшетом в руках.

– Да. Лиза. Помощница режиссёра.

– Маша, второй режиссёр, – она протянула руку. – Добро пожаловать в сумасшедший дом.

Мария оказалась доброй и терпеливой. Она объяснила мне, как устроена киноиндустрия изнутри, кто за что отвечает, как не попасть под горячую руку капризному актеру.

– Главное правило, – сказала она в тот же день, – никого и ничего не принимай близко к сердцу. Здесь все нервничают, кричат, ругаются. Но это не про тебя лично.

Первые недели были тяжелыми. Я металась по студии с кофе и документами, путалась в терминах, забывала имена. Вечером забирала детей из сада буквально на голой воле, дети же хныкали, канючили, требовали внимания, ужина, сказок.

– Мам, а почему ты такая грустная? – спросила как-то Соня, забираясь ко мне на колени.

– Не грустная, солнышко. Просто устаю.

– А когда ты не будешь уставать?

Когда? Когда дети вырастут? Когда я найду работу получше? Когда перестану просыпаться по ночам от страха, что денег не хватит на аренду?

– Скоро, – пообещала я дочке. – Скоро всё наладится.

Постепенно я втянулась в трудовую рутину. Режиссёр Анатолий Сергеевич оказался требовательным, но справедливым человеком. Если я выполняла задания хорошо, он это замечал. Если ошибалась, объяснял, как делать правильно.

– У тебя есть чутье, – сказал он как-то, когда я предложила изменить расположение актеров в кадре. – Откуда?

– Театральный институт, – призналась я. – Правда, давно это было.

– Оно и заметно… Может, стоит подумать о карьере не только помощника?

Но я не думала о карьере. Я думала о том, как дожить до зарплаты, как объяснить детям, почему мы не можем поехать в отпуск, как накопить на новые сапоги Мишке.

Иногда, стоя на съемочной площадке и наблюдая, как актеры работают над сценой, я вспоминала свои студенческие мечты. Вспоминала, как хотела играть сильных, ярких героинь. Как мечтала о том, что зрители будут плакать и смеяться, глядя на меня.