
Полная версия:
Развод с предателем. Ты скрывал сына, а я раскрыла твою аферу!
Резко вырвала руку. Лёха моргнул, разжал пальцы.
— Если я сливаю чертежи, где доказательства? — спросила я громко, так, чтобы слышали секретари из соседнего кабинета. Я сделала шаг вперед, навязывая ему дистанцию, которую он пытался сохранить. — Покажи мне украденную деталь, Лёха. Или я вызываю охрану прямо сейчас.
Его лицо исказилось. Он ждал слез, ждал истерики, ждал жертву. А получил прокурора.
— Да ты совсем... — начал он, но договорить не успел.
Глава 4
Из-за его спины вышел Григорий. Он не кричал. Не бежал. Он шел медленно, заложив руки за спину, как генерал на параде. Его костюм был безупречен, волосы гладко зачесаны назад. Он выглядел так, будто только что вернулся из отпуска, а не из административной войны против собственной жены.
Григорий остановился в двух шагах от нас. Улыбка была холодной, стерильной, как скальпель хирурга.
— Жена должна знать своё место, — произнес он тихо, но каждое слово упало в тишину коридора, как кирпич. Он смотрел не на Лёху, а на меня. Сквозь меня. — Уйди красиво, Алин. Пока я не вынес сор из избы на весь город. Тебе не нужен этот скандал.
«Сор из избы». Он сказал это для тех, кто стоял в дверях: добрый муж уговаривает жену одуматься. Про мальчика, Катю и грязь у гаража они ничего не слышали. Коллеги, толпившиеся в дверях, шептались. Я чувствовала на себе сотни взглядов: осуждающих, любопытных, равнодушных.
Я достала телефон. Экран засветился, отражаясь в стекле витрины. Я включила диктофон и подняла устройство чуть выше, чтобы микрофон ловил его голос.
— Продолжай, Гриша, — сказала я спокойно. — Каждое твое слово может стать уликой в суде.
Улыбка соскользнула с его лица. Глаза расширились на долю секунды. Он посмотрел на значок записи, потом на открытые двери кабинетов. Теперь его слова могли услышать и те, кому он не успел объяснить, какая у него истеричная жена.
— Ты сошла с ума, — процедил он сквозь зубы.
— Возможно. Но я не нарушаю закон, а ты угрожаешь мне увольнением по фиктивному предлогу. Записано.
Григорий развернулся. Каблуки его туфель простучали по бетону, удаляясь. Дверь его кабинета хлопнула так, что с потолка посыпалась пыль. Тишина после хлопка была оглушающей. Лёха попятился, словно я была заразной. Я осталась одна в вакууме чужого презрения, но внутри меня горел маленький, злой огонек. Он боится. Значит, я могу его убить.
Я вернулась к своему станку. Нужно было доказать свою полезность. Плановое задание висело на экране монитора, ожидая подтверждения. Я подошла к панели управления, приложила палец к считывателю. Красный крест.
«Доступ запрещен. Причина: кадровый вопрос».
Я моргнула. Проверила ключ. Работает. Приложила карту. Тот же результат. Григорий использовал свои права главного механика, чтобы программно заблокировать меня. За спиной продолжал работать соседний станок. Мой стоял, ожидая подтверждения, которое я больше не могла дать. Я прижала карту ещё раз — с тем же красным крестом на экране.
Злость сменилась пустотой. Ноги подкосились, и я села прямо на пол рядом со станком, спиной к холодному металлу. Руки дрожали. Я закрыла глаза, представляя, как Григорий сидит в своем кабинете и пьет коньяк, празднуя победу. Он забрал у меня всё. Дом. Брак. Репутацию. Теперь работу.
Но я инженер. Мы помним детали.
Я открыла нижний ящик станка, который Григорий годами считал своим личным хранилищем инструментов. Там лежали отвертки, ключи, старые патроны. И маленькая пластиковая карта доступа к серверу цеха, которую он забыл здесь три месяца назад, когда перекладывал документацию. Он думал, что она бесполезна, потому что пароль менялся каждый день. Но он ошибался. Пароль менялся только для внешних пользователей. Для внутреннего контура заводской сети доступ шел через аппаратную привязку.
Это не взлом. Это память. Это то, чего он не мог у меня отнять, потому что считал меня глупой мышью. Я сжала карту в кулаке. Пластик впился в ладонь. Боль была приятной. Она возвращала ясность.
— Алина Сергеевна, прошу покинуть территорию предприятия.
Голос был вежливым, но твердым. Я подняла голову. Передо мной стояли двое охранников в новой форме. На их бейджах значилось имя компании Виктора Данилова. Они смотрели на меня с легким недоумением, видя женщину в спецовке, сидящую на полу среди железок.
Григорий появился в дверном проеме своего кабинета. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за этим спектаклем. На его лице играло торжество победителя. Он добился своего.
Я встала. Медленно, выпрямляя спину. Кости хрустнули. Я взяла свой чемодан — единственный предмет, который остался со мной с той ночи, когда я обнаружила Катю в гараже. Чемодан был тяжелым, но я несла его легко.
Проходя мимо Григория, я не взглянула на него. Ни разу. Я смотрела прямо перед собой, на проходную. Моё спокойствие бесило его больше, чем любые крики. Я видела краем глаза, как его челюсть сжалась, как он хотел сказать что-то едкое, но слова застряли в горле. Он не знал, как реагировать на отсутствие реакции.
Выход на улицу встретил меня серым небом и мокрым асфальтом. Город дышал выхлопами и сыростью. У самой проходной, прислонившись к ограждению, стояла Катя.
Она смеялась. Тихо, приятно, демонстрируя ровные белые зубы. На её пальце блестело кольцо — то самое, которое я видела у Григория перед годовщиной. То, которое он прятал в кармане, когда я ждала сюрприза к годовщине.
— Он обещал, что ты уйдешь тихо, — сказала Катя, подходя ближе. Её духи перебивали запах мазута. — Ты нарушила условия сделки, Алин. Теперь тебе негде жить.
Катя произнесла это погромче и посмотрела на проходную: слышат ли? Я стояла с чемоданом, а она — с его кольцом. Видимо, ей хотелось, чтобы весь завод запомнил именно такую картинку.
Я посмотрела на кольцо. Вблизи оно выглядело дешевым, золотистое покрытие уже начало стираться на стыках. На наружной стороне кольца была видна гравировка. Дата рождения Кати. Не наша свадьба. Не наша годовщина. Просто дата её рождения. Григорий купил это кольцо давно, планируя замену. Планируя новую игрушку.
Внутри меня что-то оборвалось, но не от боли. От облегчения. Все эти годы я верила, что он хранит наши символы. А он просто готовил инвентарь.
— Спасибо, что подтвердила мою интуицию, — произнесла я ровно.
Катя растерянно моргнула, улыбка сползла с её лица.
— Что?
— Ничего. Просто запомни: он не любит тебя. Он использует тебя. Так же, как использовал меня.
Я обошла её и пошла к парку. Ноги гудели. Голова кружилась от голода и шока. Я села на мокрую скамейку у входа в зеленый массив, обняв колени руками. Холод проникал сквозь ткань брюк, кусая кожу. Я чувствовала полное опустошение. Меня вытерли тряпкой. Григорий победил. Виктор Данилов, скорее всего, тоже считает меня проблемой, которую проще решить, чем разбираться.
Телефон завибрировал в кармане куртки. Экран светился в сумерках.
Виктор Данилов.
Я нажала ответ, поднося трубку к уху. Пальцы были ледяными.
— Алло?
Голос в трубке был низким, бархатным и абсолютно спокойным. Голос человека, который контролирует ситуацию, даже когда мир вокруг рушится.
— Вы нашли книгу? — спросил Виктор Данилов.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось быстрее. Книга. Та самая, которую Григорий подарил мне на свадьбу как «символ мудрости». Старый том с потертой обложкой, который я забрала из квартиры, когда уходила. Я уже видела его пометки, но ещё не знала, что за ними стоит.
— Что? — выдохнула я.
— Я знаю, что Григорий ведет двойную бухгалтерию, — продолжил Виктор, игнорируя мое замешательство. — И эта книга — часть схемы. Коды доступа к теневым счетам записаны между страницами.
Тишина повисла между нами, плотная, как туман над заводским прудом.
Я не просто брошенная жена. Я свидетель. И потенциальный союзник в большой игре. Григорий потерял контроль над ситуацией, думая, что выгнал мелкую мышку, а выпустил на волю человека с компроматом.
Я посмотрела на экран телефона, где светилось имя «Виктор Данилов», и поняла: Григорий только что подарил мне не развод, а билет в ад, из которого можно выбраться только через его голову.
Глава 5
Ветер в промзоне не дул — он резал. Ледяные лезвия находили любую щель в куртке, просачивались под воротник, гуляли по голой шее. Я сидела на остановке «Заводская», прижавшись спиной к холодному стеклу павильона. На часах было два ночи. Город вокруг гудел однообразным басом грузовиков, проезжающих мимо спящих корпусов цехов. Мне нужно было место. Не просто угол, а точка с нулевой видимостью, где меня не найдут ни полиция, которую вызвал Григорий, заявив о краже его документов, ни люди, которых он мог нанять, чтобы «поговорить» со мной по-мужски.
Я огляделась. Лавки заняты: трое бомжей уже свернулись клубком у мусорных баков за круглосуточным «Магнитом». Рядом с ними тлеют костры из картонных коробок. Вонь горелого пластика смешивалась с запахом мокрого асфальта и мочи. Идти туда означало стать их частью. Но именно там был единственный участок, закрытый от камер видеонаблюдения углом здания и рядами стеллажей с пустыми бутылками. Я посмотрела на камеру над входом, потом на угол магазина. За контейнерами меня не видно. Компрессоры гудели так, что заглушали проезжавшие машины. Там можно хотя бы переждать ночь — если те трое не заметят.
Я поднялась. Колени хрустнули так громко, что я испуганно обернулась. Никто. Только ветер снова ударил в лицо.
Домой идти было некуда. Я выбрала ту грязную тень. Я протиснулась между двумя контейнерами, чувствуя, как липкая жижа пропитывает подошвы туфель. Внутри пахло кислым молоком и чем-то сладковато-гнилым. Здесь было тихо. Гул компрессоров создавал белый шум, обволакивающий мозг. Чемодан пристроила за контейнером. Села прямо на землю, прислонившись к холодной стене магазина, и стянула сумку на колени.
И тут началось.
Не слезы. Хуже. Паника. Она подступила к горлу горячим, удушливым кольцом. Перед глазами всплыло лицо Григория в том подвале. Его смех, когда он выталкивал меня наружу. «Это приватная территория безопасности, Алина. Подпиши бумагу или потеряешь всё». Он смотрел на меня не как на жену, а как на помеху в механизме. Как на ржавый болт, который надо выбить молотком.
«Я ничтожество», — шептал внутренний голос. «Серая мышка. Которую бросили, потому что она не интересна. Ни ему, ни этому городу, ни жизни».
Руки затряслись. Я хотела завыть, но звук застрял в груди. Тело начало ныть, требуя сдаться, лечь и не вставать. Это было бы проще. Проще, чем думать. Проще, чем жить.
Чтобы остановить этот шторм, я сделала то, чего никогда раньше не делала. Изо всех сил прикусила внутреннюю сторону щеки. Резкая, острая боль пронзила челюсть, отдавая в висок. Во рту появился металлический привкус крови.
Боль отрезвила. Страх схлопнулся, превратившись в маленькую, злую точку где-то в животе. Слёзы высохли, не успев коснуться ресниц. Вместо них пришла холодная ярость. Чистая, дистиллированная злоба. Я провела языком по ранке и сглотнула кровь. Григорий оставил мне книгу, потому что был уверен: никуда я не денусь, подпишу, приползу. Если пережить эту ночь, утром можно проверить его уверенность. Строки на полях никуда не исчезнут.
— Эй, дамочка, — голос был хриплым, пропитанным дешевым табаком и водкой.
Из темноты между баками вышел мужчина. Лет пятидесяти, в растянутой серой толстовке, с глазками-бусинками, бегающими по моему лицу. Он потянул носом воздух, словно ища запах страха.
— Закурить есть? Или мелочь? — Он сделал шаг ближе, протягивая грязную руку к моей сумке. — Отдай портфель, женщина. Тут опасно. Могут порвать.
Он смотрел на торчащий из сумки корешок. Хотел забрать книгу? Или всю сумку, а мне от страха уже всюду мерещились люди Григория? Григорий сказал: «Бумаги». Он имел в виду не паспорт. Он имел в виду это.
Страх снова дернулся, но теперь он был вторичен. Первичным стало презрение. Я медленно подняла голову. Мои глаза были красными от боли во рту, но взгляд оставался пустым, стеклянным. Я посмотрела на него так, будто передо мной не человек, а мусор, который забыли вывезти. Никакого крика. Никакой мольбы. Просто мертвое, изучающее внимание хищника, который еще не решил, стоит ли тратить время на добычу.
— Ты кто такая? — он попятился. Его рука замерла в воздухе. — Психованная, что ли?
— Уйди, — сказала я. Голос звучал чуждо, низко и ровно.
Он сплюнул на асфальт рядом с моими ногами, пробормотал что-то матерное и растворился в темноте, шаркая подошвами. Я осталась одна. Сердце колотилось где-то в горле, но руки перестали дрожать. Я слушала его удаляющееся шарканье. Он испугался. Меня — с разбитой губой, сидящей между баками. Когда шаги стихли, я разжала пальцы на сумке. Лишь бы не вернулся с остальными.
Желудок свело судорогой. Голод был сильнее холода. Я полезла в карман куртки. Там нашлись тридцать семь рублей мелочью и жвачка. Ни рубля лишнего. Ни кредитки. Григорий забрал все карты, основной телефон остался на зарядке в квартире, ключи он вырвал из кармана халата. Со мной был только старый телефон для звонков родителям.
Я дошла до входа в «Магнит». Двери открылись с шипением, выпуская поток теплого воздуха, пахнущего свежим хлебом и химией. Продавщица за кассой даже не подняла головы от телефона. Я купила бутылку воды и пакет сухариков. Тридцать семь рублей. Последние деньги.
Вернувшись в свой угол за баками, я села на пол, скрестив ноги. Развернула пакет. Сухари были твердыми, как камень. Я грызла их медленно, наслаждаясь каждым хрустом. Вода была ледяной, обжигала зубы. Это был ритуал. Разбитая щека ныла от каждого хруста. Всё равно я ела. Подохнуть здесь, назло Григорию? Ещё чего. Он и над этим посмеётся.
Пока я жевала, пальцы механически гладили обложку книги. «Основы металлургии». Скучнейшая тема для свадебного подарка. Григорий всегда любил подчеркивать свою значимость через такие вещи. «Читай, умнее станешь», — говорил он тогда, усмехаясь.
Костяшки пальцев наткнулись на неровность. Внизу корешка, там, где обычно видны страницы, чувствовалось странное уплотнение. Будто внутри обложки был не картон, а пластик.
Инстинкт инженера подсказал мне проверить. Я достала из волос заколку — она ещё держала выбившуюся прядь. Аккуратно, стараясь не порвать ткань, подцепила край обложки. Что-то хрустнуло. Тонкий слой картона отслоился. Под ним оказались фальшивые страницы, склеенные друг с другом. А между ними — узкий карман.
Я затаила дыхание. Вынула оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Почерк Григория. Но не тот, размашистый и самоуверенный, которым он писал списки продуктов. Этот был мелким, дрожащим, написанным карандашом.
Цифры. Названия деталей. Даты. И имена посредников.
Схрон. Гараж оказался складом украденного дефицита, который он выводил с завода годами. А книга... Книга была сейфом. Он сделал его слишком надежным, уверенный, что я никогда не догадаюсь заглянуть внутрь переплета. Он недооценил мою педантичность.
Шорох шин по мокрому асфальту заставил меня вздрогнуть. Фары автомобиля метнули луч света прямо на стену магазина, разделяя тьму на полосы. Машина подъехала ближе. Медленно.
Полицейские? Люди Григория?
Я инстинктивно засунула лист обратно в карман книги и прижала её к груди, под куртку. Замерла, сливаясь с тенью бака. Сердце билось так сильно, что казалось, оно слышно снаружи. Свет фар скользнул по ближайшему контейнеру, осветил мои туфли, затем поехал дальше. Грузовик развернулся у въезда на территорию цеха и уехал.
Выдох получился долгим, дрожащим. Опасность возросла. Теперь я не просто бездомная жена. Я носитель доказательств крупного хищения. Меня могут убить. Или посадить. Но эта мысль не принесла ужаса. Она принесла азарт. Ценность ситуации изменилась. Я стала игроком.
Утро выдалось блеклым. Небо цвета грязной ваты. Кости ломило так, будто я всю ночь пролежала на льду. Я вышла из укрытия, стряхивая с одежды крошки хлеба и пыль. В витрине «Магнита» отражалась моя фигура. Растрепанные волосы, синяки под глазами, пятна на куртке. Человек, которого Григорий назвал «ничтожеством».
Я задержалась у витрины и пригладила волосы. Синяки и грязь никуда не делись, зато под курткой лежал лист с его почерком. Григорий ещё не знал, что я нашла карман. Пусть узнает последним.
Голод снова дал о себе знать, но денег не было. Я прошла мимо кофейни, где пахло жареными зернами, и направилась к автовокзалу. Там, на стенде расписания, висели маршруты. Один из них вел в центр города, к бизнес-центру «Урал-Пром», где заседал совет директоров нашего завода. Где работал Виктор Данилов. Новый собственник. Тот, который вчера позвонил мне как возможный спаситель или новый кошмар.
Просить Данилова пожалеть меня я не собиралась. Ему были нужны коды, мне — возможность вернуться на завод и дать Григорию сдачи. Я шла с товаром, за которым он сам позвонил.
Автобус подошел, выпустив облако выхлопных газов. Двери раскрылись с шипением. Втащила чемодан в салон. Сразу предупредила водителя, что заплатить нечем. Он посмотрел на мою разбитую губу и кивнул на сиденье. Я прошла в салон, прижимая книгу к боку так крепко, что ногти впивались в кожу. Села у окна. Двигатель заревел, набирая обороты, и ритм его работы совпал с стуком моего сердца.
Я посмотрела на город за стеклом. Серый, враждебный, полный тайн. Григорий думал, что вытолкнул меня за пределы своей жизни. Он ошибся. Я только начала строить новую. И фундаментом для неё стал его собственный грех, спрятанный в книжной обложке.
Автобус тронулся, увозя меня прочь от мусорных баков и прошлого. Прямо в логово льва.
Глава 6
До кабинета Данилова я не добралась. У бизнес-центра меня остановили полицейские: Григорий уже подал заявление о краже документов. Книгу я прижала к себе и потребовала, чтобы любой её осмотр внесли в протокол.
Холод допросной пробирался под ткань куртки, оседая на ключицах ледяными иглами. Я сидела на жестком стуле, чувствуя себя не человеком, а вещественным доказательством, которое забыли приобщить к делу. Следователь Тарасов, с лицом, изрезанным глубокими бороздами усталости и цинизма, барабанил пальцами по столу. Пустой блокнот лежал перед ним открытым, как раскрытая пасть.
— Алина Сергеевна, давайте будем реалистами, — голос у него был густым, отхаркивающим. — Вы пришли сюда мстить. Обиженная жена, брошенная женщина. Это понятно, это по-человечески. Но закон смотрит на факты. А факты говорят, что вы пытались присвоить имущество работодателя. Подпишите вот этот протокол. Признаете, что взяли чужое, — мы не будем раздувать дело. Адвокат попросит условный срок, и вы сможете спокойно уйти домой. К родителям.
Он протянул ручку. Пластиковую, синюю, дешевую. Она выглядела как игрушка для детей, но в его руках она была инструментом пытки. Если я возьму её, я стану соучастницей. Я признаю, что Григорий прав, что я истеричка, что моя правда ничего не стоит против его статуса главного механика.
Я не взяла ручку. Мои пальцы свело судорогой, но я заставила их расслабиться.
— Ваши цифры не бьются, — сказала я тихо, но четко. Голос дрогнул только на последнем слоге, и я подавила стыд, превратив его в холодную сталь. — Вес стальных баллонов серии М-42 отличается от заявленного в накладных на три килограмма каждый. Логистика склада не предусматривает ручной перенос таких грузов без тельфера, а тельфер был опломбирован. Кто снял пломбу? Григорий не умеет считать граммы, он умеет только брать.
Тарасов замер. Его палец над бумагой остановился. Он посмотрел на раскрытый блокнот, потом на меня. Ручку больше не протягивал. Кажется, про три килограмма и пломбу ему ещё никто не объяснял.
В этот момент дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. В кабинет ворвался Григорий. Он был в своем любимом рабочем комбинезоне, который теперь выглядел грязно и нелепо, а рядом с ним шествовал адвокат в дорогом сером костюме, источающий запах мяты и денег.
— Вот она! — взвизгнул Григорий, тыча в меня пальцем, словно обвиняя во всех грехах мира. — Она все придумала! Она хотела уволиться и насолить мне! Арестуйте её! Я требую защиты свидетеля от преследования бывшей жены!
Его лицо было искажено злобой, пот выступил на лбу. Он кричал так, будто ему не хватало воздуха. Старый Григорий, который командовал мной дома, пытался вернуть контроль здесь, в коридоре власти. Он ждал, что я заплачу, упаду в обморок или начну оправдываться. Ждал, что я снова стану той серой мышкой, которая боится его голоса.
Я медленно отвернулась от него, развернувшись на стуле спиной к двери.
Передо мной были серый линолеум и носки стоптанных кед. За спиной Григорий сопел и повышал голос. От него тянуло перегаром. Я ждала, пока Тарасов вернётся к баллонам. Оборачиваясь, опять дала бы мужу то, чего он добивался: всё моё внимание.
Адвокат кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.
— Ваша честь... э-э, товарищ следователь, его жена находится в состоянии аффекта. У неё нет никаких доказательств причастности третьих лиц. Эта книга, которую она носит с собой, — просто старое издание советского справочника по металлургии. Бумага, клей, чернила. Никакой юридической силы.
Я достала книгу. Обложка была потертой, углы загнуты. Григорий подарил её мне на свадьбу «для мудрости и терпения». Теперь я понимала, какого терпения он от меня ждал.
— Страница четыреста двенадцать, — произнесла я, раскрывая книгу. — Там пометки. Карандашом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

