Развод с предателем. Ты присвоил мою работу, но я раскрыла твои преступления!

Камила Левитан, Милана Седина

Развод с предателем. Ты присвоил мою работу, но я раскрыла твои преступления!

Глава 1

Дождь в этом городе пахнет мокрой пылью. К вечеру она набилась мне в волосы, в воротник, даже на зубах скрипела. Я выскочила из такси у подъезда, потому что водитель отказался ждать: «Тетка, я тут три минуты торчу, а у меня следующий заказ». Он даже не посмотрел на меня. Просто ткнул пальцем в счётчик — пятьсот рублей за ожидание, если вернусь через десять минут. Под навесом всё равно продувало. Я запахнула демисезонное пальто — серое и скучное, как называл его Дмитрий.

«Слишком по-бюджетному», — говорил он, когда я надевала его на объекты. «Ты же жена владельца компании, а не прораб».

Я улыбнулась этому воспоминанию. Глупо, но тепло. Сегодня был адский день. Три часа в бетонной пыли, споры с подрядчиками, которые пытались подсунуть нам дешевую плитку вместо гранита. У меня болели плечи от рывков, во рту стоял вкус металлической стружки, но внутри было тихое удовлетворение. Мы делали дом. Я отстояла гранит для входной группы: через год он не пойдет сколами под детскими колясками и каблуками. Теперь туда можно было войти и не споткнуться о чужую экономию. И я знала, что Дима будет дома. Что он приготовит ужин, или хотя бы нальет мне бокал вина, и мы будем молчать, глядя на огни города, как два человека, построившие свою крепость против всего мира.

Ключ повернулся в замке легко. Слишком легко. Обычно дверь требовала усилия, чтобы преодолеть сопротивление уплотнителя, особенно после дождя, когда дерево разбухает. Но сегодня она открылась без звука.

Тишина? Нет. Звук. Хруст стекла. Острый, резкий звон, будто кто-то швырнул бутылку об пол. Потом смех. Женский, высокий, ленивый и победный.

Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось так бешено, что отдавало в висках. Взломщики? Нет, откуда тогда смех? Может, звук из соседней квартиры? Я задержалась на пороге, ещё надеясь, что ошиблась.

Я шагнула внутрь, и запах ударил первым. Не мой запах лавандового кондиционера для постельного белья, который я покупала специально для нашей спальни. Чужой. Тяжелый, сладкий парфюм «Baccarat Rouge 540», который стоит дороже моей месячной зарплаты, и винные пары. Дорогое красное вино. То самое, которое Дима хранил в отдельном шкафу, потому что считал его коллекционным.

Гостиная была разгромлена. Не хаотично, как после драки, а методично, как после мародерства. Подушки с нашего дивана лежали кучей посреди комнаты. На кофейном столике из ореха — том, который я выбирала полгода, перемерив сотни вариантов, — стояли пустые бокалы со следами помады. Яркой, вызывающей, цвета фуксии.

И на нашем белоснежном ковре сидела Алина Королёва.

Она была в моем халате. В том, шелковом, бордовом, с вышитой монограммой «М+Д» на кармане. Моим подарком себе на годовщину свадьбы. Алина крутила ножку бокала, глядя на осколки зеркала на полу с таким выражением, будто рассматривала интересную антикварную безделушку. Она подняла глаза, увидев меня, и ее губы растянулись в медленной, сытой улыбке.

— Ой, Мариночка, ты рано, — протянула она, делая глоток. Капли красного вина упали на шелк халата. — Извини, я немного... хозяйничала. Дима сказал, ты все равно не ценишь вещи.

Тошнота подкатила к горлу. Я ещё не сняла мокрые ботинки, а она уже сидела на нашем ковре, пила наше вино и пачкала мой халат. Хотелось выдернуть из-под неё хотя бы край шелка. Забрать хоть что-нибудь своё. Я сама вышивала эту монограмму. Теперь на ней расплывалось вино, и Алина даже не пыталась промокнуть пятно.

— Где он? — мой голос прозвучал хрипло, чужим.

Алина пожала плечами, потянувшись всем телом, демонстрируя, как свободно ей сидит моя одежда.

— Спальня. Третья дверь налево. Или нет, уже вышел.

Шаги. Медленные, уверенные. Из коридора появился Дмитрий.

Он вышел в одном полотенце, небрежно повязанном на бедрах. Волосы взъерошены, на груди влажные пятна от чужих поцелуев, которые он даже не удосужился стереть. Его взгляд скользнул по мне — сверху вниз, оценивающе, холодно, как смотрят на товар, который вышел из моды. В его глазах не было ни стыда, ни страха быть пойманным. Только раздражение. Раздражение тем, что его вечер испортили. Тем, что я пришла раньше. Тем, что нарушила его комфорт.

Мне хотелось, чтобы Дима встал между мной и этой женщиной. А он стоял рядом с ней, и я никак не могла уместить это в голове. Этот человек, с которым я делила подушку вчера ночью, этот человек, которому я доверяла свои самые глубокие страхи и мечты, сейчас смотрел на меня как на помеху. Как на бухгалтерию, которую нужно сдать в архив.

Он прошел мимо Алины, которая хихикнула ему вслед, и подошел к столу. Там, поверх журнала по архитектуре, лежала папка. Синяя, канцелярская, стандартная.

— Марина, — начал он ровным, бюрократическим тоном, игнорируя мое состояние. — Садись. Нам нужно подписать бумаги.

— Какие бумаги? — я не садилась. Мои ноги приросли к полу.

— Соглашение о разделе имущества. Без притязаний на интеллектуальную собственность фирмы «Громов & Партнеры». Все проекты, эскизы, концепции, которые были созданы за время брака, остаются собственностью компании. То есть моей.

Я моргнула.

— Ты... ты хочешь забрать у меня мои чертежи? Те, что я делала для ЖК «Небо»? Для «Парка Победы»? Я там ночами не спала!

— Ты работала на фирму, а не на себя, — он открыл папку, достал ручку и положил передо мной. — Юридически это активы компании. Если ты подпишешь, я не буду возбуждать дело о незаконном использовании служебной информации. Если нет...

Он наклонился ближе. Запах его парфюма — мужской, древесный, я любила его годами, — теперь казался токсичным.

— ...я уничтожу твою репутацию так, что ты будешь мыть полы в этом городе. Ни один девелопер не возьмет тебя на работу после того, как я расскажу коллегам, какая ты неблагодарная и амбициозная сука, укравшая идеи у своего же мужа.

Угроза исходила не от злодея в маске. От человека, который целовал меня в макушку вчера вечером. Холодная бюрократия боли. Он превращал нашу жизнь в сделку, а любовь — в пункт договора.

Алина встала, прошлась по комнате, переступая через осколки стекла босыми ногами, будто импровизируя танец. Она остановилась рядом со мной и заглянула мне в лицо. Ни тушь, ни помада у неё не размазались.

— Дима прав, Марина, — сказала она сладко, ядовито. — Ты ведь просто чертила стены. Интерьеры, стиль, душу проекта вкладывала я. Дима это знает. А ты... тебе хватит и этого. Ты архитектор? Ну да, конечно. Но ты никогда не будешь дизайнером. Ты слишком... серая.

Я чертила эти стены, пока она присылала подборки диванов. И теперь должна была выслушивать, что душу проекту дала она. Алина не просто изменяла с моим мужем. Она стирала меня как профессионала. Превращала годы труда, бессонных ночей, поисков света и тени в «черновую работу».

Я попыталась закричать. Крикнуть им в лица, сказать, что они мрази, что они украли мою жизнь. Но горло перехватило судорогой. Вместо крика вырвался сдавленный шепот. Руки дрожали так сильно, что я не могла взять лежащую на столе ручку. Я задела её пальцами; ручка откатилась и звякнула о стекло бокала.

Дмитрий наблюдал за этим с легким презрением. Он ждал слез. Ждал истерики. Ему нужно было видеть, как я ломаюсь, чтобы подтвердить себе самому, что я слабая, что я недостойна его уровня. Что развод — это милосердие с его стороны.

Моя паника играет ему на руку.

Он следил за каждым движением моих пальцев. Стоило мне всхлипнуть — усмешка становилась шире. Я прикусила щеку изнутри, сглотнула и дала себе время прочитать первую строку. Ручку пока можно было не брать.

Я посмотрела на документы. На строчки, которые перечеркивали мою историю. Потом на лицо Дмитрия. Маска. Пустая, красивая, жестокая маска, под которой не осталось ничего человеческого.

Я перестала дрожать.

Медленно, очень медленно, я стянула с безымянного пальца обручальное кольцо. Оно застряло на отекшем пальце, но я сорвала его. Кольцо блеснуло в свете люстры и упало на стол. Прямо поверх строки для подписи «Марина Ветрова».

Стук металла о стол был громче любого крика.

— Я не буду подписывать, — мой голос звучал тихо, но твердо. Стально.

Дмитрий усмехнулся, ожидая блефа.

— И не буду просить, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. Впервые за весь брак я видела его страх. Небольшой: он перестал усмехаться и взглянул на кольцо. Он не привык, что жертва кусается.

— Я запомню этот запах твоего парфюма, Дмитрий. До встречи в суде.

Я развернулась и пошла к двери. Алина что-то кричала вслед, смеясь, но я не обернулась.

На улице лил проливной дождь. Ледяные капли били по лицу, смешиваясь с тушью, которая потекла по щекам. Мне было холодно. Страшно. Одиноко. Но внутри горел маленький, злой огонь.

Телефон в кармане пальто вибрировал. Экран засветился под темным навесом подъезда.

Неизвестный номер. Код города, где находится офис Артура Кротова. Конкурента. Врага моего бывшего мужа. Серого кардинала рынка, о котором ходили легенды.

Я не взяла трубку. Дождалась, пока звонок оборвется. Следом пришло сообщение, вспыхнувшее белыми буквами на черном фоне.

Артур Кротов. Срочно.

Дождь усилился. Я прикрыла экран ладонью и ещё раз прочла имя. Кротов. Дима всегда понижал голос, когда говорил о нём. Теперь этот человек искал меня.

Глава 2

Запах в кабинете адвоката Громова был стерильным, как в операционной. Дорогой парфюм «ничего личного» и кондиционер, гудящий на полную мощность. Я сидела на краешке кожаного кресла, чувствуя, как холодный пот пропитывает блузку под мышками. Передо мной лежала стопка бумаг, которые я должна была подписать еще вчера, но вместо этого требовала оригиналы договоров по интеллектуальной собственности.

— Марина Сергеевна, — голос Виктора Степановича был мягким, убаюкивающим, как колыбельная для тех, кого ведут на бойню. Он не поднял глаз от ноутбука. — Вы понимаете, что конфиденциальность клиентской тайны...

— Я понимаю, что вы лжете, — перебила я. Слово сорвалось с языка прежде, чем я успела его поймать. В горле заперло. — Дмитрий присылал мне этот документ неделю назад. Под видом страховки ответственности перед заказчиками. Там было три страницы мелкого шрифта о правах на дизайн-проекты. Я не читала сноски. Я просто поверила мужу.

Виктор Степанович наконец посмотрел на меня. Его глаза были мутными, как вода в аквариуме с мертвой рыбкой.

— Предварительное соглашение об урегулировании споров уже действует. Вы подписали его электронно. Альтернативы нет. Либо мы идем на мировую, либо ваш бывший супруг подает иск о клевете и незаконном использовании чужих активов. Суды сейчас быстрые. Особенно когда у истца есть все бумаги.

Я вцепилась в подлокотник так, что скрипнула кожаная обивка. Разжав пальцы, достала телефон и набрала Дмитрия. Он взял трубку сразу. Слишком быстро. Небось ждал, когда я позвоню жаловаться на его же адвоката.

— Дима, скажи ему правду, — мой голос звучал жалко, тонко, как струна, которую вот-вот порвут. — Это мои эскизы. Мой концепт «Гнездо». Ты знаешь это.

Тишина в трубке длилась две секунды. Потом я услышала его смех. Тихий, хриплый, почти интимный.

— Марин, ты же архитектор, а не бухгалтер. Кто платил за сервер? За лицензию на софт? За твоего ассистента, который переносил твои каракули в CAD? ООО «ГромСтрой». То есть я. Твое имя в договорах подряда — номинальное. Как табличка на двери. Открой глаза. Или останешься на улице.

Щелчок. Занято.

После отбоя я так и осталась с телефоном у уха. Слышала своё дыхание и гул компьютера. Виктор Степанович допечатал строчку, нажал Enter и отодвинул бумаги к краю стола. Для него разговор закончился; он уже ждал, когда освободится кресло для следующего клиента.

— Прошу покинуть помещение, — сказал он, даже не глядя. — Охрана проводит вас.

Я вышла в холл бизнес-центра. Ноги казались ватными, пол качался под подошвами туфель. На ресепшене охранник, здоровый детина с квадратным подбородком, покачал головой.

— Пропуск аннулирован пять минут назад, мадам. Ждите администратора.

И тут я увидела её. Алина Королёва шла мимо стеклянных дверей, держа в руке стаканчик кофе. Она выглядела так, будто родилась для этой жизни: идеальная укладка, дорогое пальто, улыбка, обнажающая ровные белые зубы. Я сделала шаг навстречу, хотела крикнуть, спросить, зачем она это делает, зачем ей нужен мой муж, если у неё целая армия поклонников с деньгами.

Алина посмотрела сквозь меня. Не на меня. Сквозь. Как будто я была пятном на стекле или пылинкой в воздухе. Она подняла телефон, делая селфи, и рассмеялась чему-то в экране, проходя мимо и оставляя после себя запах дорогого цветочного шампуня и абсолютного равнодушия.

Я вернулась в холл, села на холодный каменный диван и достала телефон. Пальцы скользили по экрану. Открыла архивы. Папки пустые. Сервер фирмы закрыт. Я начала звонить коллегам. Бывшим однокурсникам, подрядчикам, тем, с кем мы вместе пили кофе на стройплощадках.

«Извини, Марин, у меня совещание».

«Не могу говорить, работаю над проектом для Димы».

«Давай позже?»

Последний номер я набрала дважды. Во второй раз звонок сбросили сразу. У всех были заказы Дмитрия, у кого-то — ещё и неоплаченные счета. Моё имя на экране стало поводом отвернуть телефон.

Такси не было. Приложения висели. Я вышла на улицу. Ноябрь встречал меня мокрой грязью и ветром, который забирался под тонкую куртку, холодил кожу до синевы. Город жил своей жизнью: машины сигналили, люди спешили домой, где их ждали горячий ужин и теплые одеяла. Я стояла у бордюра, чувствуя себя лишней деталью в механизме мегаполиса.

Курьер в желтой куртке остановился у моих ног, поставив пакет на мокрый асфальт. Перевел дыхание и протянул мне его.

— Заказ от Дмитрия Громова. Просил выбросить. Но... ну, вы поняли.

Я открыла пакет. Внутри была моя старая рабочая сумка. Та, с потертостями, куда я складывала карандаши, линейку, блокноты с заметками. Чертежи они оставили себе, а мне вернули то, что не смогли продать. Но на дне пакета, среди мятых салфеток и чеков, лежал лист бумаги. Мой первый самостоятельный эскиз. Тот, который я рисовала в университете, мечтая строить города для людей, а не для инвесторов. Он был разорван пополам. Посередине. Аккуратно. Симметрично.

Символизм? Или просто мусор, который им стало скучно хранить? Я прижала рваный край к щеке. Бумага была холодной и шершавой. Слеза скатилась по носу, смешиваясь с грязью с улицы.

Дома пахло плесенью и детским порошком. Съемная однушка в панельном доме на окраине. Ксюша сидела на полу, окруженная кубиками Lego. Ей было двенадцать, возраст, когда дети начинают видеть мир таким, какой он есть, без розовых очков. Она подняла голову, увидела моё лицо и замерла.

— Мама? — позвала она тихо. — Почему ты плачешь? И почему папа не звонит? Он обещал забрать нас на выходные.

Я попыталась улыбнуться. Получилось криво. Подошла, опустилась на колени рядом с ней, обняла. Она была такой худенькой, костлявой. Моя опора. И моя слабость.

— Папа занят, солнышко. У него важные дела. Мы справимся сами, правда?

Но внутри меня всё кричало. Мы не справимся. У меня не было денег. Не было работы. Не было дома. Была только эта комната, где скрипел линолеум, и ребенок, который смотрел на меня глазами, в которых поселялся страх. Страх перед нищетой, перед одиночеством, перед тем, что мир бывает жесток и к взрослым, и к детям.

Утром меня разбудил звук уведомления. Банк. Карта заблокирована. Причина: «подозрительная активность». Смех. Никаких переводов я не делала. Просто юристы Громова нашли способ заморозить остатки моих средств, чтобы я не могла даже оплатить коммуналку.

Я закуталась в старый свитер и снова принялась разбирать возвращённую рабочую сумку. Вчера хватило сил только на разорванный эскиз. Теперь вытряхнула на стол чеки, смятые салфетки, обрывки упаковки. Среди них оказался сложенный вчетверо лист.

Разгладила его ладонью. Черновик письма. Распечатанный на принтере, с жирными чернильными пятнами от ручек. Адресат: Инвестфонд «Северный». Тема: Оптимизация рисков перед проверкой ФАС.

Я прочитала первые строки. Руки задрожали сильнее, чем утром.

«...Развод с Ветровой необходим для вывода активов из зоны риска. Интеллектуальная собственность переоформлена на дочерние структуры. Проверка регулятора будет пройдена без ущерба для репутации компании...»

Я прочла слово «необходим» ещё раз. Развод был необходим — как перевод денег или смена вывески. Пока я выбирала плитку и ждала его домой, он писал фонду, как выгодно от меня избавиться. Даже Алине не пришлось уговаривать его: мои проекты уже ушли в дочерние структуры.

Я стояла у стола, держа в руках эту грязную бумагу. За окном шумел город, проезжали машины, кто-то кричал во дворе. Но я ничего не слышала. Только стук собственного сердца. Ровный. Медленный. Холодный.

Я держала лист за самый край, чтобы не смять ни одной строчки. Вот он, адрес фонда. Вот тема письма. Это можно показать кому-то ещё; Дмитрий уже не сможет сказать, что я всё придумала от ревности.

Я представила окна своего бывшего дома, где теперь жила Алина. Где теперь жил мой бывший муж.

Если Дмитрий думал, что сломал меня, он ошибся.

Он просто научил меня быть опасной.

Глава 3

Стеклянная дверь отделения банка разделила меня на две части: снаружи осталась Марина Ветрова, архитектор с многолетним стажем, а внутрь вошла просто клиентка без денег. Кондиционер гудел так громко, что хотелось заорать. Я стояла в очереди, чувствуя, как влажная блузка липнет к спине. Пот выступал не от жары, а от стыда.

— Следующий, — бросила девушка-оператор, даже не подняв глаз от монитора.

Я подошла, положила паспорт на холодную стойку. Пальцы дрожали так сильно, что документ чуть не соскользнул.

— Мне нужно снять остаток и оформить реструктуризацию по кредитной карте. Я была поручителем по общему кредиту еще до развода.

Девушка наконец посмотрела на меня. Взгляд был пустым, профессионально равнодушным. Она набрала что-то, подождала, пока система «думает», и покачала головой.

— Счет арестован по решению суда. Долг перешел в просрочку. Вы не можете ничего ни снять, ни оформить.

— Но я еще не получала это решение! Это незаконно, я не видела документов!

— Законно или нет — вопрос к вашему юристу. Моя задача — закрыть отчетность. Идите дальше.

В кармане завибрировал телефон. Экран показал неизвестный номер. Я взяла трубку, надеясь на ошибку оператора, но услышала хриплый мужской голос:

— Марина Сергеевна? Мы знаем, где вы живете. Если долг не будет погашен в течение недели, мы позвоним в школу вашей дочери. Пусть девочка объяснит директору, почему мама — банкротка.

Гудки.

Я ещё держала трубку, когда оператор позвала следующего. Школа Ксюши. Они уже знали школу. Слова про просрочку вылетели из головы; я вышла из очереди, пытаясь сообразить, сколько времени осталось до конца её уроков.

Я не дождалась следующего номера. Вышла из банка на мокрый ветер, и цифры в голове всё равно не складывались: долг, неделя, школа Ксюши. Коллекторы знали наш адрес. Зина ждала предоплату. В этом списке не было ни одной строки, которую я могла бы вычеркнуть.

Ксюша была ещё на уроках, и я решила заскочить домой до конца её занятий — хотя бы наполнить термос и побыть в тишине. Но съемная однушка встретила меня не тишиной.

Ключ от съемной однушки на окраине города скрипнул так громко, что я вздрогнула. Квартира пахла пылью и чужими сигаретами. Тетка Зина стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди. Её глаза метались по моим вещам, которые мы всё ещё не разобрали после переезда.

— Предоплата за месяц и залог, — сказала она сухо. — Ты обещала внести после перевода от мужа. Перевод где?

— Дмитрий не платит. Он заблокировал все счета. Дайте мне три дня, я найду заказ…

— У меня тут приличные люди живут, а не бомжи с чемоданами, — перебила Зина, отступая к двери, словно ожидая грабителей. — Три дня. Потом вещи на лестничную площадку.

— Я могу сделать ремонт в коридоре. Или уборку генеральную. Я умею работать руками, — попыталась я торговаться, чувствуя, как гордость трескается, как дешевый пластик.

Зина фыркнула.

— Архитектурные изыски здесь никому не нужны. Вес имеет только наличка. Не будет денег — выселяю.

Она вышла, хлопнув дверью так, что с полки упала кружка. Я осталась одна среди коробок, понимая, что мои навыки, мой вкус, моя профессия здесь не имеют цены. Здесь ценится только то, что можно потрогать и положить в карман. А у меня в карманах было пусто.

Из-за ширмы донесся всхлип. Я заглянула туда и увидела Ксюшу. Она сидела на полу, окруженная картонными коробками, и рыдала так, что её плечи сотрясались. На коленях лежал планшет с открытой страницей соцсетей. Фотография Алины Королёвой в дорогом платье на фоне нашей бывшей квартиры была подписана: «Жена неудачника». Под ней уже сотни комментариев школьников.

— Они знают, мам! — крикнула Ксюша, бросаясь на меня. — Все знают, что ты не смогла удержать папу! Верни всё обратно! Я хочу домой! Там было тепло!

— Ксюшенька, это неправда… — начала я, протягивая руки, чтобы обнять её.

Но обнять себя она не дала. Я не могла обещать, что завтра верну её домой: Дмитрий ясно дал понять, кого теперь считает хозяйкой. «Всё будет хорошо» звучало бы как ложь, а ложь сейчас убивала быстрее правды.

Ксюша резко отдернула руку. Я заметила, как она прячет что-то в рукаве куртки. Блеск металла. Ножницы.

Рядом валялось платье с полосой срезанного подола — из тех, что Алина прислала нам в подарок с подписью «Для нищих». Ксюша снова потянулась к ткани, стиснув ножницы.

Я осторожно взялась за её руку.

— Дай сюда. Платья потом выбросим. Вместе, слышишь?

Дочь ещё пыталась выдернуть ножницы, но я удержала её запястье, пока она не разжала пальцы. Положила ножницы подальше, села рядом и устроила голову Ксюши у себя на коленях. Она замолчала, только тяжело дыша.

Телефон снова зазвонил. Мама Дмитрия. Я ответила, надеясь хотя бы на совет, на человеческое участие.

— Лидия Петровна, мне нужна помощь. Просто временное пристанище…

— Дима прав, — голос свекрови был твердым, как камень. — Ты слишком много хотела. Архитекторы — это хобби, а не профессия. Если бы ты просто молчала и варила борщ, ничего бы этого не было.

— Лидия Петровна, он присвоил мои проекты! Это интеллектуальная собственность, есть законы…

— Не грузи меня бумагами, — оборвала она. — Я тебя предупреждала, что он бабник. Теперь терпи. Сама виновата.

Щелчок. Отбой.

Я смотрела на экран телефона, и ледяная ясность сковала сердце. Даже свекровь была за Диму. От её голоса в ушах ещё звенело, а попросить ночлега больше было не у кого. Никто не защитит. Никто не поверит. Кроме тех, кому это выгодно.

К ночи в комнате стало ещё холоднее. Батарея была ледяной. Я пыталась согреть воду в чайнике, чтобы напоить горячим чаем Ксюшу, которая замерзла в тонком одеяле. Внезапно свет мигнул и погас. Тишина стала оглушающей. Электричество отключили из-за долгов предыдущего жильца — я не успела переоформить лицевые счета.

Ксюша пискнула от страха. Темнота давила, заполняя собой пространство.

— Мама! Страшно!

Я действовала механически, почти автоматически. Нашла свечи в коробке, зажгла спички. Огонь дрожащими языками осветил комнату, превращая тени в монстров. Я укутала Ксюшу в свое пальто, прижала к себе, начала читать вслух старую сказку про принцессу, которая потеряла дом.

Голос дрожал. На словах о потерянном доме пришлось остановиться и сглотнуть. Ксюша теснее прижалась ко мне, ожидая, что было дальше. Я укрыла её плечо краем пальто и продолжила. Завтра нужно было найти деньги, сегодня — хотя бы дочитать сказку, чтобы она уснула.

Утро встретило серостью. Я села за старый ноутбук, который еще держал заряд. На фриланс-бирже висел заказ на дизайн интерьера небольшой студии. Легкий проект. Хорошие деньги. Я написала письмо, приложила портфолио. Ответ пришел через час.

«Марина, извините, мы выбрали другого исполнителя. Нам сказали, что у вас проблемы с авторскими правами и репутацией. Мы не хотим рисков».

Даже здесь до меня успели Дмитрий с Алиной. Заказчик смотрел портфолио, а отвечал на чужие слухи. Меня удаляли из системы, стирали как цифровую пыль.

Пальцы уже набрали: «Вы хотя бы посмотрели работы?» Я стерла вопрос. Заказчик всё сказал. Удалила профиль с биржи и осталась перед пустым экраном, не зная, куда ещё послать портфолио.

Затем открыла старую папку на жестком диске. Черновик проекта «Гринвиль», который Дмитрий украл и представил как свой на презентации инвесторов. Я смотрела на линии, на свои заметки на полях, сделанные красным маркером. Дата создания файла — за год до того, как Дмитрий вообще упомянул этот проект в разговорах.