Кто твой биас, нуна?

– Я злюсь не поэтому… – мой голос звучит на удивление ровно. – А потому что все снова повторяется…

– Повторяется?

– Угу, – киваю и сглатываю. – Лекс опять переворачивает мою жизнь с ног на голову за моей спиной, а я… узнаю обо всем последней. Это… так бесит.

Слова падают, как парашют без купола, и в комнате повисает неловкая тишина, нарушаемая едва слышным отдаленным гулом города.

– Это было четыре года назад… – спустя время начинаю тихо, отвечая на вопрос, который Нэнси явно не решается задать, и перевожу взгляд на свои сжатые кулаки. Костяшки на руках уже давно побелели от напряжения. – Мне едва исполнилось девятнадцать…

Мой рассказ выходит долгим. Погружение в болезненные воспоминания дается крайне нелегко: летние каникулы, пропитанные опустошающим одиночеством, мокрая от слез подушка каждую ночь, старательно изображаемая перед матерью непринужденность, будто со мной ничего не произошло… И совершенно новая я, вернувшаяся на последний, третий курс колледжа. Все это заперто в памяти на бесчисленное количество замков, так чтоб лишний раз не хотелось открывать.

– Вот же козел! – хлопает ладонью по стеклянной столешнице Нэнси, когда я заканчиваю говорить. – Неужели нельзя было не вмешиваться?!

От вида ее праведного гнева у меня вырывается смешок, но выходит что-то больше похожее на усталый вздох.

Возмущаться бессмысленно. Прошлое уже не изменить.

Важно лишь настоящее.

– Теперь веришь, что между нами действительно ничего нет?

– Угу, – подруга решительно кивает. – Как ты его только не прибила до сих пор?

Я лишь фыркаю в ответ.

В гостиной снова воцаряется тишина. На этот раз находиться в ней вполне комфортно: пока Нэнси сидит с озадаченным выражением лица, видимо пытаясь осмыслить все услышанное, у меня в душе воцаряется спокойствие и странное ощущение… смирения.

Да, Торнтон опять спутал все мои планы. Да, он снова развернул мою жизнь в абсолютно другом направлении… Но время нельзя отмотать назад, придется иметь дело с тем, что есть сейчас.

Что ж…

– Слушай… – задумчиво тянет Клэренс. – А что если… Он пытается все исправить? Смотри, ведь по факту, Торнтон тебе помогает: к корейцам отправил, чтобы развивалась, на работу устроил, чтобы… – ее глаза вдруг округляются, а рот захлопывается так резко, что слышно стукнувшие друг о друга зубы. – Ой!

Внутри все холодеет. От былого смирения не остается и следа.

– Что значит “устроил на работу”?

Я не узнаю собственный голос: сиплый, хрипящий… Он звенит натянутой струной и дребезжит металлическими нотками.

Подруга нервно хихикает и принимается тараторить, суматошно маша руками:

– Не бери в голову, это так, просто домыслы, абсолютная ерунда…

– Нэнси Айрин Клэренс! – чуть прикрикиваю, и та мгновенно замолкает и жмурится.

– Ладно-ладно, – она поднимает ладони в сдающемся жесте. – Мэтт сказал кое-что еще. Юджин на эмоциях выдал, что всегда знал, что с тобой будут проблемы, когда ты пришла в компанию, потому что… – Клэренс набирает воздуха в грудь и сглатывает. – Потому что он тебя нанял только из-за просьбы Торнтона-старшего. Вот я и подумала, что… Ну, понимаешь, что это Лекс попросил дядю, чтобы тебя взяли…

Сказанное опускается на сознание бритвенно отточенной гильотиной.

То есть эти три года Симмонс относился ко мне предвзято, потому что считал, что у меня есть покровитель в Совете? Все из-за этого?

“Думаешь, Торнтон заступится за подружку племянника?”

По голове будто припечатывают бейсбольной битой. Перед глазами всё плывет.

Я всегда считала Лекса тем, кто воспользовался связями, чтобы получить должность, но все это время… Сама того не осознавая, это была я! Все мои достижения, вся моя работа… Всё, что, казалось, получено лишь собственным трудом, в один миг обращается в надменную насмешку. В заплатку с моим именем, которую наклеили поверх надписи “Лекс Торнтон”.

Абсурд.

Жестокий, несправедливый, чудовищный абсурд!

На языке чувствуется металлический привкус горечи. Запоздало понимаю, что на самом деле просто прикусила губу до крови. Разжимаю ладони, вглядываясь в ярко-красные полумесяцы от ногтей на коже. Пальцы мелко дрожат.

– Вот, значит, как… – выдыхаю тихо. Ком в горле нещадно давит на связки. – Ясно. Спасибо, что рассказала, – голос наконец-то находит опору, но вот найти силы поднять глаза… Не получается.

Когда тишина в третий раз за вечер овладевает пространством комнаты, Клэренс не выдерживает первой.

– Так! – она решительно хлопает ладонями по бедрам. – А-ну, не смей раскисать! У тебя еще два урока корейского сегодня! Ты как собираешься к командировке готовиться в таком состоянии, а?

Я растерянно моргаю, переводя наконец взгляд на подругу.

Нэнси слегка щурится и резко упирает руки в бока.

– Быстро взяла себя в руки и пошла доказывать этому говнюку, что ты охренеть какая крутая и без его вмешательства! Хотя нет, стой, – она хмурится и мотает головой. – Не ему, ну его нахрен! Лучше докажи это самой себе, – Нэнси тычет в мой сторону пальцем. – Докажи, что ты, черт возьми, лучшее, что могло случиться с этой компанией! И пусть все удавятся от зависти!

Меня словно окатывает ледяной водой. Гневная тирада Нэнси молниеносно отрезвляет, выметая из сознания мысли о собственной никчемности и жалкости. Вместо них появляется… азарт. И здоровая злость. Та, что мотивирует на свершения. Та, что заставляет двигаться дальше.

Я набираю воздуха в грудь… и свободно вздыхаю, расслабляясь. Болезненный узел внутри ослабевает и растворяется.

– Умница! – расплывается в улыбке Клэренс, замечая мою реакцию. – Так держать!

Когда приходит время прощаться, Нэнси крепко обнимает меня за плечи, стискивая едва ли не изо всех сил.

– Удачи, дорогая! Ты все сможешь! – тепло произносит подруга.

Закрыв за ней дверь, я окидываю взглядом бесчисленное множество расклеенных по всей квартире стикеров и медленно убеждаюсь…

Клэренс права.

Я все смогу.

И прежде, чем пойти готовиться к предстоящему уроку, отправляю единственное сообщение Лексу:

“Спасибо за устроенную судьбу. Но не играй больше в Бога. Мне это не нужно”.

На ответ, приходящий в скором времени, я даже не смотрю.

*****

[18] В корейском языке существует несколько стилей общения. Их применяют в зависимости от статуса собеседника и ситуации. Формальный стиль используется на деловых переговорах, официальных мероприятиях, новостях, армии и т.д. Вежливый стиль является более повседневным и используется с незнакомцами, старшими, коллегами или, например, в магазинах. Неформальный используется в повседневной жизни с близкими друзьями, младшими или детьми.

[19] Хангыль (кор. 한글) – корейский алфавит.

[20] Стейплс (англ. Staples) – крупный американский магазин розничной торговли канцелярскими товарами.

[21] “Нэ мосыбын оттэйо?” (кор. 내 모습은 어때요?) – «Как я выгляжу?»

[22] NDA (англ. Non-disclosure agreement) – соглашение о неразглашении.

[23] Погоня за дикими гусями (англ. Wild goose chase) – идиома с негативным значением, выражающая критику, неодобрение и описание бесполезных поисков, напрасной траты времени и усилий, бесплодности занятий и разочарования. Часто используется в повседневной речи, деловом, управленческом и профессиональном контексте для описания ситуаций, связанных с неэффективными или бесперспективными задачами и поисками.

[24] Принеси-ка мне крюк для неба (англ. Fetch me a skyhook) – идиома, обозначающая поручение невозможной или абсурдной задачи. Также, в английском сленге – метафора чего-то, что невозможно достать или получить.

Глава 6. Добро пожаловать, коллега!

Май 2019.

Воздух в самолете кажется до невероятности душным. Сладковатый запах кондиционера и новых пластиковых багажных полок заполняет все пространство салона, перемешиваясь местами с излишне кричащим парфюмом пассажиров и пассажирок. Последних – особенно.

Шестнадцать часов… Боже. Я с ума сойду.

Стюардессы – миловидные кореянки в нежно-голубых пиджаках и юбках – проводят инструктаж: оточенные движения, идеально вежливые, дежурные улыбки… Они больше походят на чудовищно реалистичных кукол, чем на живых людей.

Уже спустя несколько минут гул моторов усиливается, а меня начинает постепенно вжимать в кресло. Самолет набирает скорость, и я крепко жмурюсь, понимая, что несусь в абсолютную неизвестность.

Где-то там, на другом конце света, меня встретит представитель “Грейт Хит”.

Об остальном я стараюсь не думать.

Последний месяц изрядно потрепал мне нервы, начиная от чуть ли не в последний момент полученного пакета документов и заканчивая почти марафонским забегом по магазинам и бутикам от Хоуп.

Дернул же меня черт появиться напоследок в офисе!

Эль, завидев меня, устроила продолжительную лекцию о культуре и менталитете корейцев, а я усиленно делала вид, будто не прочитала об этом несколько раз в учебнике. Робертс в красках рассказывала и про традиции пить с коллегами после работы, и про то, насколько силен в стране утреннего спокойствия [*] культ красоты… Шерман тогда окинула меня взглядом и ужаснулась:

– В таком виде совершенно точно нельзя лететь в Корею!

Все мои возражения и доводы о нехватке времени были абсолютно проигнорированы, а мне пришлось в экстренном порядке проходить курс “стильный гардероб для успешных переговоров”. Справедливости ради, во всех этих модных вопросах Хоуп разбиралась лучше нас троих – меня, Нэнси и Эль – вместе взятых. В нашей четверке она носила гордое звание “дивы отдела управления артистами”.

Минус был только один: красоту Хоуп ставила выше удобства, из-за чего в ее сумочке всегда была упаковка пластырей.

– Нельзя недооценивать силу внешнего вида, – авторитетно заявила Шерман, разглядывая витрину с обувью в одном из бутиков. – А тем более, когда от него зависит такое важное партнерство!

Она взяла со стеклянной полки лакированные лодочки лимонного цвета и протянула мне. Туфли, хоть и были бесподобными на вид, на деле являли собой истинное орудие пытки: острые носы явно сулили мозоли, а высоченная шпилька – верную гибель. Ну, или вывих лодыжки, как минимум.

– Даже не думай! – испуганно замотала головой я. – С такими каблуками я не только переговоры провалю, но и сама провалюсь куда-нибудь.

– Не придумывай! – невозмутимо парировала Хоуп, упрямо всучивая туфли мне в руки. – Чем выше каблук, тем ближе к Богу! [*] Потом еще “спасибо” мне скажешь.

В конечном счете, вместе с этими лодочками в мой чемодан попало еще несколько вещей, которые, по заверениям Шерман, мне обязательно пригодятся в Корее. Хотя я совершенно не представляла, зачем мне понадобится блузка с абсолютно инфантильными, на мой взгляд, кружевными вставками. Но Хоуп была неумолима, и переспорить ее мне не удалось.

Когда самолет выходит на высоту полета, в салоне зажигается свет. То тут, то там начинают щелкать отстегиваемые ремни безопасности.

Я наконец решаюсь открыть глаза и глубоко вздыхаю. Первые двадцать минут пути позади. Впереди – еще больше девятисот.

С каждой следующей минутой в груди все сильнее и сильнее разрастается необъяснимая тревога. Ощущение, будто какая-то крошечная деталь ускользнула из-под моего внимания, звенит маленьким колокольчиком на задворках сознания, отчего пальцы неподконтрольно барабанят по подлокотнику кресла.

Я достаю сумку с документами и принимаюсь все тщательно проверять: айди-карта, паспорт с визовой наклейкой, проект договора о сотрудничестве, соглашение о конфиденциальности, страховка… Всё на месте. Медленно пролистываю заметки в ежедневнике, который взяла с собой. По таймингам все тоже в порядке: времени на заключение договора вполне достаточно, рабочую визу мне оформили на целых три месяца. Если все пойдет по плану, то даже выдастся несколько дней отдыха, в которые можно будет прогуляться по Сеулу…

Тогда… Что?

Я прикусываю губу и мысленно перебираю возможные варианты, но ни один из них не подходит. Чувство, будто снова сижу перед расписанием Джейн… Как же раздражает!

Мотнув головой, решаю заняться корейским: из-за внезапного похода по магазинам я теперь отстаю от графика. Итак, что там по плану? Вежливый отказ от невыгодных условий? Вперед!

“Корейские закорючки” полностью заполняют мою голову, приглушая тревожные мысли. Я не замечаю, как провожу несколько часов за скрупулезным изучением переговорной лексики, юридических терминов и нюансов их перевода и прихожу в себя, лишь когда стюардесса интересуется моими предпочтениями по еде.

Я, торопясь вернуться к занятиям, проглатываю предложенный обед почти на автопилоте, совершенно не замечая вкуса. Хотя, может, его попросту нет: не просто так самолетный провиант им не славится.

Вот только погрузиться снова в конспекты и записи не получается. Предложения приходится перечитывать чуть ли не трижды, а коварные “киёк” и “ниын” [*] так и вовсе расплываются перед глазами и путаются, будто специально издеваясь. Я глубоко вздыхаю, вынужденная признать, что мне действительно нужен перерыв. Причем куда более долгий, чем спринтерский перекус.

***

[to be continued…]