Золотистый ретривер у изголовья кровати

Микито Тинэн

Золотистый ретривер у изголовья кровати

優しい死神の飼い方 YASASHII SHINIGAMI NO KAIKATA

知念 実希人 Mikito Chinen

Copyright © 2016 by Mikito Chinen

Russian translation rights arranged with KOBUNSHA CO., LTD through Japan UNI Agency, Inc., Tokyo

Перевод с японского Людмилы Белановой

Иллюстрация на обложке BARSUK

© Беланова Л., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Холодный ветер вперемежку со снегом хлестал со всех сторон, пробирался прямиком под золотистую шерсть и постепенно лишал меня тепла. Чувство холода, неизвестное мне до сих пор, погружало в сонную негу. Но сейчас было не до неё. Босс почему-то дал мне летнюю шубу, и если я ничего не сделаю, то скоро замёрзну насмерть. Будет жаль, если моя земная жизнь закончится всего за три часа. Из-за ошибки начальника я не смогу исполнить волю Господина.

Ой, забыл представиться. Я пёс. Имени у меня пока нет.

Как-то странно это звучит. Позвольте перефразировать.

Я чересчур дотошный. Коллеги даже шутили, что я напоминаю человеческую свекровь. А я считаю, что только такая внимательность к мелочам позволит достойно служить нашему Господину.

Вернусь к рассказу о себе. Я благородный дух, которого три часа назад отправили на Землю в облике собаки. Господин дал мне прекрасное имя, которое, к моему большому сожалению, не сможет воспроизвести ни одно живое существо на этой планете. Лучше сказать, что у меня пока нет земного имени. Сейчас я выгляжу как крупный кобель с длинной золотистой шерстью. Кажется, таких называют золотистыми ретриверами. Это мой временный вид, всего лишь сосуд, ведь в качестве духа я невидим как для человеческого глаза, так и для приборов. Но нельзя сказать, что люди не знают о нашем существовании. Они в нём сомневаются, но при этом дают нам разные прозвища.

Нас называют… О чёрт, как же холодно, голова совсем не работает. Честно говоря, несмотря на всю дотошность, меня никогда не интересовало, как нас называют на Земле. Вспомнил! Синигами. Точно, в Японии нас называют «синигами», а ещё – «боги смерти». Нас часто изображают в виде скелета с косой, облачённого в чёрный балахон и пожинающего жизни. Ужасно грубо! Мы так не выглядим и уж точно не занимаемся такой дикостью.

Когда человек умирает, мы помогаем душе вырваться из плена тела, а затем показываем путь к Господину. Я был сборщиком душ и их проводником. Был…

Почему же меня, такого благородного духа, сослали на Землю, да ещё и в облике собаки? Долгая история. Если вкратце – меня понизили. Как я уже говорил, все души мы направляем к Господину. Однако, если человек умирает, охваченный сожалением, его душа может остаться на Земле, став призраком.

Призраки – настоящая головная боль для синигами (хоть головы, как и других частей тела, у нас нет). Иногда случается так, что они ни в какую не соглашаются идти к Господину, как бы их ни уговаривали. И насильно привести их к нему мы тоже не можем. Если душа надолго остаётся на Земле без защиты телесной оболочки, она, подобно железу под воздействием морского воздуха, постепенно разрушается и в конце концов исчезает. Для синигами нет большего позора, чем исчезнувшие души, которые они не смогли доставить к Господину.

Считается, что чем больше у синигами исчезнувших душ, тем хуже он работает. И к сожалению, в последнее время таких душ у меня стало необычайно много. Причина отнюдь не в моих навыках, а в стране и эпохе, которыми я заведовал. К слову, у остальных синигами, кто работал в Японии XXI века, результаты от моих не сильно отличались.

– Мы не можем нормально работать. Что-то странное происходит в жизнях людей в этой стране и в этой эпохе, – сообщил я боссу с помощью котодамы[1].

Босс слушал во все уши (напомню, ушей и других частей тела у нас нет). Я, заметив его желание разобраться, добавил:

– Пока мы не начнём взаимодействовать с ними при жизни, результаты нам не улучшить.

– Что ж… Вот и займёшься этим.

Слова босса меня обескуражили. Ведь люди не могут видеть нас, живущих в абсолютно другом измерении. Мы можем контактировать напрямую с душами, иногда общаемся с помощью котодамы или являемся во снах. Но такие методы вряд ли помогут: большинство земных жителей посчитает это всего лишь плодом воображения, а кто-то может и к психиатру обратиться.

Сначала я подумал, что босс шутит. Но он был серьёзным духом и никогда не шутил. Осознав это, я запаниковал.

– Люди не смогут увидеть нас, пока не станут душой. Да и нельзя им знать о нашем существовании. Нет ни единого способа предстать перед живым человеком.

– Поместим тебя во временное тело. Тогда мы и себя не раскроем, и с людьми получится пообщаться.

Временное тело? Паника нарастала.

– А что делать с моей основной работой?

– За это не переживай. Ты отличный проводник, но есть и другие. Будем работать все вместе, чтобы решить проблему, которую ты обнаружил.

– Но… – Я хотел было начать спорить. Для такого благородного духа, как я, жить в мире жадных и уродливых людей было настоящим кошмаром.

– Подожди! – перебил меня босс и погрузился в молчание.

Я понял, что происходит, и тоже затих. Спустя несколько секунд он с большим почтением промолвил:

– Господин желает…

Я успокоился. Наверняка Господин хочет сказать, что негоже такому великолепному проводнику иметь дело с жалкими людишками. Но босс продолжил говорить, и все мои надежды улетучились.

– Господин желает посмотреть, что из этого получится. Идея отправить тебя на Землю кажется ему интересной.

Дальше сопротивляться смысла не было. Выступить против начальника я ещё мог, но вот против Господина… Я существую только для того, чтобы исполнять его волю.

– На всё воля Господина, – почтительно ответил я, так, чтобы не было заметно моё отчаяние. В этот момент я не смел произнести ничего другого.

Пока я увлечённо рассказывал вам свою историю, заснеженный пейзаж вдруг начал трястись. Это что, землетрясение? Нет, точно не оно. Во время землетрясения мир не должен вертеться на триста шестьдесят градусов. По-моему, люди называют это «головокружением». Чувствую себя я действительно неважно. Кажется, будто все органы пляшут внутри меня. Как же называются эти отростки для ходьбы? Вроде бы «ноги». В них совсем не осталось сил, идти становилось сложнее. Измождённый, я рухнул на землю.

Хотелось забыть обо всём и просто закрыть глаза. Я пока не очень разбираюсь в земных телах, но, сдаётся, состояние моё критическое. Однажды я забирал душу с заснеженной вершины: этот человек без конца повторял, что засыпать ни в коем случае нельзя, иначе жизнь окончится. Перед глазами одна за другой проносились сцены, которые я успел увидеть на Земле за эти несколько часов. Это и есть «калейдоскоп жизни»? В моём не было смысла – познать удалось немного, лишь заиндевевшие деревья да занесённую снегом горную тропу. И вот по ошибке босса я оказался посреди метели вдали от своей задачи, ещё и в летней шубе. И пока ум лихорадочно искал оправдание для Господина, моей головы коснулось что-то мягкое и тёплое.

– Что ты тут делаешь?

Голос доносился откуда-то сверху. Из последних сил я поднял голову и увидел молодую человеческую самку – если не ошибаюсь, правильно это называется «девушка». Слегка наклонившись, она погладила меня по голове.

На вид ей было чуть больше двадцати. Миниатюрное тельце утопало в объёмном пуховике. Нос – правильной формы, а глаза со слегка нависшим двойным веком казались удивительно большими на фоне крохотного личика. Такие девушки в мире людей считались красавицами, это я точно знал благодаря долгой работе проводником душ.

– Я потерялся. Где здесь можно согреться? – хотел сказать я на языке людей, но изо рта вырвался только невнятный стон.

Видимо, собаки не способны к человеческой речи. Какие-то способности синигами в моём нынешнем теле сохранились, при необходимости можно использовать котодаму. Если я обращусь напрямую к душе девушки, она, скорее всего, меня услышит. Но это раскроет мой секрет: я не совсем обычная собака. Мне только и оставалось, что бросить на неё грустный взгляд. Буду говорить глазами.

– Ты потерялся?

Уж не знаю, насколько точно она поняла меня, но девушка продолжила меня гладить. Её тёплая ладонь была настолько приятной, что я непроизвольно начал вилять хвостом. Откуда же взялась эта девушка? Вдруг я заметил, что из-под её пуховика торчит белый халат, похожий на те, что обычно носят работники медицинских учреждений.

– Тут рядом больница, где я работаю. Сможешь встать?

Девушка указала куда-то в метель. Я прищурился и увидел огромную железную дверь. Она оказалась приоткрыта, и в щель виднелся сад, укрытый снегом. Вдалеке, почти растворяясь в разгулявшейся непогоде, стояло трёхэтажное здание в западном стиле. Взгляд скользнул к воротам, на которых висела табличка. «Больница Ока-но Уэ»[2].

Из пасти вылетело радостное урчание. Вот моё новое место работы! Меня не понизили, а просто перевели. Из последних сил я встал и направился за девушкой в сторону ворот.

– Ну слава богу, ты можешь идти! Кстати, меня зовут Нахо. Нахо Асахина. А тебя? – спросила она, продолжая поглаживать меня по спине, побелевшей от снега.

Не подумав, я уж было хотел представиться именем, которое даровал мне Господин, но смог лишь громко гавкнуть. Ничего страшного, люди всё равно не способны воспроизвести имена синигами.

– Тогда я придумаю тебе имя, если ты не против. – Нахо нахмурилась и глубоко задумалась. – Как тебе «Лео»? У тебя причёска замечательная, прямо как у Ди Каприо.

Кто такой этот Ди Каприо?

– Лео. Как тебе? – Нахо трепала меня по голове, улыбаясь.

Лео… Звучит неплохо. Легкомысленность западного звучания немного раздражает, но в то же время в нём есть некая элегантность.

– У-у-о, – пробурчал я в знак одобрения.

– Нравится? Ну и здорово! Пойдём поскорее внутрь, согреем тебя.

Меня вновь поразила точность, с которой Нахо понимала меня.

Теперь, когда новая знакомая даровала мне земное имя, позвольте ещё раз представиться.

Я синигами в теле собаки. И зовут меня Лео.

Глава I. Синигами берётся за работу

1

Нахо поставила передо мной глубокую миску с чем-то, что она назвала кормом для собак. Наевшись до отвала, я облизнулся, наслаждаясь оставшимся на языке насыщенным вкусом говядины. Мне казалось, что в земном теле я буду испытывать только боль и другие неприятные ощущения, но сытость вызывала сладкую истому. Теперь мне, благородному духу, следует быть внимательным, чтобы не оказаться в плену удовольствий, как это случается с более примитивными существами – например, с людьми.

– Ты всё съел? Какой молодец! Хочешь вкусняшку? – обратилась Нахо ко мне, улыбаясь. У неё в руке было три коричневых комочка, которые очень аппетитно пахли.

Думаю, ничего страшного не случится, если парочка таких штук окажется в моём желудке. Я сел и поднял лапу, подавая её Нахо. Против воли у меня потекли слюни.

– Какой ты умненький! – Девушка положила лакомство в миску.

Я тут же набросился на аппетитную мясную печеньку. Нет, я не стал пленником еды, я просто веду себя как обычная земная собака, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Вкусно было? – Нахо присела и заглянула мне в глаза.

– Гав! – радостно ответил я. Печенька была вполне неплохой. За три дня в больнице, где работала Нахо, я научился очень умело выражать эмоции в теле собаки.

Девушка потрепала меня по голове и начала прибираться. Она взяла миску и понесла её в глубь столовой, где стоял специальный столик для грязной посуды. Я наблюдал за удаляющимся хрупким силуэтом, облачённым в белый халат. Всё-таки она очень хороший человек. Несмотря на тяжёлую работу, она находит время ухаживать и за мной. А ещё ей удалось уговорить очень строгого главного врача оставить меня в больнице.

Если бы Нахо не смогла этого сделать и если бы ещё раньше не обнаружила меня, когда проверяла, заперты ли ворота в метель, то моя собачья жизнь уже бы закончилась. А мне пришлось бы судорожно придумывать отговорки для Господина и перекладывать вину на босса. За то короткое время, что я нахожусь на Земле, я накопил такой долг перед Нахо, что не смогу его выплатить, пока нахожусь в теле собаки. Как же тогда её отблагодарить? Точно, когда настанет время для Нахо умирать, встречу её душу и с почестями провожу к Господину.

Я широко зевнул. После еды меня клонило в сон. Обычные собаки, без всяких сомнений, проводят жизнь в праздной лености, но меня сюда отправил Господин с благородной миссией.

Встряхнув головой, чтобы прогнать сон, я со всем изяществом двинулся вперёд по коридору. Подушечки лап приятно утопали в мягком ковре. Любопытная больница. Здесь пахло затхлостью, хотя всё вокруг было дорогим и элегантным. Гигантские напольные часы, которые уже не показывали время, и другая мебель излучали божественное присутствие.

По обе стороны коридора находились две большие двери: одна вела в столовую, вторая – в гостиную, где я в основном и проводил время. Обе комнаты были достаточно просторными, при желании в них можно было устроить танцевальный вечер. Рядом с часами находилась ещё одна дверь поменьше, она вела в кухню. В противоположном конце коридора – четыре огромных окна, через которые в здание проникал мягкий солнечный свет.

Мне часто приходилось забирать души из больниц, но эта определённо отличалась от тех, где я бывал раньше. Ни разу не видел, чтобы в них разрешали находиться такому разносчику заразы, как собака. По правде говоря, когда Нахо привела меня сюда, старшая медсестра, широкоплечая женщина средних лет, попросила увести меня обратно. Но Нахо начала уговаривать оставить меня, пока не найдётся хозяин. На секунду между женщинами вспыхнуло напряжение, но под решительным взглядом Нахо старшая медсестра сдалась. Она согласилась, но только если разрешит главный врач.

Как только я отогрелся и немного восстановил силы, Нахо повела меня к главному врачу и по совместительству директору больницы. Она смогла противостоять старшей медсестре, но вот перед встречей с ним определённо волновалась. Я обратил внимание, как тряслась её рука, когда она стучала в дверь кабинета начальника.

– Входите… – раздался из-за двери безразличный голос.

Мы вошли в мрачный кабинет с потёртым рабочим столом и большой книжной полкой, заполненной медицинской литературой.

– Ты по какому вопросу?

– Тут такое дело… Этот пёс потерялся, можно, он немного побудет здесь?

– Ты понимаешь, что это за учреждение? – Худощавый мужчина средних лет поднял голову и стал сверлить меня взглядом сквозь толстые стёкла очков.

– Да… – тихо ответила Нахо, сжавшись от страха.

– И ты считаешь, что здесь можно держать собак?

Нахо ничего не могла ответить и виновато склонила голову. Из глубины моего горла вырвался невольный рык. Нахо опустилась на колени, обняла меня за шею и принялась гладить по голове. Возможно, она подумала, что я сейчас наброшусь на главного врача. Но я – благородное существо и на такое варварство не способен.

– Мы будем держать его на улице. А для пациентов…

– Ни в коем случае! – резко прервал Нахо главный врач.

Какой же бессердечный мужчина. Внутри меня начало нарастать отвращение. Когда он умрёт, отправлю-ка его душу на морское дно на парочку дней. Я зарычал громче. Мне нужно здесь остаться, поэтому главному врачу лучше изменить своё мнение. Это не просто больница, это – моё новое место работы. Если я не выполню миссию, вверенную мне Господином, то не смогу вернуться к работе проводника душ.

Я сосредоточился. Даже будучи собакой, я всё равно могу использовать силы синигами. Мы умеем соприкасаться с душами низших смертных, чтобы управлять их словами и действиями. Это не самая лёгкая операция, но благодаря телесной оболочке люди могут меня видеть. А значит, взаимодействовать с их душами станет проще. В первую очередь мне нужно наладить зрительный контакт, ведь взгляд напрямую связан с душой. У людей похожая способность называется гипнозом, но она не сравнится с тем, чем обладают синигами. Мы можем не только манипулировать поведением, но и читать мысли или проникать во сны. Только я собрался применить свои способности, как главный врач произнёс:

– Пусть живёт внутри.

– Можно его оставить? – И Нахо, и я не ожидали такого ответа, поэтому в изумлении уставились на мужчину.

– Да, животное поможет пациентам легче переносить болезнь. Но нужно поселить его там, где они могли бы контактировать.

– Ой… Э-э-э… Ну… – От волнения Нахо начала запинаться.

– Что-то ещё?

– Нет, спасибо большое! – Нахо поклонилась, я повторил за ней.

– Что ж, позаботься о нём хорошенько, – строго сказал главный врач, с подозрением глядя на наши склонённые головы, а затем перевёл взгляд на документы, лежащие на столе.

Так было решено, что моя умилительная внешность перевешивает риск распространения микробов, поэтому три дня назад меня назначили талисманом этой больницы. Люди называют таких животных маскотом или питомцем. Однако будь это обычная больница, мне бы точно не разрешили так свободно разгуливать по зданию.

Я сосредоточенно бродил по коридору, как вдруг уловил неприятный запах, гнилостный, но при этом сладковатый. Он доносился со стороны широкой лестницы, ведущей наверх. Но учуял я его отнюдь не благодаря острому собачьему нюху. Этот уникальный запах был знаком мне из-за моей истинной сущности синигами. Его источают люди, чувствующие приближение смерти. Те, кто был доволен жизнью и спокойно принимает свой уход, пахнут свежестью молодых листьев. Такие души, как правило, следуют нашему наставлению и направляются прямиком к Господину. А вот те, у кого остались сожаления о прожитом и кто никак не может смириться, что скоро умрёт, пахнут гниющими фруктами. Мы называем смрадом отвратительную ауру, которую они распространяют.

Чем интенсивнее смрад, тем сильнее сожаления умирающего. После смерти он с очень большой вероятностью станет призраком, блуждающим по Земле. Запах, доносившийся с лестницы, был настолько тяжёлым, что я невольно поморщился.

Точно, я же нахожусь не просто в больнице, а в центре паллиативной помощи, известном также как хоспис. Место последнего упокоения тех, кто болен неизлечимыми болезнями. Здесь их телесную и душевную боль смогут облегчить в оставшиеся мгновения жизни.

Я посмотрел на лестницу и потянулся. За три дня на Земле мне удалось привыкнуть и к собачьему телу, и к больнице. Пора бы поскорее приступить к работе, а то босс начнёт ворчать. Он это любит. Мне нужно найти потенциальных призраков в больнице и избавить их от сожалений. Такова миссия, вверенная мне Господином. Не самая приятная задача, но я сделаю всё, чтобы поскорее с ней справиться. Я направился на второй этаж, прямиком к источнику смрада. Настало время моего первого задания в этом теле.

2

Я поднялся на второй этаж. В трёх ступенях от меня находился пост медсестёр. Я присел, чтобы меня не заметили. Почему-то в Японии это место иногда называют «нёрс стейшн»[3]. Что такое нёрс стейшн? Должно быть, слово заимствованное, смысл его совсем непонятен. За долгое время работы в этой стране к самим людям не возникло никакого интереса, но вот созданное ими искусство, например, живопись или музыка, пришлось мне по нраву. Возможно, я немного предвзят, но считаю, что эстетика ваби-саби, созданная в Японии, – это наивысшая культура, облагораживающая дух спокойным, но одновременно с тем величественным образом. В последнее время сюда хлынул поток заимствованных культур, постепенно вытесняя местную, такую мимолётную и прекрасную, как падающие лепестки сакуры. Я всегда относился с неприязнью к чужой культуре. А лишь от одной мысли об активном использовании иностранных слов меня начинало тошнить. Но сейчас не время думать об этом.

Приподнявшись, я заглянул наверх. На посту суетились две медсестры, одной из них была Нахо. Обе были заняты проверкой журналов и учётом лекарств, в мою сторону они даже не смотрели. Мне разрешили жить в больнице, но велели не уходить дальше первого этажа. Если меня поймают на незаконном проникновении на второй этаж, где находятся палаты, боюсь, могут и выгнать.

В горле пересохло, сердце начало бешено биться. Сейчас! Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, я одним прыжком одолел оставшиеся три ступени, а затем быстро пробежал мимо сестринского поста. Оказавшись в коридоре второго этажа, я спрятался за большим растением в горшке, затем осмотрелся. Медсестёр не было видно. Повезло, меня не заметили. Я с облегчением выдохнул. До того как меня заключили в это тело, меня не касались переживания о том, что меня могут заметить, ведь синигами спокойно передвигались, игнорируя стены и гравитацию.

Я пробежался взглядом по коридору – такому же длинному и широкому, как на первом этаже. С каждой стороны было по пять палат. Из того, что говорила Нахо, я уловил, что в центре всего десять палат, каждая из которых рассчитана на одного больного. Другими словами, сюда могут одновременно госпитализировать всего десять человек. Как больница вообще остаётся на плаву с таким-то небольшим количеством пациентов? Сейчас не была занята даже половина палат.

Нос уловил сладковатый смрад, наполнявший широкий коридор с высокими потолками и роскошной мебелью. Где же наш потенциальный призрак? Невыносимая вонь не отпускала. Ещё пара вдохов, и наступил полный ступор.

Один…

Два…

Три…

Четыре…

Пахло сразу из четырёх мест! И у каждого пациента запах был особенным. Другими словами, почти у каждого из них есть шанс стать призраком, а значит работы у меня хоть отбавляй.

У меня закружилась голова. В этой стране и в этой эпохе призраком становится каждый десятый человек. Такого бы не случалось, если бы у них не было сильных сожалений о прожитых жизнях. Для беззащитной души оставаться надолго в этом мире – всё равно что выйти голышом на мороз. То, что почти от всех пациентов исходил гнилостный смрад – определённо аномалия. Видимо, поэтому меня сюда и отправили. Работа предстоит нелёгкая.

Ни единой медсестры на горизонте – можно было действовать. Следовало лишь приблизиться к источнику запаха. Подцепив лапой дверь, я слегка сдвинул её в сторону, затем протиснулся в образовавшуюся щель.

Взгляду открылась просторная комната размером примерно в десять татами[4]. Не теряя бдительности, я осмотрел её. Помещение не было похоже на обычную больничную палату. За спиной тихо хлопнула дверь. Кажется, она была спроектирована так, чтобы закрываться автоматически. Комната была обставлена старинной, но при этом изысканной мебелью в европейском стиле, создававшей непередаваемую элегантную атмосферу. Возле большого окна стояла массивная, одновременно с тем изящная кровать, украшенная резьбой. На ней лежал мужчина.

– Пёс? – удивился он, заметив меня.

Больной был похож на засохшее дерево. Из-под пижамы виднелись худые руки, покрытые сухой жёлтой кожей, которая, казалось, вот-вот треснет. Щёки ввалились, а под глазами залегли тёмные круги. Белки глаз цветом напоминали яичный желток. Благодаря опыту работы проводником душ я знал, что такое состояние называется желтухой. Оно возникает, когда печень перестаёт нормально функционировать. Не нужно быть синигами, чтобы понять – этот мужчина скоро умрёт.

– Ах да, Нахо же говорила, что ей разрешили завести здесь собаку, – пробормотал мужчина себе под нос.

Нахо уже рассказала пациентам обо мне. Замечательно, это упрощает работу! В очередной раз убеждаюсь, какая она хорошая девушка. Стоит мне только подумать о Нахо, как хвост сам начинает энергично шевелиться из стороны в сторону. Интересная реакция.

Заметив, что я виляю хвостом, мужчина смягчился и поманил меня к себе. Так вот в чём заключается задача питомца – согревать сердца людей своим природным обаянием. Это очень значимая работа, хоть она и не сравнится с тем, чем занимаются проводники душ. Я приблизился к кровати. Мужчина вытянул обессилевшую руку и потрепал меня по голове. По сравнению с Нахо его ладонь была грубой и мозолистой, но я не возражал. Было бы крайне грубо, если бы низшее существо вроде человека гладило благородного духа вроде меня, но тело собаки, похоже, создано таким образом, чтобы ему были приятны прикосновения людей. Временное тело дарит мне много замечательных открытий.

Что же делать дальше? Господин создал меня проводником, и, кроме как собирать и отводить к нему души, я больше ничего не умею. Уверен, что, окажись другие синигами в моей шкуре, они тоже не знали бы, как поступить. Высшие существа из других измерений, подобные нам, редко отправляются на Землю и контактируют с живыми людьми. Буду делать всё, что в моих силах.