Двуликий Альбион и Колыбель Равновесия

Елизавета Михалева

Двуликий Альбион и Колыбель Равновесия

Глава 1

Цитадель Альбион больше не принадлежала живому свету.

Выжженный кварц башен истекал чёрной копотью и кровью. Стены превратились в расколотые остовы. От разбитых бойниц со скрежетом отваливались глыбы гранита, срываясь в провалы нагорья. Ледяной воздух застыл монолитом, который не пробивал ни один звук.

Блеклое зимнее утро выползало из-за острых каменных пиков. Грязный свет цеплялся за уступы, но вяз в тяжёлой завесе дыма. Хлопья пепла поднимались над руинами главного зала. Там, где ещё вчера спорили члены Высшего Совета, теперь тлели обломки кресел. Ветер шевелил золу, обнажая трещины в гранитном фундаменте и клочья обгоревших бумаг.

Мрак заполнил залы. Пространство напиталось запахами мёртвой плоти: палёной чешуей чудовища и въевшейся ржавчиной. Здесь затихала жизнь — пролитая кровь густела, схватываясь тёмным зеркальным глянцем, навсегда впитываясь в историю этого места.

Стужа с корнем вырывала куски камня, превращая плац в изувеченное месиво. Плиты под ногами лопались от холода, покрываясь глубокими шрамами трещин. Из этих чёрных прорех больше не шло подземное дыхание горы — гора умерла. Медные чаши на галереях захлёбывались ледяным ветром и гасли, утягивая Цитадель во тьму.

Триста лет сдерживания обратились в пыль. Древний Пакт Равновесия мёртв, и две непримиримые стихии сорвались с цепи. Маги земли бросили вверенные им земли на произвол судьбы, и из самого фундамента замка словно выдрали живые корни, оставив Кварцевые башни один на один с выжигающим изнутри пеклом. Без гринвичей, веками забиравших избыточное тепло, Верхние ярусы превратились в пыточную камеру: гасить этот зной больше некому.

Высота давила на лёгкие. Пространство над галереями искажалось, словно сама реальность не выдерживала этого напряжения, превращая суровые пики гор в зыбкий мираж. Драконы метались в замкнутом пространстве площадок, пытаясь найти спасение во внешнем мире, поймать ледяное дыхание шторма. Но этот арктический вихрь умирал, едва коснувшись их, — выкипал у самых губ, оставляя лишь облако обжигающего пара.

Размеренные шаги разорвали безмолвие. От резкого скрежета подошв белая известняковая пыль, забившаяся в глубокие изломы плит, взметнулась крошечными облачками. С каждым движением Ардон вдавливал кованый след ботинка в мёрзлый наст, кроша осколки тёмного камня вперемешку с замёрзшей, ставшей хрупкой кровью.

Тяжёлое сукно его пальто трепалось на штормовом ветру. Локвуд рванул пальцами воротник, подставляя бледную шею ледяным порывам горного воздуха. Там, на стыке ключиц, бешено и тяжело пульсировали вздувшиеся чёрные кольца вен — знак первородного дракона, чья сила окончательно выжгла человеческие барьеры и вышла наружу. Воздух вокруг его плеч поплыл, превращаясь в раскалённое марево.

В золотых глазах с узкими змеиными щелями зрачков больше не осталось ничего человеческого — только слепящая, выжженная пустота.

Наследник Мэйфэйра остановился у самого края расколотого помоста. Низкий голос, налитый древней силой, раскатился над площадью и мгновенно заставил притихнуть сотни испуганных драконов. Звук этот был таким плотным, что вколачивался в уши, отдаваясь дрожью в груди каждого, кто стоял внизу. Ардон с презрением сделал ещё один шаг к краю трибуны. Треснувшая каменная плита со звоном просела под его весом, и несколько мелких обломков с тихим шорохом полетели в темноту ущелья.

— Смотрите на эти руины, наследники Мэйфэйра! — Его взгляд неторопливо обвёл застывшие, погружённые во мрак ярусы. Ни один человек в толпе не посмел поднять головы и выдержать этот напор. — Запоминайте цену, которую замок платит за слепоту своих палачей.

Высокомерная элита, привыкшая к сытой безопасности Кварцевых башен, теперь сжималась от страха перед монстром, которого сама же и вырастила. Милена Кингсфорд судорожно вцепилась тонкими пальцами в холодную ковку перил. Её идеальная фарфоровая маска пошла трещинами — холёный жених, которого она считала своей собственностью, только что растоптал все законы Коалиции на её глазах.

Ардон замер, давая своим словам добраться до сознания выживших. Ветер с воем пронёсся между башнями, бросая горсть колотого льда в каменные плиты.

— Выведите их, — Локвуд коротко бросил в сторону тёмного прохода.

Тяжёлые железные задвижки Восточного перехода со стоном разошлись в стороны. Металлический гул подъёмников эхом ударил по замёрзшей площади, заставив толпу драконов инстинктивно податься назад.

Из тёмного, дышащего сыростью зева туннеля бойцы Каспиана Вэйна начали грубо выталкивать партию осуждённых. Штурмовики действовали безжалостно, удерживая локти пленных жёстким хватом. Это были самые приближённые из числа карателей Коалиции — те самые, кто ещё вчера вершил чужие судьбы в глухих подвалах. Их некогда безупречная, шитая золотом тёмная форма, которой так гордились на Верхних ярусах, превратилась в грязные лохмотья. Сверкающие латунные пряжки и знаки отличия были вырваны с мясом, оставляя на ткани рваные дыры.

Конвой безжалостно волок пленных по скользкому насту. Они спотыкались, падали на колени, пачкая лица в серой копоти и крошеве льда.

Каспиан замыкал шествие своей размашистой хищной поступью. На бледном лице юноши застыло холодное, почти скучающее выражение. У самого подножия деревянного эшафота, где совсем недавно была прикована Селена Гринн, он остановился и медленно убрал ладони в карманы пальто.

— На колени, — приказал он.

По его знаку штурмовики одновременно, короткими точными ударами ботинок подкосили узников. Они рухнули на покрытые льдом плиты прямо перед Ардоном. Вэйн поднял голову, ловя змеиные зрачки Локвуда, и замер — готовый в секунду перехватить любое движение пленников.

— Все тридцать два карателя из личного конвоя Кэрингтона выведены на площадь, Ардон, — доложил Каспиан. — Приговор готов к исполнению. Люди на позициях.

Глаза Ардона сузились, выхватывая обречённые фигуры. Ни один из них больше не пытался дёргаться или вырываться — шотландский мороз и парализующий страх окончательно сломили их волю. Каратели лишь плотнее вжимали головы в плечи, утыкаясь лицами в обледенелый гранит.

Локвуд медленно перевёл взгляд на первый ряд осуждённых, стоявших ближе всех к помосту.

— Командиров я казню лично. Их кровь — моя плата за то, что произошло на Кварцевых галереях. Остальным — перерезать горло.

При последних словах воздух перед его лицом поплыл от критического перегрева, а из приоткрытого рта толчком вырвался плотный озоновый пар.

Вэйн встретил эти слова с абсолютным равнодушием. На его лице не отразилось ни тени сомнения, ни капли жалости к тем, кто ещё вчера считался элитой замка. Он неторопливо скользнул взглядом по шеренге обречённых.

— Будет исполнено, — ровно ответил Вэйн, поворачивая голову к другу.

Ледяной дракон вскинул руку, отдавая своим людям короткий, безмолвный приказ начинать расправу.

Штурмовики среагировали мгновенно, без суеты и лишних слов. Железо клинков звякнуло, покидая кожаные ножны. Патрульные конвоя одновременно схватили осуждённых за волосы и заломили им головы назад, обнажая натянутые воротники и беззащитные шеи. Каспиан сделал шаг назад, убирая ботинки с линии будущих кровавых брызг.

Секунда — и ровный, синхронный взмах стали вспорол форму вместе с жилами. Обречённая шеренга драконов даже не успела издать ни одного вскрика. Воздух вокруг эшафота наполнился захлёбывающимся хрипом двадцати девяти глоток. Сукно мгновенно пропиталось хлынувшей потоками горячей кровью. Их раскалённые внутренним пламенем вены с резким шипением затухали от соприкосновения с горным морозом, а сами тела одно за другим обмякали, тяжело оседая на корку льда и пачкая чистый снег густой, дымящейся жижей.

Среди толпы драконов пронёсся испуганный, единый выдох, утонувший в шуме ветра. Высший закон кланов, который веками защищал благородную кровь от судов и расправ со стороны магов из Нижних ярусов, рушился прямо сейчас.

Каспиан брезгливо переступил через хлынувший к его ботинкам кровавый ручей. Он отошел к каменным перилам и пристально посмотрел на наследника драконов. Ардон медленно, ступенька за ступенькой, спустился по обломкам разрушенного помоста. В живых у подножия эшафота остались лишь трое высших командиров. Они всё ещё стояли на коленях, скованные по рукам латунными обручами, и крупно дрожали, стуча зубами, от холода и неминуемой смерти.

Локвуд остановился вплотную к пленнику, вторгаясь в его личное пространство. Вожак карателей, застывший посредине, замер перед наследником Мэйфэйра. От обречённого дракона доносилось лишь паническое дыхание, а по его щекам катился крупный пот, замерзавший у подбородка каплями.

Не говоря ни слова, Ардон сомкнул пальцы на его запястье, как стальной капкан, прямо поверх латунного обруча. Чёрные кольца вен на его шее раздулись, проступив под кожей пугающими очертаниями ящера. Внутреннее пекло Ардона рванулось наружу, заставив пальцы задрожать, а ладонь в один миг превратилась в раскалённый, обжигающий камень.

Пленник истошно закричал, когда металл оков под ладонью наследника начал белеть и течь, въедаясь в живое мясо. Стоявший неподалёку Каспиан брезгливо дёрнул плечом, укрываясь от волны невыносимого зноя.

Локвуд отшвырнул обугленное, переставшее дышать тело в глубокий сугроб. Снег вокруг трупа с глухим шкворчанием осел, превращаясь в грязную талую воду.

Второй командир попытался ринуться в сторону. Он отчаянно заскользил ногами, вбивая кованые пряжки обуви в скользкий, покрытый кровью лёд мостовой, но железная хватка Ардона держала намертво, словно припаянная к его телу. Наследник рванулся вперёд, полностью перекрывая пленнику путь к спасению. Яростный выплеск белого пламени из его ладони за долю секунды насквозь прожёг плотную ткань перчатки карателя, обращая плоть под ней в пепел. Тот лишь один раз содрогнулся всем телом, глаза закатились, и он замертво рухнул лицом в рваную трещину плаца. На трибунах повисла мёртвая тишина — сословие драконов воочию увидело испепеляющий таран своего нового правителя.

У последнего осуждённого окончательно сдали нервы. Забыв про всю былую гордость благородных кланов, он жалко заскулил и попытался отползти назад, судорожно скребя ногтями по покрытому ледяной коркой камню, оставляя на известняковом налёте ломаные белые полосы. Ткань его формы цеплялась за острые края выбоин, мешая двигаться.

Ардон настиг беглеца в один широкий шаг. Подошва его ботинка с хрустом опустилась сверху, прижав колено мужчины к плите, а горячая ладонь сомкнулась на его левом предплечье, как тиски.

— Вы так сильно хотели великого перерождения расы, — леденящий, тихий шёпот Ардона отчётливо перекрыл шквальный в ущелье ветер. — Ну же, смотри на него. Вот оно — в языках этого белого пламени. Не так ты его представлял себе, верно? Но реальность редко соответствует глупым мечтам дураков.

Золото его глаз окончательно затопил слепящий свет. Латунный обруч на руке командира начал стремительно темнеть, готовый превратиться в жидкое месиво. Ткань формы вспыхнула коротким, ядовито-синим сполохом. Глаза осуждённого на секунду залило белым светом, пробившимся сквозь веки, и предсмертный крик захлебнулся, превратившись в хрип. Жар Ардона полностью, до самого основания, выжег внутреннюю силу врага. На глазах у притихшей толпы тело превратилось в безжизненную, дымящуюся оболочку и тяжело завалилось на бок.

Локвуд с явным усилием разжал покрытые глубокими трещинами пальцы и развернулся к Каспиану. Змеиный взгляд замкнул на себе гробовую тишину замершей площади. Драконы стояли не шевелясь. Никто в этой огромной толпе не смел издать ни единого звука, боясь привлечь к себе внимание.

Развернувшись спиной к убитым, Ардон направился к дверям Цитадели. Шаги тяжёлым раскатистым эхом бились о базальтовые стены, пока он поднимался вверх по каменным ступеням скрытой лестницы. Каспиан безмолвно следовал за ним шаг в шаг, на ходу стягивая с пальцев перчатки.

Верхние уровни встретили их стужей. Из приоткрытого рта Ардона толчками повалил густой пар — внутренний зной не отпускал. Ардон с силой толкнул дубовые створки и вошёл в огромный зал Кварцевого Совета. Потемневшее дерево дверей с глухим стуком ударилось о каменную кладку стен, поднимая в воздух пыль.

Монументальный чертог веками хранил следы тех, кто ковал историю Альбиона. Именно здесь за круглым столом собиралась высшая элита Мэйфэйра, определяя судьбы Нижнего яруса. Просторный зал со стрельчатыми сводами помнил голоса величайших правителей и заговорщиков прошлого, но теперь словно замер в ожидании новых решений.

Наследник одним рывком сдёрнул с плеч обгоревшее пальто, швырнув его на плиты пола, и прошёл к столу. Под его горячими пальцами старинные чертежи штреков и пожелтевшие от времени карты, исписанные чернилами, испуганно зашуршали, сворачиваясь по краям от зноя.

Каспиан прошёл вдоль стены, грубо провёл по ней ладонью, пересчитывая выступающие железные шляпки заклёпок на облицовке, и замер у глубокой ниши, удерживая привычное ледяное равновесие.

— Как сбежала Селена? — от тихого скрежета его голоса дрогнуло пламя свечей в кованых канделябрах. Ардон даже не поднял головы от разложенных перед ним старых карт. Из рассечённой губы толчками сочилась кровь, капая прямо на пергаменты, оставляя тёмные шипящие пятна. — Что там с Гринвичем?

Каспиан, который до этого расслабленно подпирал плечом холодный камень стены, лениво выпрямился. Его ботинки издали тихий скрип по плитам.

— Я лично снёс латунные замки с кандалов Крона и открыл нижний шлюз, — Вэйн сделал несколько шагов к столу. — Гранитный староста унёс её через потайной лаз, который ведёт к старым каменоломням. Девчонка была без сознания после ртути. Кожа серо-синяя от засевшего в жилах серебра, так что мешком на его базальтовом плече она не слишком брыкалась. Всё сделано в точности так, как ты приказал перед эшафотом, Ардон. Каратели Коалиции со своими Ищейками опоздали ровно на десять минут и поцеловали запертый стальной засов. Сейчас Гринвич стягивает цепи «внахлест» и уходит в леса Глен-Невис.

— Передай своим головорезам, пусть немедленно очистят площадь, — отрезал Ардон. — Деревянные эшафоты больше не понадобятся. Кэрингтон сколотил их для грязекопов — а они пригодились для его собственных псов.

Каспиан переступил с мыска на пятку, удерживая руки в карманах брюк, принимая распоряжение без лишней суеты.

— Есть ещё кое-что, Ардон, — заговорил Вэйн. — Мои люди только что закончили полный обыск Верхнего яруса. Тело твоего отца нашли в кабинете Кэрингтона.

Ардон прирос к месту. Пальцы его рук со скрежетом вдавились в край кварцевого стола, выбивая из полированного камня мелкую крошку, а змеиные зрачки вытянулись в две тонкие, неподвижные линии.

— Он мёртв, — продолжил Вэйн. — Он принял яд. Похоже, старый советник предпочёл быструю смерть встрече с той реальностью, которую мы здесь уложили на плаху.

Ардон молчал. Золотой блеск в его глазах подёрнулся серой дымкой, а тёмные вены на шее замедлили свою пульсацию.

— Сожгите тело, — его голос прозвучал на удивление ровно, без единой дрожи. — Разведите большой костёр на рассвете, на самой высокой смотровой площадке. Отец всегда презирал низы. Он предпочёл бы сгореть дотла, чем гнить в сырой земле по воле этих грязекопов из трущоб. Пусть его пепел развеет северный ветер над всей Цитаделью.

Ардон наклонил голову к столу, всем своим видом давая понять, что этот вопрос закрыт.

— С покойниками закончили, — глухо произнёс Каспиан. — Что теперь будем делать с Кроном? Он не оставит просто так гибели своих людей и всё что здесь произошло без ответа. Гранитный староста явно будет готовить нам сюрпризы.

— Крон придёт, — голос Ардона прозвучал пугающе спокойно. — Он пообещал, что лично снимет мою голову с плеч. Я верю, что он попытается это сделать.

— Да, — отозвался Каспиан. — Он уже не раз тебе это обещал. Об этом я и говорю.

Локвуд медленно отошёл от стола и приблизился к широкой стене, где во всю её половину была растянута карта шотландских нагорий. Ардон с силой ткнул испачканным в саже пальцем в одну из отметок у подножия горы, оставляя на полотнище чёрное пятно.

— Расставим дозорных по всему нашему периметру. Каждый лаз, каждая мелкая щель в породе должны быть под круглосуточным наблюдением.

Ардон резко развернулся к другу. Его голос стал леденящим, словно шторм, бьющий в окна:

— И когда он соберёт своих гринвичей и придёт сюда, мы будем полностью готовы.

— Будет сделано, — кивнул Вэйн. — Все выжившие драконы соберутся на площади до захода солнца. Ты должен обратиться к толпе. Теперь ты диктуешь правила, Владыка.

Вэйн потянул на себя ручку двери, готовый выйти из зала Совета, но застыл на самом пороге.

— И ещё, Локвуд. — Вэйн криво усмехнулся, дёрнув подбородком в сторону обгоревшего пальто, брошенного на плиты. — После прорыва крыльев я ставил на то, что из этой чёрной чешуи вылезет ящер и сожрёт нас прямо на плацу. Ошибся. Передо мной всё тот же Ардон Локвуд. Значит, человеческое в тебе ещё не выгорело. Надеюсь, так и будет.

Ардон едва заметно приподнял уголок губ, так и не оторвав взгляда от старой карты. Стоило двери закрыться, как спину обожгло страшное напоминание о его новой сути. Крылья скрылись, оставив после себя лишь рваные глубокие борозды на коже — воспалённые раны, которые горели от малейшего вдоха. Теперь он должен был принять то, что было ему уготовано по воле рока.

Блеклое солнце уже лениво клонилось к закату. Ардон наконец спустился к выходу из Цитадели. Площадь была забита до отказа: выжившие из клана драконов заполняли её до самых дальних стен. Сотни глаз мгновенно устремились на высокий смотровой балкон, едва фигура наследника появилась на фоне тёмного, покрытого копотью камня. Он равнодушно смотрел сверху вниз на это живое, колышущееся море, чья спесь была полностью растоптана в мёрзлом насте.

— Гора Бен-Невис отныне полностью и навсегда принадлежит драконам, — его низкий голос, усиленный естественным эхом высоких стен, мощной волной раскатился над притихшей площадью. — Но у нас нет времени праздновать, потому что настоящий враг вот-вот подойдёт к нашим воротам. Если мы хотим уцелеть и выжить в этой зимней буре, мы должны стать единым целым.

По плотным рядам драконов прокатился ропот, который быстро перерос в испуганный гул.

— Нам не пережить без гринвичей и недели! — в отчаянии выкрикнул кто-то из первых рядов. Парень сорвал капюшон, обнажая побелевшее лицо, и сотни охрипших голосов тут же подхватили этот крик, сливаясь с рёвом шторма. — Мы выгораем! Посмотри на нас — наше пламя пожирает наши собственные сосуды! Мы и без Крона уже ходячие трупы!

Ардон даже не шелохнулся под этим натиском чужого страха. Он стоял неподвижно, вдавив пальцы в холодную ковку перил балкона. Его пронзительный взгляд скользнул по кричащей толпе, заставляя людей внизу испуганно затихать.

Глава 2

Удушливый смрад палёного озона и треск ломающихся костей всё ещё пульсировали в висках, но тишина высокогорного бора Глен-Невис наотмашь ударила по ушам: сугробы заживо хоронили любые звуки. Вековые сосны держали на корявых ветвях тонны наста, пряча беглецов от зорких глаз смотровых вышек; исполинские лапы деревьев прогибались к самой земле, зажимая выживших под ледяными сводами. Этот лес походил на языческий храм, который никогда не знал ни света, ни милосердия.

Воздух пропах прелой хвоей. Каждый вдох был в тягость, словно в лёгкие заливали жидкий лёд. На ресницах оседал конденсат и замерзал на лету, превращая брови в белые, ломкие наросты. Хлипкая ткань штормовок едва сдерживала ветер, а ступни давно окоченели в мёртвой коже ботинок.

Беглецов мелко трясло — то ли от лютой стужи, то ли от пережитого ужаса. Онемевшие пальцы сводило судорогами; под ногти въелась угольная пыль, наслоившаяся на корки запёкшейся крови и пепла. Сила, пульсирующая в их телах, обращала кровь в гранит и отзывалась в каждом суставе мёртвой пустотой.

Гринвича больше не было. Там, далеко позади, на обледенелой вершине скалы, остались лишь изуродованные чёрные рёбра Кварцевых башен. Жирный, неповоротливый столб копоти выползал в блеклое небо над Бен-Невис — погребальный костёр по миру, который они только что, вместе с драконами, стёрли в труху.

Райан Крон подкосился и рухнул коленями в снег, прямо к корявым, обнажённым корням изуродованной ветром сосны. Его израненное тело держалось лишь на упрямой, гранитной воле. Хриплое дыхание вырывалось из груди со свистом, будто внутри него осыпалась сухая порода.

Ладони лидера магов, содранные до мяса, горели живым огнём и мгновенно затягивались мутной ледяной глазурью, едва соприкасаясь с морозным воздухом. Но Крон даже не взглянул на свои искалеченные руки. С диким подсознательным страхом он вцепился взглядом в неподвижное, распластанное на снегу тело.

Селена не приходила в сознание. Ртуть пожирала её изнутри — методично, дюйм за дюймом, словно кислота, въевшаяся в тонкую сталь. Под рваными лохмотьями белого ворота отчётливо проступил сухой налёт, похожий на толчёный известняк. Грязно-серые прожилки паутиной расползались по шее и ключицам, стягивая живую плоть и на глазах превращая её в крошащийся сланец. Жидкий металл наглухо заблокировал истощённые каналы магии, лишив тело последней защиты от холода. Кожа на ощупь уже напоминала кусок обледенелого камня, а губы отливали синевой.

Беспамятство утягивало девушку на самое дно. От её неподвижного тела исходил едва уловимый, но отчётливый запах остывающего известняка. Так пахнет порода, из которой навсегда уходит тепло. То, что ещё час назад было человеком, теперь становилось частью мёртвой горы.

Крон судорожно прижал ладонь к её бледной, онемевшей щеке. Его пальцы оставили на серой коже грязные разводы. Голова Селены безвольно откинулась на его колени. Только по редким, едва заметным толчкам груди можно было понять, что она ещё дышит. Где-то там, под толщей нарастающего окаменения, хрупкая искра жизни всё ещё вела свою войну, и Крон обязан был удержать этот проблеск огня любой ценой.

Дыхание Райана на секунду окутывало лицо Селены призрачным тёплым облаком, но морозный воздух тут же пожирал его без остатка. Он рванул вверх замки куртки, которую они надели на неё с плеч Марка, пряча шею девушки от шквального горного ветра. Это жалкое человеческое тепло — всё, что он мог дать ей в эту минуту.

За спиной вожака в сугробах заживо замерзала сотня магов. Его люди. Его последний, обречённый рубеж.

Начиналась глухая, изматывающая осадная война за выживание в промёрзших лесах Глен-Невиса. И права на секундную слабость у него не было.

— Крон, — Марк сжал плечо Райана онемевшей от лютой стужи ладонью. Его пальцы дрожали. — Здесь нельзя стоять. Люди окоченели. Надо уходить вглубь бора.

Староста застыл, как серый, вросший в сугроб валун. Свирепый ветер трепал его обледеневшие волосы. Лицо оставалось абсолютно неподвижным, будто его наспех высекли из той же дикой, мёртвой породы, что и скалы вокруг.

Марк перевёл хмурый, затравленный взгляд на Селену.

— Она долго не протянет, Крон. Нам нужно срочно искать укрытие. Ты просто обязан сейчас взять себя в руки. Мы должны двигаться дальше.

Вожак окинул взглядом притихших магов и медленно поднял голову к Марку.

— Уходим сквозь чащу бурелома, — голос Райана перекрыл свист шторма. Этот звук прокатился по лесу низким, вибрирующим гулом.

Когда Крон выпрямился, с его плеч с шумом осыпалась ледяная корка. Размашистым шагом он преодолел расстояние до Дерека, который замер чуть поодаль среди просевшего, серого наста. Двухметровый гигант безмолвно ждал приказов.

— Дерек, забирай парней, — процедил Крон, и в его голосе проступил металл. — Ломайте лапник. Делайте прочные носилки. Понесёте её по очереди. Смена каждые десять минут. Рубеж не разрывать. Если кто-то начнёт оседать на землю — хватайте под руки и волоките на себе. Ни один человек не остаётся позади.

Прорыв сквозь глушь Глен-Невиса превратился в изнурительный, немой ад. Несколько часов подряд маги собственными телами, как таранами, пробивали тропу сквозь вековой бурелом и колючий кустарник. Острые ветки нещадно срезали кожу с лиц, оставляя на одежде рваные, лохматые полосы. Чёрные сучья цеплялись за рукава, с треском рвали плотную ткань, глубоко впивались в щёки и лбы. Но никто не смел остановиться.