Путь Микдада. От степи до победы

Никогда.

Может, дело было не в арбузе. Может, дело было в том, что мы ели его там. На чердаке. Под ветром. В шестьдесят градусов. Босиком. Вдвоём с Русланом.

Может быть, сладким его делало всё вокруг — а не он сам.

---

Потом мы собирали арбузы в лафеты. И «Беларусь» — трактор — отец сам вёз их в ближайшие города: Саатлы, Сабирабад.

Мы только слышали названия этих городов. Мы там не бывали.

Молоко было густое, парное, прямо от овцы. Мы пили его тёплым, с пенкой.

Мясо — степное, на костре, с запахом дыма и полыни.

Мама часто готовила нам ужин из свежего молока. В основном вся наша еда была из мяса и молока.

Я помню вкус каждой еды.

Я помню, как мама Пейкер подавала нам сыр — и он был тёплым, ещё не остывшим.

И помню, как бабушка Селми говорила:

— Ешь, Микдад. Это земля даёт нам силу.

---

Я очень любил блюда, которые готовили бабушка и мама. Но главной поварихой была бабушка. Потому что я был первым ребёнком, а мама была ещё молодая невестка.

Помню, как бабушка учила её готовить старые лезгинские блюда. На каждый сезон была своя еда. Весной — много с травами.

Я очень любил и люблю лезгинские афары. Это лепёшки. Готовили их, конечно, на огне. Соорудили специально место, где готовили хлеб, лаваш и эти афары. Называется садж.

Получался очень вкусный, ароматный хлеб.

Афары делали с творогом и зеленью, с картошкой и с мясом.

Они были такими ароматными, что мама не успевала готовить — а мы их уже ели. Хрустящие. Мы добавляли топлёное масло и ели горячими. На этот аромат прибегали и соседские дети.

Это было каждый раз как детский праздник.

Насытившись, мы начинали играть, бегать.

---

В Муганских степях было очень жарко. Снега почти не бывало. За двенадцать лет мы видели его один раз.

Это был большой снег. Мы так радовались. Всё вокруг стало белым.

Зима была холодной, но сухой. Ветер резал лицо. Земля трескалась. Вода в кувшинах покрывалась тонкой коркой льда. И то бывало редко.

А когда я впервые увидел снег в Дагестане — уже мальчиком, — я долго стоял и смотрел. И не мог поверить, что земля может быть такой белой, тихой и холодной.

Но в степи снега почти не бывало.

Бабушка Селми закутывала нас в старые одеяла и говорила:

— Зима — это не враг. Это время, когда земля отдыхает. И мы должны отдыхать. Чтобы весной снова встать и идти.

Я верил ей. Потому что она пережила больше ста зим.

Бабушка Селми была высокая, смуглая и очень сильная. Она рассказывала, что поднимала тяжести, которые не могли поднять другие женщины.

Каждую весну она отправляла нас собирать корни растений и съедобные травы. Она показывала нам и учила нас. И говорила, что каждую весну нужно съесть пуд травы и много корней.

Они правда были очень вкусные.

Я и сейчас ем их по весне. Правда, не так часто, как тогда.

---

Бабушка Тават — мама моей мамы — жила недалеко.

Она была высокая, полненькая и очень добрая. У неё всегда под подушкой были сладости для нас. Мы приходили — и она доставала их, будто они там сами вырастали. Я думал тогда, что подушка у бабушки волшебная.

Она не ругала нас. Не учила. Просто смотрела — и от этого становилось теплее.

Я не знал тогда, что вижу её в последний год.

---

В 1972 году мама собрала меня в подготовительный класс.

Я был очень симпатичным мальчиком — так мне говорили. Я не знал, правда это или просто взрослые так говорят детям. Но я верил.

В нашей кошаре школа была близко. Одна учительница — её звали Паки. Она давала нам красные звёздочки за хорошие оценки. Я очень хотел получить звезду. Не за оценку — за то, чтобы она посмотрела на меня и улыбнулась.

Я помню первый день.

Парты пахли свежей краской. Они были светло-зелёные.

И я очень хотел кушать.

Нас в школе не кормили. Но мама положила мне в сумку два пряника и пару конфет-карамелек. И это было так вкусно тогда. Вкуснее, чем сейчас всё, что я могу купить.

На четвёртый класс мы уже ходили в соседние кошары — Фий. Это примерно три километра от нас. Мы шли пешком.

Фийские кошары — в горах, там, где жили мои предки. Село Маза и село Фий были соседями. В каждых кошарах было двадцать — сорок домиков.

Три километра босиком. Туда — утром. Обратно — вечером. Каждый день.

---

В 1973 году я с братьями пас коров в степях, в двух километрах от дома.

Время обеда. Один из нас уходил домой, чтобы принести обед. Это был один из моих двоюродных братьев — Руслан.

Я вижу, он приближается и кричит о чём-то.

И я понял, что он поздравляет меня с рождением брата.

Я тут же бегом до дома. Помню, было много родственников, и все поздравляли меня с рождением брата.

Я был счастлив очень.

Это был брат Аликбер.

Я так хотел брата. И вот он родился.

---

Помню, когда мне было пять с половиной лет, бабушка сказала:

— Мы с тобой поедем в Дагестан. В село Маза.

Я был счастлив.

Мы поехали сначала в лафете с «Беларусь» — трактором — до ближайшего города. Потом на поезде. Потом на автобусе до Ахты — районный центр, Ахтынский район. А потом от села Курукал — на лошадях, пятнадцать километров выше, в горы.

Мы были не одни. С нами ехали ещё сельские из Маза.

Мне очень понравились высокие горы. Воздух чистый, прохладный. Видны были снега на верхушках гор.

По пути встречались реки, где вода была прозрачная, как слеза. И очень холодная — пить невозможно. И очень вкусная.

Перед селом была большая река.

За рекой нас уже встретили мои двоюродные братья — сыновья моей тёти Суны. Старший сын Бедредин и Муредин.

И мы поднимались к самой высокой точке села. Они жили на самом верху.

Мы поднимались всё выше. Было очень страшно. В некоторых местах села и по пути я думал: как в таких местах можно жить? Мне это было очень страшно и очень интересно.

Ноги гудели от непривычки. Дыхание захватывало.

Но мы добрались до дома тёти Суны.

Это было незабываемое ощущение.

Я был очень неразговорчивым и стеснительным.

Дома нас встретили тётя Суна и её три дочки. Старшая уже была замужем.

---

Так я познакомился с селом Маза.

Там была пещера — прохладная. Мы собирали там очень качественную глину. Голубую. И лепили всякие фигурки.

Но в первую очередь мне запомнился в селе Маза аромат горных трав и ягод. Очень приятный.

Мясо горное очень отличалось от степного. Не было запаха полыни. А были запахи крапивы, мяты, мелиссы.

Там были очень вкусные крыжовники. Ароматные. Шиповник — чёрный, большой. Земляные вишни. Корни вкусные собирали.

И жевачку собирали из сока растений — с листьев.

---

На обратном пути мы были в Шалбуздаге.

Там было очень интересно. Я помню, по пути мы видели много огромных глыб.

Когда мы шли на лошадях, я сидел с бабушкой. Перед нами резко улетели куропатки. Лошадь резко рванула с места.

Бабушка упала. А я схватился сильно.

И лошадь прыгала, скакала. Мы не могли долго её остановить. Потом еле остановили.

Это было очень опасно. Ведь дорога была очень опасная. Местами еле-еле проходили лошади. Местами вообще шли пешком.

Когда остановили — я слез с лошади. После этого я сказал:

— Всё. Я больше не сяду на лошадь.

И всю дорогу я шёл за ними пешком.

---

Так мы вернулись в Ахты, к родственникам. Мы ночевали у них.

Это был дом дедушки Исмаила — он был братом отца моего отца, Шемседина. У них в Ахтах были очень вкусные груши и яблоки.

А на второй день мы поехали на автобусе до ближайшего железнодорожного вокзала. И так приехали в Муган.

Когда вернулись в Муган, моя бабушка Тават — это мама моей мамы — тяжело болела.

Мы сразу пошли к ней. И я всё рассказал ей — что мы видели в горах, как всё было интересно.

У бабушки Тават, как я помню, всегда под подушкой были сладости для нас.

И через несколько дней она ушла.

---

Дедушка Аббас с женой Гюльзар тоже переехали в Бутказмаляр.

Они переселились — и в первый же год он ушёл.

Перед смертью он позвал меня.

— Зовите Микдада, — сказал он.

Я пошёл к нему.

Он лежал. Ему было под сто лет. Белая борода. Глаза уже не те, но он видел меня.

Он взял мою руку. Своей рукой — старой, сухой, но всё ещё сильной. Держал крепко.

И сказал:

— Микдад, внучок. Будь хорошим мальчиком.

И скончался.

Я стоял и держал его руку. Уже неживую. И не понимал до конца, что произошло. Мне было мало лет. Но я запомнил всё: и белую бороду, и его голос, и то, как он держал мою руку.

Он вырастил моего отца. Взял чужих детей, потому что своих не было. Прожил почти сто лет. И умер, держа за руку меня.

Так я получил третье благословение.

Первое — от бабушки Селми: имя.

Второе — от отца: «Будь успешным».

Третье — от дедушки Аббаса: «Будь хорошим мальчиком».

Одно — про то, кем быть. Второе — про то, чего достичь. Третье — про то, каким остаться.

Я до сих пор не знаю, какое из них труднее выполнить.

---

Так мы двенадцать лет жили в Муганских степях.

А потом отец уехал первым. Ранней весной. С ним мама, Эсмира и Аликбер.

А мы остались — я, бабушка Селми, Земфира и Эльмира.

И нам надо было продать животных. Четыре коровы и двадцать пять голов овец.

---

. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТЕПЬ

Глава вторая. Возвращение домой

1976–1977. Всё село Маза из гор Дагестана, и мы, мазинцы, которые жили в Муганских степях, — все переселились в Бутказмаляр, Магарамкентский район Дагестана. Где равнины, недалеко видно море и видно зелёные горы, а за ними — верхушки снежных гор.

Мы жили в Муганских степях по договору. Это была не наша земля, а место, куда нас поселили.

И вот мы возвращались домой.

---

Отец уехал первым — ранней весной. С ним мама, Эсмира и Аликбер.

А мы остались: я, бабушка Селми, сестра Земфира и Эльмира. Нам нужно было продать животных. Четыре коровы и двадцать пять голов овец.

Продавали очень дёшево — потому что надо было до сентября всё продать и успеть в школу на новом месте.

Там жили ближайшие города — турки. Они знали, что мы хотим быстрее переехать, и думали, что у нас можно купить задаром. Они и были нашими единственными покупателями.

Помню, корову продавали по сто тридцать — сто пятьдесят рублей. Было, конечно, жалко. Я говорил бабушке:

— Очень дёшево мы продаём.

А она отвечала:

— Мы должны успевать.

А овец продавали по пятнадцать — двадцать пять рублей. Мне было очень жаль, что дёшево продали. Но у нас не было другого выхода.

Когда мы уже к августу всё продали, мы сели в автолавку. И переехали.

Несколько раз останавливался шофёр. Бабушка брала с собой еду для нас: сыр, хлеб и термос с чаем.

---

Мы выехали вечером. Ехали ночью.

Издалека нам показали город Баку. Всё было красиво. Много ярких впечатлений — света было много.

Утром мы приехали в Бутказмаляр. Когда вышли из машины, нас встретили мама и папа. И кругом было у всех одинаково грязно: кирпичи разложены, солома. Первые этажи ста шестидесяти домов построили в селе за сезон.

Так мы оказались на новой родной земле.

По утрам видели недалеко море — с одной стороны. А с другой — снежные белые горы: Яру даг, Шалбуздаг и Гитин даг.

Мама и папа были очень загорелыми. Они допоздна работали под солнцем.

Мы зашли в дом. Было прохладно. Пахло глиной. Прямо на земле расстелили тол и наши ковры, которые мама и бабушка Селми делали в Мугани.

Мама была в положении к тому моменту.

---

Первые дни мы в Бутказмаляре не могли терпеть свет от электричества.

Это было очень светло. Мы не привыкли к такому свету. У нас там, в Мугани, были только керосиновые лампы. И хватало света всем. И мы могли спокойно читать.

А тут мы даже ложились спать пораньше. Свет мешал. И раздражал нас.

В первый день я познакомился с мальчиками-соседями. Мы общались, знали, кто со мной пойдёт в пятый класс.

В огороде уже были овощи: помидоры, огурцы. И новые саженцы — фундук, яблоки, груши, абрикосы, слива, персики, тутовник, инжир.

Но часть огорода была разложена кирпичами — свежими. К вечеру я уже собирал сухие кирпичи в штабеля.

Так и началась жизнь на новом месте. Работы было очень много.

А в августе у нас родился второй брат — Алискер.

---

Первого сентября мы пошли в школу.

Мы были, конечно, шокированы: местные хорошо знали русский язык, а мы нет.

Так нас и стали называть — «муганские джейраны».

Нас называли так потому, что раньше в Муганских степях жили много джейранов. И мы были оттуда.

Это не было обидно. Они так называли нас шутя, с улыбкой.

Но мы не общались.

Учителя относились к нам не очень, потому что мы сильно отставали от всех местных. И от тех, кто приехал из села Маза, где жили мои предки.

В первые же дни мы почувствовали, что нам будет тяжело.

Я уже в первые дни почувствовал, что мне не просто учиться с этими детьми.

Я вообще перестал выходить к доске. Когда нас начали бить, я сказал:

— Можете поставить мне все двойки. Я больше не выйду к доске.

Я боялся ошибок. А за ошибки били. «Чего нельзя делать», — так я думал.

И меня оставили на второй год — в пятый класс.

Это было ужасно.

---

Мы много работали. И базы у нас не было.

Когда мама не успевала печь хлеб в тандыре, мы с друзьями ходили в соседнее село за хлебом — километров два, в Новый Аул, по грунтовой дороге. Когда машина проезжала мимо, пыль стояла долго. Справа и слева были одни виноградники.

Учителя ругали и ненавидели нас. А дома меня хвалили родители.

---

Когда я пошёл во второй раз в пятый класс, мне было очень грустно.

И я боялся общаться с девочками: что они подумают? Что я никто? Что я двоечник?

Я сразу влюбился в одну девочку. Она была очень красивая. Я влюбился сразу.

Она была высокая, с чёрными волосами, с белой кожей и чёрными глазами.

Тогда мы были детьми. С возрастом она стала ещё красивее.

Но я потом узнал, что её засватали ещё в школе.

Это был большой удар. Но я уже не хотел помешать этому.

Потом, в Судже, Клава мне напоминала её. Она была похожа на неё.

Я всю жизнь жалею, что я был тогда стеснительным. И я просто упустил её.

Я рад, что самое главное — что у неё всё в жизни хорошо.

---

Я сидел на последней парте.

Это был урок русского языка. Учитель — мой новый классный руководитель, Абдулашим. Огромный. Мощный. Я это почувствовал потом, когда он поднял меня за ухо. Одной рукой.

Я не слушал урок.

Я царапал по дереву. Гвоздём.

Я не мог выйти к доске. Я боялся ошибок. За ошибки били. Я это уже знал. Но я хотел, чтобы все видели: я не только двоечник. Что у меня тоже есть что-то. Талант. Способность. Что-то, чего нет у других.

Я хотел поднять свою самооценку. Хотя бы так.

Я царапал портрет Лермонтова. Лицо, волосы, воротник. Я знал его портрет по книге. Рука сама вела.

Абдулашим рассказывал урок. Я не слышал его. Я был весь там — в дереве, в лице, в линиях.

Он несколько раз замечал, что я чем-то сильно занят. Он смотрел на меня. Я останавливался. Прятал гвоздь. Смотрел прямо перед собой. Как будто ничего не происходит. Как будто он не заметил меня.

Он отводил взгляд. Продолжал урок. Я снова начинал царапать.

И так — весь урок.

---

Потом он тихо, с улыбкой, подошёл ко мне.

Я закрыл парту руками.

Он убрал мои руки. Спокойно. Как будто они ничего не весили.

И поднял меня за ухо. Над партой. Я думал, он оторвёт его. Класс замер.

Он посмотрел на парту. Долго. Потом на меня.

— Это ты нарисовал?

Я кивнул.

И тогда он сказал — перед всем классом:

— Хорошо.

Он похвалил меня.

Я стоял с горящим ухом. И не понимал, что происходит. Меня только что подняли за ухо — а потом похвалили. Впервые в жизни.

С этого дня моя жизнь изменилась.

Я стал художником.

Он помог мне раскрыть то, что во мне было. То, чего я сам не знал. Я уже чувствовал себя лучше — что я умею делать что-то, чего не умеют другие.

---

Но самая любимая моя учительница в школе Бутказмаляра была Иминат.

Она преподавала ботанику и географию.

Только она поняла меня и поддерживала. Она никогда не ругала. Она просто спрашивала меня:

— Микдад, ты выучил урок?

Я отвечал честно.

Она ставила мне четвёрку. А когда я не выучил урок — ставила просто справедливую оценку. Честную.

Она не била. Это самое главное.

Она была лучшей учительницей.

---

С этого дня я начал рисовать много. Ночами рисовал. Мои дяди не хотели, чтобы я рисовал, они жаловались и смеялись над моими работами. У них это уже было наследственное — ненавидеть нас. Но я не обращал на них никакого внимания.

Я начал заниматься спортом, чтобы ещё доказать себе, что я лучше многих. И это желание быть лучше повлияло на всю мою жизнь. Я понял, что у человека есть огромный потенциал, которого он даже 10% не раскрывает.

С этого дня я уже стал чувствовать себя увереннее. И стал сильнее всех в классе. И со спортом у меня было всё отлично. Меня начали бояться в классе. Но я был очень добрым. Девочки поменяли мнение про меня.

А спорт был всегда.

В 1977 году, когда переехали в Дагестан, после тяжёлой работы мы очень много до темна ещё успевали заниматься спортом. В ста метрах от дома была поляна. Там мы играли в футбол. Всякими видами спорта сами, самостоятельно занимались. Не давали травам расти. И боролись много, и дрались много. Были в тонусе.