Идеальная посадка

— Вы продали оплаченный товар, Лидия Михайловна, — сказал я ровно. Очень ровно. Люди, которые меня знают, начинают бояться именно этого тона. — Мои юристы свяжутся с вами сегодня. Фабрика — тоже. Думаю, ваш эксклюзивный договор закончится раньше, чем вы успеете пересчитать наличные Ветрова.

— Дмитрий Александрович, подождите! Я все верну! И ваши деньги, которые вы вчера оставили, — Оливия убрала их в сейф, там и записка ее, все до копейки…

Я замолчал.

Оливия.

Ее зовут Оливия.

Сто пятьдесят тысяч наличными лежали у кассы пустого магазина, и девочка, которой, судя по ее стоптанным туфлям, эти деньги были нужнее, чем кому-либо в этом городе, убрала их в сейф. С запиской. Все до копейки.

— Девушка здесь ни при чем, — сказал я. — И если я узнаю, что вы свалили это на нее…

— Нет-нет, что вы!

Я сбросил вызов.

* * *

К девяти утра весь сорок пятый этаж уже знал, что у Аверина плохое настроение. Новости в моей компании распространялись быстрее, чем по оптоволокну.

Я провел планерку за пятнадцать минут вместо часа. Отправил на доработку смету отдела маркетинга. Велел юристам готовить претензию салону, а закупщикам — искать замену миланскому шелку где только возможно. Валерия дважды попыталась войти в кабинет и дважды вышла, так и не дойдя до моего стола.

В половине десятого в дверь робко постучала Анна.

— Дмитрий Александрович, по поводу ассистента…

Я поднял голову. Анна прижала планшет к груди, как щит.

— Кадровое агентство прислало кандидатку. Девушка придет в десять. Я понимаю, вы сказали, что больше не хотите тратить время на собеседования, но без ассистента ваш график… — она запнулась под моим взглядом, — ваш график немного… разваливается.

Немного. За последнюю неделю я пропустил две встречи и один раз приехал к партнерам в Петербург не в тот день.

— Резюме? — без интереса спросил я.

— Я вам отправила, — Анна торопливо ткнула в планшет. — Опыта на такой позиции нет, но…

— Неважно. — Я отвернулся к эскизам. — Три минуты, Анна. Не справится — пусть уходит.

Резюме я так и не открыл. Вместо этого снова достал вчерашний ночной эскиз и долго смотрел на линию открытой спины, а потом зачем-то вытащил из кармана перламутровую бабочку и положил рядом.

Сегодня вечером я заеду в салон. Скажу, что шелк меня больше не интересует. Верну заколку. Извинюсь за то, что уронил ее. Может быть.

А потом просто уйду и забуду ее лицо, ноги… и все остальное.

Ровно в десять на селекторе загорелась лампочка.

— Дмитрий Александрович, — голос Анны в динамике звучал так, будто она шла на эшафот. — Новая кандидатка.

Я поднял голову.

По ту сторону стеклянной стены, вздернув подбородок, стояла девушка с янтарными глазами.

Глава 3

(Оливия)

Проснулась я в половине седьмого — без будильника, по привычке, которую за два года в салоне выдрессировала в себе до автоматизма. Соня сопела, раскинув руки поперек кровати, а с кухни уже тянуло ванилью и чуть подгоревшим маслом.

Бабушка стояла у плиты в своем вечном цветастом халате и переворачивала сырники.

— Садись, — не оборачиваясь, велела она. — Лиля мне вчера звонила. В одиннадцать вечера, между прочим. Сказала, что у тебя сегодня судьба решается, а ты будешь отпираться.

— Ба, это просто собеседование. Меня все равно не возьмут.

— Значит, позавтракаешь и пойдешь, чтобы не взяли, — невозмутимо отозвалась она и поставила передо мной тарелку. — Блузку твою белую я погладила. И юбку. Юбка, правда, старовата…

— Нормальная юбка.

— Я ее тебе на выпускной покупала.

— Вот и говорю: проверенная.

Бабушка хмыкнула, но спорить не стала. Только погладила меня по голове сухой теплой ладонью — так, как гладила, когда мне было пять, — и отвернулась к плите. Я заметила, что таблетница снова стоит на столе, а не в ящике. Значит, ночью опять прихватывало сердце, а мне она ничего не сказала.

Соня влетела на кухню через десять минут — лохматая, в пижаме с единорогами, из которой давно выросла.

— Ты идешь к Аверину?! — с порога завопила она. — Мне Лиля написала! Лив, это же «Аверин»! Их платья были на Каннском фестивале! А если тебя возьмут, ты увидишь, как он рисует? А правда, что он красивый? В интернете есть фотки, но он на них такой злой…

— Не знаю, Сонь. Не смотрела.

И смотреть не собиралась. Хватит с меня мужчин с плохим характером: вчерашнего хватит на год вперед.

— Если возьмут, оплатишь мне Суздаль? — Соня хитро прищурилась.

— Суздаль я тебе оплачу в любом случае. Ешь давай.

В восемь я вышла на лестничную клетку и набрала Лидию Михайловну. Нужно было отпроситься до обеда, и я заранее приготовилась к долгой лекции об ответственности.

Но управляющая ответила странно. Не своим обычным начальственным тоном, а каким-то надтреснутым голосом, будто не спала всю ночь.

— Да, Воронцова. Что тебе?

— Лидия Михайловна, мне нужно утром по семейным делам. Я приду к часу и отработаю вечером, обещаю. И еще… вчера был мужчина, насчет шелка. Я оставила записку в сейфе, там деньги…

— Знаю я про твоего мужчину, — оборвала она так резко, что я вздрогнула. — Приходи когда хочешь. И про шелк этот — ни слова. Никому. Поняла?

И бросила трубку.

Я растерянно посмотрела на экран. За два года Лидия Михайловна ни разу не отпустила меня без скандала. А тут — «приходи когда хочешь».

Дверь напротив открылась, и на площадку вышел Никита — свежий, после душа, с пакетом в руках.

— Пирожки бабе Нине, — сообщил он и окинул меня взглядом. — Ого. Блузка, юбка. Ты куда такая серьезная?

— На собеседование.

— Удачи, мелкая. — Он щелкнул меня по носу, как в десять лет. — Если там будут обижать — адрес мне.

— У тебя на все один ответ.

— Зато работает, — подмигнул он и позвонил в нашу дверь.

Здание корпорации в Москва-Сити подавляло своим величием. Небоскреб из стекла и бетона уходил острым шпилем прямо в серые облака, словно разрезая их на части. Я поправила воротник своей скромной белой блузки, одернула юбку-карандаш, купленную, черт, кажется, еще на выпускные экзамены, и шагнула в сверкающий холл.

Лилия, моя неугомонная подруга, нашла эту вакансию вчера вечером. «Оливия, это твой шанс! Зарплата такая, что закроешь все долги по коммуналке, оплатишь репетиторов для сестры, да еще и на новые туфли останется!» — верещала она в трубку.

Я до последнего сомневалась. Модный дом такого уровня — это совершенно другой мир. Мир идеальных пропорций, больших денег и беспощадной конкуренции. А я — недоучившаяся студентка-дизайнер, которая последние два года перебирает ткани в магазинчике на Патриарших. Но деньги были нужны отчаянно. Бабушка занималась домом и моей младшей сестренкой Соней, а тянуть всё на одной моей зарплате продавца-консультанта становилось невыносимо.

Помещение было таким светлым и… чистым, что я невольно зажмурилась. Поздоровавшись с милым охранником Костей, который любезно строил мне глазки, я взяла пропуск и поднялась на лифте на самый верх, на сорок пятый этаж.

Окна всего этажа офиса были прямо в пол, везде дорогой паркет светлого цвета, светлые диваны, зеленые растения в горшках на полу и куча столов, за которыми сидели и пыхтели люди.

HR-менеджер, женщина с идеально уложенным каре и нервно дергающимся глазом, встретила меня у стойки администратора.

— Вы Оливия? — Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом. — Идемте. У вас ровно три минуты.

— Три минуты на собеседование? — удивилась я, едва поспевая за ее быстрым шагом по длинному коридору, устланному мягким графитовым ковром.

— Три минуты, чтобы он решил, выгонять вас или нет, — пробормотала она, нервно теребя планшет. — Слушайте внимательно. Говорите только по делу. Не спорьте. Если он молчит — молчите тоже. За этот месяц он уволил уже трех ассистенток. У него сегодня отвратительное настроение, так что просто… постарайтесь выжить.

Мы подошли к массивным дверям из темного дерева. Менеджер приложила карточку, и мы оказались в просторной приемной. Но это была не обычная приемная.

Передо мной находился двойной кабинет. Помещение было разделено надвое сплошной звуконепроницаемой стеклянной стеной. В первой, меньшей части, где мы сейчас стояли, располагалось рабочее место ассистента: белоснежный стол, современный компьютер, стопки папок. А за стеклом…

За стеклом начиналась территория власти. Огромный кабинет, минималистичный, в темных тонах. Дорогая кожа, хром, панорамные окна с видом на всю Москву.

И за массивным столом сидел он.

Мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп.

Тот самый мужчина из магазина тканей. Владелец идеального черного пальто и невыносимого характера. Сейчас он был в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами. На правом предплечье темнела сложная, графичная татуировка, линии которой исчезали под тканью и чуть поднимались к шее. Та, которую я пыталась рассмотреть вчера. Он сидел, склонившись над какими-то листами, и быстро, хищно чиркал по ним карандашом.

— Дмитрий Александрович, — робко произнесла HR-менеджер в микрофон на столе ассистента. — Новая кандидатка.

Он замер. Карандаш в его длинных пальцах остановился. Мужчина медленно поднял голову.

Даже через толстое бронированное стекло я почувствовала силу этого взгляда. Его темно-синие глаза встретились с моими. В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина.

Я видела, как изменилось его лицо. Сначала легкое недоумение, затем мгновенное узнавание. Взгляд метнулся к моим губам — так же бесстыдно, как вчера вечером в магазине, — а затем снова поднялся к глазам. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в синей глубине вспыхнуло что-то темное и опасное.

— Зайдите, — его голос, искаженный динамиком, прозвучал властно и коротко.

Менеджер побледнела, открыла смежную стеклянную дверь и легонько подтолкнула меня в спину.

— Доброе утро, — я заставила себя сделать шаг внутрь. Мои колени предательски дрожали, но я вздернула подбородок, не позволяя себе отвести взгляд.

Дмитрий откинулся в своем огромном кожаном кресле. Он сложил руки на груди, заставляя ткань рубашки натянуться на широких плечах, и начал рассматривать меня с откровенным, нескрываемым интересом. От моих простых черных туфель до светлых волос, собранных в высокий хвост.

— Надо же, — наконец произнес он, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной полуулыбке. — Девушка, которая знает толк в воспитании.

HR-менеджер позади меня издала странный сдавленный звук, будто подавилась воздухом.

— Я не знала, кто вы, — ровно ответила я, хотя внутри всё сжималось. — Иначе…

— Иначе что? — перебил он, его голос стал ниже. — Отдали бы мне шелк без пререканий? Или, может, извинились бы за то, что чуть не рухнули вместе со стеллажом? — Он прищурился и пристально посмотрел мне в глаза.

— Вы сами его задели, — не удержалась я, чувствуя, как вчерашнее раздражение снова поднимает голову.

— Анна, — не глядя на менеджера, бросил Дмитрий.

— Да, Дмитрий Александрович? — пискнула женщина.

— Оформляйте.

— Ч-что? Но вы даже не посмотрели ее резюме… У нее нет опыта работы на подобной должности…

— Я сказал, оформляйте, — его тон мгновенно стал ледяным, заставив воздух в кабинете похолодеть на несколько градусов. — С завтрашнего дня она приступает к обязанностям моего личного ассистента.

Анна попятилась к выходу, кивая, как китайский болванчик, и скрылась за дверью, оставив нас одних.

Я стояла посреди его огромного кабинета, не понимая, что только что произошло. Меня не выгнали с позором. Меня наняли. На должность, за которую другие готовы были бы перегрызть друг другу глотки. С такой-то зарплатой и в таком-то месте.

Дмитрий подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Завтра в семь ноль-ноль вы должны быть в моем пентхаусе, — будничным тоном произнес он. — Адрес вам скинет Анна. Приготовите мне двойной эспрессо, заберете костюм из химчистки и привезете на подпись контракты.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Почему вы должны забирать мой костюм? Потому что это ваши обязанности, Оливия.

Он знал мое имя.

— Почему вы меня наняли? — Я сделала шаг к его столу. — Вы же понимаете, что я могу вам не подойти. Я не профессиональный ассистент. Учитывая нашу первую встречу, вы должны были выставить меня за дверь.

Дмитрий смотрел на меня долгие несколько секунд. В его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Он встал. Обошел стол с грацией крупного, опасного хищника и остановился в полуметре от меня. Запах кедра окутал меня, заставляя вспомнить, какими твердыми были его руки вчера вечером.

Он наклонился чуть ближе.

— В этом здании, — тихо произнес он, глядя мне прямо в глаза, — меня боятся все. Снизу доверху. Вы — первая, кто посмел указывать мне на дверь. Я просто хочу посмотреть, насколько вас хватит, прежде чем вы сломаетесь, Бэмби.

Я сглотнула, но не отступила ни на миллиметр.

— Не дождетесь, — прошептала я.

Он усмехнулся. И эта усмешка обещала мне очень, очень много проблем.

* * *

Из башни в Москва-Сити я вышла в половине одиннадцатого с ощущением, что меня переехал каток, а потом вежливо подал руку и предложил работу.

Лиле я написала одно слово: «Взяли». В ответ телефон взорвался таким количеством восклицательных знаков, голосовых и стикеров с танцующими котами, что пришлось выключить звук.

Оставалось самое неприятное — салон.

Лидия Михайловна сидела в своей каморке за кассой и выглядела так, будто постарела лет на пять. Под глазами залегли тени, на столе стояла чашка с давно остывшим чаем, а рядом лежала моя вчерашняя записка — та самая, с зачеркнутым и вписанным обратно «очень злой».

— Явилась, — сказала она вместо приветствия. — Ну, что там у тебя за семейные дела?

Я глубоко вдохнула.

— Я увольняюсь, Лидия Михайловна.

Она медленно подняла на меня глаза.

— Вот, значит, как. Нашла местечко потеплее? И куда же, позволь спросить?

Врать не было смысла.

— В модный дом «Аверин». Личным ассистентом.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Лидия Михайловна побелела — по-настоящему, до серых губ. А потом рассмеялась, коротко, зло и некрасиво.

— Аверин, — повторила она. — Ну конечно. А ты хоть знаешь, деточка, кому вчера дверь показывала?

— Знаю, — сказала я. — Сегодня узнала.

— И он тебя взял? После вчерашнего? — Она покачала головой, словно не верила собственным ушам. — А мне он сегодня в семь утра позвонил и сообщил, что фабрика расторгает со мной договор. Эксклюзивный договор, Воронцова. Пять лет я его выбивала. Пять лет! — Голос ее сорвался. — И все из-за какого-то шелка.

— Из-за шелка, который вы продали кому-то другому, — тихо сказала я.

Она осеклась.

— Я видела журнал поставок, — продолжила я, хотя сердце колотилось где-то в горле. — «Самовывоз. Оплачено». Шелк забрали утром, пока я разбирала склад. А мне вы ничего не сказали, и вечером я выглядела перед ним полной дурой.

Мы долго смотрели друг на друга. Потом Лидия Михайловна отвернулась к окну и устало махнула рукой.

— Пиши заявление. Без отработки. И расчет получишь сегодня же. Только… — она замялась, и в ее голосе впервые за два года прозвучало что-то похожее на просьбу, — не рассказывай там никому про журнал. Мне и так хватит.

Я молча написала заявление. Лидия Михайловна так же молча его подписала.

Перед уходом я еще раз обошла зал. Опустилась на колени у злополучной стойки, заглянула под нее, провела ладонью по пыльному паркету, перебрала обрезки у стены. Проверила под прилавком, за дверью, в корзине для мусора.

Заколки нигде не было.

— Ты что-то потеряла? — спросила Лидия Михайловна, наблюдая за мной из своей каморки.

— Заколку. Перламутровую, в виде бабочки. Вчера.

— Не видела. Утром уборщица мыла пол, может, выкинула.

Я кивнула и поднялась, отряхивая колени. В горле стоял ком. Глупо. Взрослая девушка, только что получившая работу мечты, чуть не плачет из-за копеечной заколки.

Только она была не копеечная. Мама носила ее, когда была моложе меня. Она прикалывала ее мне перед каждым школьным праздником, чтобы, как она говорила, «у моей бабочки были крылья». А теперь ее нет. Как и мамы.

Колокольчик над дверью звякнул мне вслед в последний раз.

* * *

Вечером, когда я все рассказала бабушке, она долго молчала, а потом достала из серванта бутылку вишневой наливки, которую берегла «на особый случай», и налила нам обеим по чуть-чуть.

— За твою новую работу, — сказала она. — И чтобы этот твой начальник оказался не таким страшным, как пишут.

— Он хуже, ба, — честно сказала я.

Бабушка прищурилась, разглядывая меня поверх очков. Провести ее не удавалось еще никому.

— Хуже — это как? Злой?

Я подумала о его руке на моем затылке. О том, как он сказал «Бэмби», будто попробовал это слово на вкус.

— Невыносимый.

— А-а, — понимающе протянула бабушка и почему-то улыбнулась в рюмку. — Ну, это лечится.

В одиннадцать вечера пришло сообщение с незнакомого номера:

«Оливия, добрый вечер. Это Анна, отдел кадров. Адр