Станция, которой еще нет

— Внизу такая же, — сказал Максим. — У стыков и шахт.

Тимур сразу подставил пробирку.

— Тогда отдельно. И никто не пишет в протоколе «грязь».

За ухом мертвеца темнела тонкая точка от инъекции.

— Что это? — спросил Максим.

— Может быть обезбол. Может седативный. Может старый след. Пока не сочиняй.

— Я не сочиняю.

— Вот и хорошо.

Когда Тимур закончил первичный осмотр, Савин спросил:

— Имя? Метки?

— Ничего. Все снято заранее. Кто бы он ни был, его подготовили так, чтобы после смерти он остался без биографии.

Ася ждала их в узле связи.

— Я подняла камеры, — сказала она. — Вам не понравится.

— По порядку, — сказал Савин.

На большом экране шла старая трасса.

21:40 — чистый снег.

23:08 — чистый снег.

00:40 — ничего.

01:50 — ничего.

— Теперь 02:14, — сказала Ася.

Время первого пинга из-под Б-4.

Картинка дернулась от ветра. Трасса была пустой.

— 02:26.

У дальнего края видимости появилась тонкая темная риска.

— 02:34.

Риска стала длиннее.

— 02:42.

Уже читалась двойная колея.

— 02:57.

След тянулся к станции.

Максим приблизил изображение.

— Машины еще нет в секторе.

— Именно, — сказала Ася.

Она пустила последовательность быстрее.

Колея не оставалась позади машины.

Она появлялась раньше нее.

Сначала дальний кусок. Потом средний. Потом участок у снежного вала.

Будто след не оставался после вездехода, а собирался ему навстречу.

Тимур вошел из медблока и остановился у экрана.

— До пинга ничего не было?

— Ничего, — сказал Максим.

— А после появилось.

— Да.

Тимур сел у стены.

— Хорошо. Даже следы теперь приходят не вовремя.

Ася не обернулась.

— По телу?

— Переохлаждение на фоне травмы. Сильное обезвоживание. Форма не наша: ткань, фурнитура, швы — другая поставка. И серая пыль под ногтями.

— Та же, что внизу?

— Похоже.

Ася наконец повернулась.

— Значит, он был в «Арке-12».

Никто не возразил.

Савин провел ладонью по подбородку.

— С этого момента: вниз самовольно никто не идет. По открытому каналу — ничего про объект и тело. Все камеры и архивы копируем отдельно.

— Ты правда думаешь, что нас спасет секретность? — спросила Ася.

— Меня сейчас интересует не секретность. Меня интересует порядок.

— А если этот порядок и ведет нас туда, куда мы уже пришли в сорок первом?

Савин повернулся к ней.

— У меня есть мертвый человек. Есть машина без понятного прошлого. Есть вы трое, которые уже сутки пытаются превратить все это в теорию. Мне пока достаточно фактов.

— У тебя в медблоке лежит человек из несуществующей станции, — сказала Ася.

— У меня в медблоке лежит труп, — ответил Тимур. — И если я начну обращаться с ним как с идеей, у нас все совсем поедет.

Ася замолчала.

Максим понимал обоих. Асе нужно было дойти до смысла. Савину — удержать стены. Тимуру — не дать невозможному стать нормой.

А самому Максиму хотелось одного: чтобы данные наконец сложились в схему.

Он поймал себя на этой мысли и вспомнил запись снизу.

Если ты опять полезешь чинить связь вместо людей…

— Покажи покадрово участок у вала, — сказал он.

Ася посмотрела на него, но ничего не сказала.

На первом кадре снег был чистым.

На следующем появилась тонкая вмятина.

Еще кадр — две полосы.

Еще один — готовая колея.

Савин первым отвел взгляд.

— Копии мне на отдельный носитель. Машину пока не трогаем. Тело под замок. До утра работаем по поверхности и связи.

— А вниз? — спросила Ася.

— Не сегодня.

— Потому что страшно?

Савин повернулся к ней так резко, что Тимур поднял голову.

— Потому что я еще начальник этой станции. И хочу дожить с людьми до утра, а не собрать второй труп.

В комнате стало тихо.

Ася опустила глаза первой.

Максим сохранил последний фрагмент и уже собирался закрыть поток, когда заметил самый ранний кадр после пинга. Почти забитый снегом.