Параллель 3. Изменения

Тем временем оставшийся "Рено" под прикрытием горящего танка начал гвоздить по нашим окопам, пошли первые раненые. Артиллеристы быстро выкатили "сорокапятку" из капонира и расстреляли его.

В бинокль отлично были видны серые фигурки, перебегавшие между подбитых танков. Финны подтягивали пехоту, сейчас пойдут в атаку. За время короткой передышки перевязали раненых, перезарядились. Пушкари закатили орудие обратно в капонир, я махнул желтым флажком. Приготовить осколочные снаряды! И пошла потеха!

Финны перли сплошной серой массой, кожухи пулеметов перегревались, у нас появились убитые. Господа офицеры садили по врагу прицельно, экономя патроны, но финнов было слишком много, и они успели выкатить свои пушки. Снайпера тут же начали работать по расчетам.

К полудню, когда дымное солнце поднялось почти в зенит, половину батальона выкосило. Полев со своей СВТ постоянно двигался по траншее, я оттащил в окоп убитого пулеметчика и занял его место, удобно пристроив к плечу приклад MG. Чуть поодаль постреливали кубанцы. Сотника Кречетова серьезно зацепило осколком, его перевязывала Аня. Семен только скрипел зубами и просил у Анюты "спиртику для обезболивания". Она посмотрела на меня, я кивнул. Взглянул на циферблат часов - 12:23. Однако. Больше шести часов держимся!

Когда финны подвезли минометы, стало совсем хреново, потери увеличились. За время короткой передышки я собрал оставшихся в живых командиров, приказал погрузить раненых на два наших грузовика и отступать. Задачу мы выполнили. И как всегда, есть одно "но". Кому то нужно было остаться и задержать финнов, прикрывая отступление. А так хотелось еще пожить...

- Господа офицеры, мне нужны человек тридцать добровольцев. Бой будет красивый и последний. Молодняк не брать, - и усмехнулся, вспомнив легендарного капитана Титаренко - в бой идут одни старики!

Аня Тимолайнен наотрез отказалась эвакуироваться.

- Вам, товарищи офицеры, моя помощь понадобится!

Я мягко улыбнулся:

- Анюта, мы здесь полчаса простоим, ну максимум час, а потом уже никакая помощь не потребуется. Езжай-ка ты, девочка, домой.

- И не подумаю!

Ноздри её прямого носа раздувались, светлые глаза были холодными.

Я посмотрел в эти глаза, все понял и помотал головой:

- Ох и упрямы вы, карелы!

- Да, мы такие, - без всякого вызова ответила Анна. - И друзей в беде не бросаем.

Узнав, что Аня остается, из грузовика неловко выпрыгнул подпоручик Силантьев, прижимая к груди руку, замотанную кровяными бинтами. Он молча подобрал ППД и встал рядом с Анной.

- Тьфу, мать вашу, Ромео и Джульетта! Хрен с вами, дуйте в окопы!

Через десять минут посыпались мины. Ствол пулемета немного остыл, и я опять начал стрелять. Сухо щелкнул затвор, выплюнув напоследок остаток ленты.

- Георгий - позвал, не оборачиваясь. - Георгий, ленту!

Штабс-капитан Алахвари не отозвался. Он прилег на край бруствера и смотрел в северное небо мертвыми глазами, из маленькой дырочки на лбу тонкой дорожкой текла кровь, пачкая его красивое лицо. Скрипнув зубами, быстро заправил ленту и стал бить короткими очередями по наступавшим финнам. "Надо бы позицию сменить - подумал я. - Похоже Георгия снайпер...". Додумать не успел, по левой руке как будто стукнули палкой. Ну вот, мать его Сима как там его Хяюхя, и до меня добрался, козел!

Опустился в траншею, рука онемела, как всегда бывает в первые минуты ранения, контузия тканей. Пока не пришла боль, кое как намотал бинт и потащил MG по окопу. Завернув за угол, увидел вдали Полева, его ногу перевязывала Аня. С трудом взгромоздил сошки пулемета снаружи и открыл огонь. Лента была последняя. В этот момент и шарахнуло...

Скорее всего, мина не влетела в окоп, а шлепнулась рядом. Похоже несколько минут я был в отключке. В голове стоял противный звон, выстрелы слышались слабыми щелчками, весь мир почему то был синего цвета. Я попытался встать, но не смог, правая нога не слушалась. А, осколком перебило голень, вот почему так болит нога. На дне траншеи темнели бурые кляксы, гимнастерка на груди была мокрая. Я провел по ней рукой. Какая то липкая красная жижа. Я недоуменно посмотрел на руку. Похоже это моя кровь. Мысли ворочались медленно, как большие толстые пиявки. Я высунулся из окопа, на нас бежали финны. А через несколько секунд в первых рядах наступающих стали рваться снаряды, разбрасывая их по сторонам. Взрывов я не слышал, но понял, что бьют орудия. Толстые струи трассеров потянулись к серому стаду, нащупывая цели. Я обернулся. Медленно и величественно плыли громады танков КВ с красными звездами на башнях. Теплая тьма гостеприимно раскинула руки и я с наслаждением потерял сознание.

Глава 5 Госпиталь №18

Хельсинки - небольшой городок. Бомбили его мало, значительная часть зданий уцелела. Нетронутой осталась и хирургическая больница на улице Казарм, дом 13. В ней сейчас находился военный госпиталь № 18.

Я лежал и смотрел на трещины в штукатурке потолка, на соседней койке похрапывал Винни.

Пока танкисты добивали остатки 38-го пехотного полка, Аня вместе с поручиком Седлецким и немногими уцелевшими офицерами выволакивала раненых из траншей и делала все что могла в этих условиях. Когда меня потянули из окопа, я очнулся. А когда Анна попыталась сделать репозицию костей, я заорал и снова потерял сознание. Правда, я этого не помнил, это позже рассказал Валька. Пришел в себя уже на операционном столе, где меня сунули в наркозную маску и опять усыпили.

За танкистами шел 252-й мотострелковый полк 70-й дивизии РККА, нас перевязали, слегка подштопали и в санитарных ГАЗах повезли в медсанбат. В автобусе подпоручик Миша Силантьев, получивший еще ранения, умер. Анна вколола ему адреналин прямо в сердце, непрямой массаж, искусственное дыхание - и ожил Силантьев. Теперь, как порядочный офицер, он просто обязан был жениться на нашей Анюте! По моему, она не возражала. Полеву крупнокалиберная пуля чуть не вырвала кусок бедра, но сейчас он уже шел на поправку. Вообще я заметил, что в этой Параллели раны у нас заживают быстрей. Вот например, когда меня подстрелили пограничники на Бяле, я с таким ранением должен был загнуться. Однако нет, дошел до сторожки и выжил.

Сотнику Кречетову осколок пробил грудь, попутно срезав один из георгиевских крестов, о чем Петрович сильно переживал. Его прооперировали, осколок вынули и отдали на память.

- Представляешь, комбат, на палец от сердца застрял, паскуда! - с жаром рассказывал Семен, навестивший нас через две недели. Его палата была этажом ниже.

Из батальона уцелело всего восемьдесят человек. Многие из тех, с кем мы начинали в апреле, погибли. Вечная вам память, друзья!

Ну а мне скрепили отломки костей пластинами из нержавейки и ногу загипсовали, оставив маленькое окошко. Посеченную осколками грудь зашили, левую руку тоже поправили и лекаря не разрешали вставать даже по нужде - для сих целей имелся эмалированный плоский сосуд, на медицинском жаргоне именуемый судном.

- Сестра, судно капитану! - веселился Винни, смущая нашу палатную медсестру Танечку, молодую смешливую девчонку из Ленинграда. Она нас называла либо по званиям, либо по имени-отчеству.

Заворочался на койке Винни, открыл глаза и подмигнул.

- Старый, - задумчиво спросил он - а какой у тебя размер обуви?

Я пожал плечами.

- Сорок первый. А что?

- Эх, - с грустью ответил Валька, - у меня сорок второй, жаль. А то если бы нам ноги отрезали, могли бы экономить, одну пару ботинок на двоих покупать!

И радостно заржал. Я тоже захихикал, но скривившись, схватился за посеченную грудь, еще больно, зараза!

В палату ворвался Лозинский в небрежно наброшенном на плечи белом халате. Он буквально светился.

- Ну?! - мы с Валькой повернулись к Алексею.

Тот счастливо засмеялся: - Жив, жив мой Мишка! Оказывается он спасжилет надел, а когда его после взрыва в море выбросило, поплыл к берегу. Воды правда нахлебался. В фьорде его рыбаки подобрали, карелы. Ну вот, сейчас другим катером командует.

- Слава те, Господи! - выдохнул Валька. - Ты его хоть видел?

- Не получилось, - с сожалением вздохнул Лозинский - только по радиосвязи пообщались. Как хорошо, что я Татьяне не написал, как чувствовал!

- А я тебе говорил - с удовлетворением пробасил Полев - я ж тебе говорил, все хорошо будет.

- Да да! Эх, братцы, как я счастлив!

Воровато оглянувшись на дверь, господин полковник вынул из кармана кителя пузатую бутылку, из портфеля достал балычок, сыр и три металлические стопки.

- Давайте, друзья мои, за спасение Михаила!

Валька плотоядно потер ладони, Лозинский разлил коньяк по стопкам.

- Шустовский? - удивился я.

Алексей кивнул.

- Да, Толя. Наш, крымский. Берёг чтобы за победу выпить, но сегодня такой день... Ну, господа офицеры!

Мы чокнулись. Ароматный напиток слегка обжег горло и растекся веселой струей по пищеводу. Закусили, Алексей опять наполнил стопки.

- А теперь - за вас! Вы, ребята, сделали невозможное, за что вам низкий поклон от всех. Благодаря вам остатки армии Хеглунда не прошли к морю. Они планировали эвакуироваться в Швецию, а сейчас их добивает корпус Рокоссовского с севера и наша дивизия с юга.

Кстати, - полковник посмотрел на часы - ровно через сорок минут к вам пожалует заместитель комдива полковник Винберг.

- За каким хреном? - лениво спросил я. Коньяк расслаблял.

Алексей хитро прищурился: - Узнаете сами!

Я жестом попросил его налить.

- Ну что, господа офицеры, третий тост... Вот ты, Леша, нас с Валентином поблагодарил. А спасибо надо сказать всему второму ударному батальону.

Валька кивнул.

- Вот они - настоящие герои. За павших!

Потом закурили, Лозинский достал из портфеля десять пачек "Житана", чему я обрадовался.

- Постой, - разгоняя дым рукой, озабоченно спросил Алексей - а курить то вам тут можно?

- Можно, можно - успокоил его Винни - мы лежачие. Только, господин полковник, открой окошко пошире.

Через некоторое время в коридоре раздались голоса и шаги, в дверь постучали и тут же открыли. В палату вошел полковник Винберг и с ним два капитана. Замкомдив принюхался, покрутил головой и улыбнулся.

- Здравствуйте, господа! Нуу, гусары! Алексей Константинович, не прячьте коньяк и закуску, не надо.

- Здравия желаем, господин полковник! - отрапортовали мы с Винни.

Винберг пожал нам руки и торжественным тоном отчеканил:

- За проявленное мужество и героизм Приказом командующего Добровольческой Крымской дивизии вам, Анатолий Михайлович, присваивается очередной чин подполковника[7], а Валентину Николаевичу - полковника.

Он положил погоны на тумбочки.

- А также от лица командования и от себя лично поздравляю вас, господа, с награждением орденами Святого Георгия первой степени!

Коробочки с орденами легли рядом с погонами.

Полковник повернулся к Лозинскому.

- Алексей Константинович, вы только героев потчуете шустовским коньяком, или нам, грешным, тоже можно причаститься?

- Разумеется, Николай Карлович!

Алексей достал еще три стопки и разлил остатки коньяка.

- За вас, господа! И за Победу!

Один из капитанов достал фотоаппарат со вспышкой, генерал Винберг встал рядом с нашими койками и приколол ордена к пижамным курткам. Несколько раз щелкнул затвор камеры, после этого замкомдив нас покинул. У меня немного кружилась голова.

- Ну что, друзья мои, - улыбнулся Лозинский - есть у меня и еще одна приятная новость. Толя, ты помнишь наш телефонный разговор?

- Конечно.

- Я говорил тебе, что правительство Крыма будет вам благодарно. Буквально вчера, на заседании Сената республики принято решение предоставить вашим семьям в полную собственность два дома в Гурзуфе. Вы ведь не против Гурзуфа?

- Мы только за! - ответил Полев.

- Собственно, это двухэтажные виллы, после смерти в эмиграции владельцев перешедшие в государственный фонд. Там потребуется мелкий ремонт, но в целом они в отличном состоянии.

Алексей взглянул на часы.

- Мне пора, господа. Но я еще буду вас навещать часто. Выздоравливайте!

Мы с Винни помахали ему руками.

- Старый, - позвал Валентин, когда дверь за полковником закрылась - ты доволен?

- Очень! Мы с тобой живы, награждены, наконец то переедем в Крым! Ребят из нашего батальона только жалко.

Полев вздохнул.

- Это да... Знаешь, мне кажется после войны на том месте, где мы умирали, поставят стеллу. И имена погибших на камне выбьют. Всех, поименно!

Потом помолчал. И тихо добавил:

- А может даже улицу в Севастополе назовут.

Потом тряхнул головой и озабоченно добавил:

- Все, хорош о грустном. Мы с тобой домой уже дней десять не писали, Лена с Наткой небось с ума сходят.

- Мда... А ведь на письме штамп госпиталя будет стоять. Как отмажемся?

- А чего тут отмазываться? - убежденно ответил Винни. - Напишем так: легко ранены, попали в госпиталь, сейчас в команде выздоравливающих.

- Ух ты! Ваша фамилия, господин полковник, случайно не Чехов? С его сестрой таланта краткостью? Ты прямо как тот бурсак из Киевской семинарии.

Валька вопросительно посмотрел на меня.

- Не слышал. Ну-ка, рассказывай.

Я усмехнулся.

- Изволь. По моему у Помяловского в "Очерках бурсы", но я точно не уверен, был упомянут случай, когда ректор семинарии остановил мчавшегося мимо бурсака: - Кто? Куда? Зачем? - Философ. В кабак. За водкой. - ответил на бегу семинарист.

Валька захохотал.

- Ишь как из вас, ваше благородие, интеллигентность прет! Начитанный, морда!

Я скромно улыбнулся.

- Не то что мы, солдафоны, - притворно вздохнул Полев. - Хотя и под толстой серой шинелью бьется сердце страстное и благородное.

Я похлопал здоровой рукой по одеялу.

- Браво, дружище! Лермонтовым мне отпасовал!

Валька довольно улыбнулся. Потом продолжил:

- Старый, а давай напишем, что просто заболели, а?

- О да, зеленых яблок отведали и обдристались! Нет, Валь, надо писать что мы здесь по ранению, как ты сказал, по легкому, и скоро мол опять в строй.

На том и порешили.

За окном шелестели ветки, на улице Рауханкату побрякивали трамваи, им отзывался переливчатый звон с колокольни церкви Святой Троицы.

Хорошо! Вот только лежать надоело.

На вечернем обходе заведующий хирургическим отделением военврач 1-го ранга Кратов нас тщательно осмотрел и удивленно вскинул брови. Потом сказал:

- Ну-с, товарищи, все идет даже лучше, чем я предполагал На вас все заживает, простите, как на собаках.

-Павлова? - спросил Валентин.

- Что? А, да! - засмеялся хирург. Он лукаво прищурился. - Ходить хочется?

- Очень!

Кратов обернулся к медсестре:

- Танюша, принесите пожалуйста две пары костылей.

Мы с Винни, осторожно сунув костыли подмышки, сделали несколько шагов по палате.

- Так, так, - подбодрил нас доктор, - подойдите к окну.

Мы, пыхтя и зацепляя костылями тумбочки, подковыляли к распахнутому настежь окну.

- Не больно?

Я отрицательно помотал головой.

- Отлично! Разрешаю вам ходить по коридору, во всяком случае, до туалета точно.

- А... - начал Винни.

- А там - посмотрим. В остальном все нормально? Жалобы есть?

- Есть - притворно вздохнул Валька. - Анатолий Михалыч по ночам воюет, кричит "Где мой автомат? Всех перестреляю, гады серые!"

Доктор грустно улыбнулся.

- Не только он один. Вы, господин Старинов...

- Евгений Николаевич - перебил я - можно товарищ.

- Хорошо. Вам раньше в боевых действиях участвовать приходилось? У вас на груди старое пулевое ранение.

Я кивнул: - Да, было немного.

Кратов развел руками и повернулся к Винни.

- Ну вот, что же вы хотите, госп... товарищ Полев. У нас почти все отделение по ночам с финнами воюет. Это пройдет. Со временем. Кстати, товарищи, поздравляю вас с присвоением званий и с заслуженными орденами! Вы молодцы!

Новости в госпитале разносятся быстро. Замкомдив был не только у нас. Награждены были все выжившие бойцы второго ударного Крымского батальона.

А вечером за окном послышалось негромкое пение:

Скакал казак через долину,

Через кавказские края...

Мы с Винни, стуча костылями, подошли к окну. Внизу стояли бойцы нашего батальона, улыбались, и под руководством сотника Кречетова стройно выводили:

Кольцо казачка подарила,

Когда казак шел во поход,

Она дарила, говорила:

«Твоя я буду через год!»

Когда песня закончилась, из многих окон послышались негромкие аплодисменты.

Вперед вышел подпоручик Силантьев, надел фуражку. Стало тихо.

- Господин подполковник! - Михаил вскинул здоровую руку к козырьку. - Второй ударный Крымский батальон поздравляет вас с очередным чином, награждением орденом Святого Георгия, и желает быстрейшего выздоровления!

У меня в горле встал комок. Я только кивнул им и быстро отвернулся от окна, чтобы никто не видел, как их комбат плачет.

Через несколько дней, когда мы с Винни уже свободно прогуливались по коридору, нас ожидал сюрприз. Мы с Полевым играли в шахматы, в коридоре послышался стук каблучков, и в палату буквально ворвались две фурии, одна блондинка, вторая брюнетка.

Ленка, уперев руки в бока, буквально прожигала нас с Винни глазами.

- Вот они, обормоты! Наташ, ты погляди на этих врунов! "Легко ранены, в команде выздоравливающих"! Придурки!

И девчонки отчехвостили нас по полной! Оказывается фото с награждением орденами напечатали в "Красной Звезде" с подробным описанием событий, на первой странице. Газету эту Яцек купил в Варшаве и привез нашим женам. Те, оставив детей под присмотром Гжеся и Марии, в тот же день на своем "мерседесе" помчались сначала в Ковно, потом в Ригу и Ревель и на пароме - в Хельсинки.

Я лежал и счастливо улыбался. Валька тоже.

- Лен, ты только посмотри на этих клоунов, еще и улыбаются! - возмутилась Наталья.

- А что, - подхватил я - вот выпишемся, и будем выступать на арене, "2-Полев-2".

- Чего это Полев? - удивился Винни. - Лучше "2-Старинов-2"!

- Полев короче.

После того как мы получили законных звездюлей, девчонок слегка пробило на слезу. Лена сидела на больничном стуле и гладила меня по голове.

- Господи, Толька, а ты поседел...

Я молча обнимал ее здоровой рукой.

- Знаешь, любимая, что такое счастье? Это когда ты рядом. Не плачь, все хорошо будет!

Я осторожно снял с ее глаз губами слезинки и поцеловал.

На соседней койке целовались Винни с Наташей.

Когда наши жены немного успокоились, Валентин рассказал им про дома в Гурзуфе.

- Ох ты! Двухэтажные виллы! - восхитилась Натка.

- Да - важно кивнул Полев. - Причем на выбор.

- На берегу моря и с бассейном! - быстро ответила Лена.

- Об чем речь! Сделаем! - я засмеялся.

Лена прижалась ко мне, я зашипел от боли.

- Что? - испуганно спросила она.

- Ничего страшного, душа моя, это так, пустяки-с!

Жена распахнула на мне пижаму и увидела посеченную осколками грудь, вчера только сняли швы.

Она осторожно провела пальцем по рубцам.

- Больно, Старый?

Я улыбнулся.

- Когда ты трогаешь, даже приятно.

Лена покачала головой.

- Господи, ну когда же ты угомонишься? На тебе живого места нет!

- Да есть одно...

- Знаю, знаю ваш казарменный юмор. Старинов! Вот прямо сейчас поклянись здоровьем нашего сына, что больше ни в какие заварухи не полезешь!

- Я на это пойтить не могу! Мне надо посоветоваться с начальством, с шефом.

- С Валентин Николаичем? - улыбнулась Лена. А глаза еще были мокрые. Валька со своей койки показал большой палец.

Лена осторожно обняла меня:

- Ох, Толька, ну вот почему я тебя люблю?

- Потому что я хороший.

Потом начался обход, после которого Наташа и Лена насели на Кратова. Видимо его ответы их успокоили, потому что поцеловав нас и сообщив что придут завтра и принесут вкусненького, они ушли. Через несколько минут на улице басовито взревел мотор "мерседеса".

Я лежал, мечтательно смотрел в окно и улыбался.

Лена и Наташа через два дня уехали домой. Наступил июль, для этих широт достаточно жаркий. Остатки финской армии были разбиты, в Хельсинки прибыли официальные представители СССР для подписания акта о капитуляции. Возглавил делегацию генерал-майор Рокоссовский. Естественно в Лиге Наций подняли вой и, с подачи Великобритании и Франции, исключили СССР из организации. Что по большому счету ничего не решало.

Мы с Валькой сменили костыли на трости и вечерами гуляли по больничному двору. Раны наши заживали быстро, Евгений Николаевич только качал головой и говорил, что в мирное время на нас с Полевым можно было бы написать докторскую диссертацию. Винни только посмеивался.

Часто приходил Лозинский, передавал приветы от наших крымских друзей. Возвращались с фронта ребята из второго ударного, нас навестили Аня Тимолайнен и уже поручик Михаил Силантьев, выписавшийся из госпиталя две недели назад. На темно-синем парадном кителе поручика алым цветом горел крест ордена Св. Анны 3 степени, у Анюты серебрилась медаль "За отвагу". Мы с Винни на их фоне в затрапезных пижамках выглядели не как обер-офицеры, а как два нищих с вокзала.

После их визита Полев посоветовался с Лозинским, Алексей вызвался помочь, и на следующий день в палату зашел, близоруко улыбаясь, старый сгорбленный еврей со свертком материи в плетеном зембеле.

- Таки мое почтение, господа! Имею представиться: Самуил Аронович Гозман. Господин полковник сказал, шо вам надо пошить парадные бруки и китель.

- Или! - ответил я, вспомнив Одессу-маму.

Гозман подозрительно взглянул на меня поверх очков.

- А скажите пожалуйста, господин...

- Старинов.

- Господин Старинов, ви таки не из наших?

Валька заржал, а я продолжил:

- Не делайте мне смешно, Гозман! Шобы да, так нет, не из ваших. Но!

Я поднял вверх указательный палец.

- Ловите ушами моих слов! Нам с господином полковником нужны парадные мундиры Русской Императорской армии высшего качества, а не какой нибудь халоймыс! Вы все поняли, Гозман?

- Конечно! И все таки позвольте поинтересоваться, откуда у вас такой замечательный акцент?

- А, - я махнул рукой, - приходилось бывать в одном южном теплом городе, где имеет смотреть на море каменный Дюк.

Портной сложил руки под подбородком, сладко улыбнулся и сказал, что сошьет для господ офицеров самые лучшие и красивые мундиры, в которых не стыдно будет показаться даже в Кремле!

Акт о капитуляции Финляндии был подписан 12 июля в Хельсинки ровно в 12 часов дня. По условиям капитуляции в состав СССР были включены вся финская Карелия, территории восточнее Выборга и Миккели, весь полуостров Рыбачий с Петсамо. Финляндии запрещалось иметь свою армию. В крупных городах, таких как Хельсинки, Турку, Лахти, Хямеэнлинна разместились советские воинские гарнизоны. На всей территории Финляндии была создана сеть советских оккупационных комендатур. Заложена военно-морская база КБФ на Аландских островах.

Вечером 12 июля в Москве был произведен салют по случаю победы над Финляндией. Война закончилась.

В этот же день мы покинули госпиталь. Последними из нашего батальона.

По сути, мы с Валентином были уже гражданскими, но все еще находились в рядах Крымской Добровольческой дивизии. Поэтому ношение формы - обязательно.

Гозман не подвел, мундиры сидели как влитые! На левом рукаве моего кителя белели три нашивки за ранения, золотые погоны с тремя крупными звездами эффектно смотрелись на темно-синем мундире. На правом боку с портупеей примостилась потрепанная кобура "Лахти".

Валька конечно не преминул позубоскалить по поводу нашивок.

- Старый, ну ты прямо как в "Адидасе"!

Я притворно нахмурил брови:

- Паапрашу не острить, господин полковник! А то в ухо дам! Ты просто завидуешь, что у тебя только одна полоска! И орден не забудь. В русской армии он носится на левой стороне.

С Гозманом щедро расплатились финскими марками.

Утром следующего дня прибыли в штаб дивизии и предстали перед командующим. Генерал Сотников о чем-то оживленно беседовал с высоким улыбчивым светловолосым военным с двумя звездами в красных петлицах. Рокоссовский.