Бетонная пасть

Но самым жутким и одновременно нелепым было то, что от шеи этого чудовищного создания тянулся толстый, старый оранжевый удлинитель. Вилка удлинителя была включена в розетку за коробкой со старыми кедами.

Конь повернул голову. У него не было глаз в привычном понимании. На их месте светились два прямоугольных дисплея, на которых бегущей строкой шли строки двоичного кода, прерываемые странными символами, похожими на те, что были на перстне.

— Наконец-то, — сказал конь.

Голос шел не из пасти. Он транслировался прямо в мозг Вики, но при этом акустические колонки, встроенные по бокам морды, тоже издали звук — чистый, бархатный баритон с легкой, почти аристократической хрипотцой.

— Я думал, ты никогда не проснешься. У меня от этой розетки уже копыта сводит.

Напряжение скачет, как пьяный электрик.

Вика стояла с молотком в руке. Её мозг, натренированный просчитывать нагрузки на несущие балки, сейчас отказывался работать. Она видела перед собой невозможное.

— Ты… ты из кладовки, — глупо констатировала она.

— Я из Карачарово, если тебе это о чем-то говорит, — фыркнул конь, выпустив из ноздрей облачко пара, пахнущего озоном и жженой резиной. — Но последние триста лет я провел в разобранном состоянии в очень пыльном месте. Ты могла бы и пропылесосить, прежде чем меня вызывать.

— Я тебя не вызывала, — Вика крепче сжала молоток. — Я просто надела кольцо.

— «Просто надела», — передразнил конь. Его оптоволоконная грива вспыхнула ярче. — Ты активировала протокол «Витязь». Знаешь, сколько энергии жрет полная боевая трансформация? Я думал, у меня предохранители выгорят. Смотри.

Он мотнул головой в сторону. Вика только сейчас заметила, что встроенный в его бок USB-порт оплавился, а из него тонкой струйкой вился сизый дымок.

— Ты перегрузила контур, — конь цокнул по ламинату титановым копытом. Звук был тяжелым, гулким, как удар кувалдой. — Хорошо, что я успел перейти в режим ожидания. Если бы я материализовался в полный рост в твоей… хм… квартире, мы бы сейчас разговаривали с ангелами. Или с судебными приставами, смотря кто быстрее приедет на звук рухнувшего дома.

Вика опустила молоток. Паника медленно отступала, сменяясь звенящим, иррациональным любопытством.

— Ты… Сивка-Бурка?

Конь на секунду замер. Дисплеи на его морде моргнули, и код сменился на надпись:

«ОБРАБОТКА ЗАПРОСА… ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА».

— Для друзей — просто Бурка, — он попытался изящно поклониться, но запутался в удлинителе, дернул головой, и вилка с треском вылетела из розетки.

Свет в квартире моргнул и включился. Лампы дневного света, которые должны были быть разбиты, загорились ровным, здоровым светом. Зеркало в коридоре снова было целым, хотя по краю рамы шла тонкая, как волос, черная трещина.

Синий свет из перстня погас. Камень снова стал тусклым.

Бурка тяжело вздохнул. Без питания от розетки он выглядел уставшим. Его карбоновые бока опали, оптоволокно потускнело.

— Батарея на нуле, — пожаловался он, ковыляя на своих механических ногах из кладовки в комнату. — Придется ночевать у тебя. Надеюсь, ты не против нежданных гостей? И, ради протокола, если ты решишь сдать меня на металлолом, учти: я титановый, с примесью метеоритного железа. Пережую твой лом и не замечу.

Он попытался перешагнуть порог комнаты, но зацепился кабелем за косяк. — Чертов хрущевский стандарт, — выругался он, пытаясь освободить ногу. — Кто строит такие узкие двери? Ни один приличный конь в этот век не влезет.

Вика прислонилась к стене. Она посмотрела на свой перстень, потом на коня, который ругал советские ГОСТы, стоя посреди её гостиной и капая на пол машинным маслом. — Почему удлинитель? — спросила она. — У тебя же внутри ядерный синтез или что-то такое?

Бурка наконец освободился. Он доковылял до панорамного окна и с явным облегчением опустил свою тяжелую металлическую голову на подоконник.

— Ядерный синтез требует охлаждения, — буркнул он, глядя на метель за окном. — А у тебя тут вид красивый, успокаивает. Удлинитель — это маскировка. Ты же не хотела, чтобы твой новый сосед, этот хлыщ с пятого этажа, увидел в глазок, как из твоей квартиры выводят под уздцы боевого голема? Сказала бы: «Это новый велотренажер, очень дорогой».

Он повернул морду к Вике. Дисплеи сфокусировались на ней.

— Слушай, хозяйка. Меня зовут Сивка-Бурка, вещий каурка. Я — твой транспорт, твой щит и, если совсем припрет, твоя артиллерийская поддержка. Но есть три правила. Первое: я не ем овес, я жру электричество. Если будешь забывать втыкать меня в розетку, я превращусь в очень дорогую и бесполезную скульптуру. Второе: не называй меня «пони». Я древнее, чем мерзлота под твоим городом.

Он сделал паузу, и на его дисплеях появилось скорбное выражение. — И третье… — он кивнул на свой бок, где рядом с оплавленным USB-портом виднелась маленькая антенна. — У вас тут вай-фай просто отвратительный. Стены железобетонные, сигнал не пробивает. Я полдня пытался подключиться к городской сети, чтобы скачать карты коллекторов. Пришлось лезть в провод через щиток в подъезде. Твой провайдер — это преступление против кибернетики. Смени его завтра, а то я буду ходить в туалет по проводам, это унизительно.

Вика закрыла лицо руками. Она начала тихо, истерически смеяться. Это был смех человека, у которого полностью снесло крышу, но который внезапно обнаружил, что под ногами вместо пустоты появилась твердая, хоть и совершенно безумная почва. — Хорошо, — выдохнула она, отсмеявшись. — Завтра сменю провайдера. Как мне тебя… парковать?

Бурка фыркнул.

— В кладовку. И подмети там, ради бога. У меня от пыли контакты окисляются. Он шагнул обратно в тесное помещение. Процесс трансформации выглядел не как вспышка, а как сложная, отлаженная инженерная сборка. Ноги сложились, втягиваясь в корпус. Шея укоротилась. Оптоволокно свернулось в тугой жгут. Через десять секунд посреди кладовки стоял обычный, хотя и очень массивный, черный электробайк.

Матовый, хищный, с рулем, обмотанным синей изолентой.

Только на боку, там, где у обычных мотоциклов наклейка с названием бренда, слабо светились древние руны.

Вика подошла, щелкнула кнопкой на раме. На приборной панели зажглась зеленая пиктограмма батареи: 100%.

— Спокойной ночи, Вещий, — сказала она в пустоту кладовки.

Из выхлопной трубы донеслось сонное, механическое:

— Сам такой… архитектор.

Виктория закрыла дверь кладовки, задвинула её коробкой с зимней обувью и пошла в спальню. Она легла на кровать, не раздеваясь. За окном продолжал выть ветер, раскачивая фермы Бугринского моста.

На её пальце тускло поблескивало серебряное кольцо.

Завтра нужно было на работу. Нужно было объяснять Илье, почему лазерный сканер сгорел, а в фундаменте усадьбы Ерофеева образовалась идеально круглая дыра из оплавленного базальта.

Но это все было завтра.

А сегодня у неё в кладовке стоял конь, который жаловался на интернет. И почему-то это казалось самой нормальной вещью на свете.

Глава 4. Голос Матери-Сибири

Сон Виктории был коротким и хрупким, как первый лед на Оби. В нем Бугринский мост рушился, складываясь пополам, а Сивка-Бурка, стоя на краю пропасти, требовал логин и пароль от роутера.

Она проснулась в 03:41 от того, что в квартире стало неестественно тихо.

Метель за окном продолжала выть, но привычный гул ночного города — далекий рев моторов на мосту, гудки локомотивов с левого берега, вибрация перекрытий от проходящей по метромосту дрезины — исчез. Остался только свист ветра и странный, скрежещущий звук, похожий на то, как если бы по асфальту тащили огромный лист ржавого железа.

Вика села на кровати. Холодный пот выступил на спине. Она посмотрела на перстень. Камень внутри него не светился, но пульсировал так часто, что серебро казалось раскаленным.

— Бурка, — хрипло позвала она.

Ответа не последовало. Вика вскочила, бросилась к двери кладовки и распахнула её.

Электробайк стоял на месте, но его дисплей горел кроваво-красным.

[ТРЕВОГА. ПРОНИКНОВЕНИЕ В СЕТЬ НИИ]

[ОБНАРУЖЕНО ПРИСУТСТВИЕ ХАОТИЧЕСКОГО КОДА]

[ИСТОЧНИК: ПОДЗЕМНЫЕ КОММУНИКАЦИИ. РАССТОЯНИЕ: 400 МЕТРОВ] — Они знают, где мы, — прошелестел механический голос Бурки из динамиков. — Юдович не дурак. Он понял, что перстень проснулся. Он ищет чертежи.

— Какие чертежи? — Вика натягивала джинсы трясущимися руками.

— Геоподоснова. Тектонические разломы. Карта пустот под городом. Он ищет места, где земля слабее всего. Если он ударит туда… Договорить он не успел.

Раздался звон бьющегося стекла. Но звук шел не с улицы. Он шел из гостиной. Вика выхватила из шкафа тяжелую бейсбольную биту — единственное, что могло сойти за оружие, — и вжалась в стену коридора. Из темноты гостиной в прихожую шагнула фигура.

Это не был человек. Это был ком. Существо, собранное из того, что сибирская зима выбрасывает на обочины: слежавшийся, черный от копоти снег, куски разбитого асфальта, обрывки арматуры, торчащие из ледяной плоти, и пустые пластиковые бутылки, вросшие в плечи, как гнилые зубы. От фигуры несло холодом склепа и канализацией.

Грязевик.

Он повернул голову, которая представляла собой просто нарост из смерзшейся земли. В провале, где должны были быть глаза, вспыхнули две синие искры — такие же, как в коллекторе под «ЮДО-Сити».

Существо издало звук — низкий, булькающий рык, — и шагнуло к двери в спальню, за которой находился рабочий стол Виктории. На столе стоял закрытый сейф с цифровым замком. Внутри лежали планшеты с результатами лазерного сканирования усадьбы Ерофеева.

— Бурка, протокол «Витязь»! — крикнула Вика, перехватывая биту.

Она не знала, как это работает. Она просто очень, очень сильно захотела, чтобы на ней оказалась та броня из её видения в подвале.

Перстень ответил мгновенно.

Боль была ослепительной. Серебряный металл впился в кость, словно раскаленные клещи. Холод, который она почувствовала в первую ночь, вернулся, но теперь он не был приятным — он вымораживал мышцы изнутри.

Синий свет вырвался из камня, но не рассеялся по комнате, а собрался вокруг её тела. Офисная футболка с логотипом НИИ «Наследие Сибири» с сухим треском лопнула, распавшись на тысячи серебристых чешуек. Джинсы превратились в пыль. Вика закричала, но звук застрял в горле.

Свет сгустился, формируя композитные пластины. На плечах выросли наплечники, стилизованные под кедровую шишку, но твердые, как танковая броня. На груди проступил герб Новосибирска, отлитый из синего, светящегося металла. Ноги и руки покрылись чешуей, напоминающей рыбью, но с острыми, как бритва, кромками. Шлем не закрыл лицо полностью — он сформировал тактическую маску, оставляя подбородок и глаза открытыми, но защищая виски и шею.

Трансформация заняла три секунды.

Вика выдохнула. Изо рта вырвалось облачко морозного пара. Воздух в прихожей мгновенно остыл до минус десяти.

Грязевик, услышав треск, обернулся.

Виктория не стала ждать. Она не знала, как драться в этой броне. Инстинкты взяли свое. Она не была воином, она была инженером. Она шагнула вперед и ударила тварь плечом.

Удар был подобен столкновению с «КамАЗом». Грязевик, весивший, наверное, полтонны, отлетел к стене, сминая металлический шкаф для обуви. Синий свет брони на мгновение вспыхнул ярче, поглощая кинетическую энергию.

— Неплохо, — одобрительно прохрипел Бурка из кладовки. — Только не бей их битой, ты сломаешь биту! Используй голос!

— Какой голос?! — рявкнула Вика, бросаясь на существо, которое начало подниматься, стряхивая с себя куски штукатурки.

Второй грязевик проломил окно в гостиной и теперь, хрустя стеклом, пер на неё. Вика увернулась от удара арматурной лапы. Тварь задела косяк, и в стене образовалась глубокая вмятина.

— Бурка, инструкции! Как его убить?!

— У них нет сердца! — орал байк. — Они — это земля! Заставь землю их забрать! — Что?! — Вика отскочила в сторону, уворачиваясь от второго миньона. Она оказалась зажата между ними. Твари наступали, медленно, неотвратимо, их тела оставляли на паркете следы черной, зловонной жижи.

Первый грязевик бросился на неё. Виктория выставила руки вперед — не для удара, а в жесте инстинктивной защиты, в том самом жесте, которым она обычно останавливала нерадивых рабочих на стройплощадке.

— СТОЯТЬ! — рявкнула она.

Она не хотела колдовать. Она просто хотела, чтобы эта мерзость перестала ломать её дом.

И дом её послушался.

Воздух в квартире загудел. Это был не звук, а вибрация, от которой заныли зубы.

Синий свет брони Виктории перетек с её плеч на пол.

Ламинат в прихожей треснул. Паркет в гостиной вздыбился. Старый, дореволюционный кирпич, из которого был сложен фундамент этого дома — фундамент, который помнил еще деревянную Никольскую слободу, — отозвался на зов.

Пол под грязевиками провалился.

Но это не была дыра. Это был рост.

Из черного ламината вырвались корни — не древесные, а каменные. Старые, пережженные кирпичи НИИ «Наследие Сибири», которые Вика чувствовала под своими ногами, словно живые, поползли вверх. Они сплетались в узловатые, могучие руки, покрытые мхом и плесенью времени.

Стены квартиры начали выгибаться внутрь.

Первый грязевик взвизгнул — звук был похож на скрежет пенопласта по стеклу — когда старинная кирпичная кладка сомкнулась на его плечах. Кирпичи росли, выдавливая из твари синюю слизь. Они не просто схватили его, они *впитывали* его, перемалывая строительный мусор и снег обратно в монолит.

Второй миньон прыгнул, пытаясь достать Вику в воздухе.

Вика не двигалась. Она стояла в центре прихожей, её глаза светились тем же синим огнем, что и перстень. Она подняла руку.

— Назад, — прошептала она.

Потолок просел. Массивная потолочная балка, державшаяся на честном слове советских строителей, с грохотом рухнула вниз, но не упала плашмя. Она изогнулась, как хлыст, и ударила грязевика, прибивая его к полу, где его уже ждала жадная, раскрывшаяся пасть старинного паркета.

За окном, на улице, раздался вой сигнализации — это осел на один угол фасад НИИ. Фундамент здания, потревоженный волей Виктории, начал стремительно, на глазах, врастать вглубь, увлекая за собой тварей.

Вика чувствовала каждый кирпич. Она чувствовала, как бетонные сваи института, словно гигантские зубы, смыкаются в черной глубине, перемалывая плоть миньонов.

А потом всё прекратилось.

Гул стих.

В квартире снова стало тихо. Только с потолка сыпалась пыль, да в гостиной зияла дыра, сквозь которую виднелись перекошенные перила соседа снизу.

Вика моргнула. Синий свет погас.

Она посмотрела на свои руки. Броня исчезла. На ней снова была рваная футболка и джинсы. Она стояла босиком на ледяном полу.

Перстень на пальце был тусклым, но вибрировал так сильно, что кисть онемела.

— Вика? — голос Бурки был испуганным. — Ты цела?

Она попыталась ответить.

Из горла не вырвалось ни звука.

Она открыла рот шире. Попробовала вдохнуть. В легких была пустота. Попытка издать хоть какой-то писк закончилась оглушительным приступом кашля.

Виктория схватилась за горло. Кожа под пальцами горела.

— Эффект перенапряжения, — констатировал Бурка, выезжая из кладовки. Его дисплей показывал графики. — Ты задействовала «Голос Матери-Сибири». Ты не просто крикнула. Ты отдала приказ тектоническому пласту. Ты заставила город вспомнить, что он был глинобитной крепостью. Нервные узлы перегрелись. Голосовые связки… в общем, помолчи.

Вика сползла по стене на пол. Ноги больше не держали.

В ушах нарастал звон, который быстро превратился в тупой, чугунный молот, бьющий по затылку. Мигрень, обещанная в конце второй главы, пришла с точностью курьерского поезда. Каждый удар сердца отдавался в висках вспышкой боли.

Она закрыла глаза, прислонив затылок к холодной стене.

Сквозь пелену боли она видела, как Бурка подъезжает ближе. Его оптоволоконная грива тускло мерцала.

— Жаль, вай-фай так и не работает, — грустно сказал он. — Я бы загуглил, что делать, если твой пилот внезапно стал богом архитектуры.

Вика хотела пнуть его, но смогла только слабо махнуть рукой.

За окном снова завыла сирена. Но теперь это были не сигнализации машин. К их дому, перекрывая улицу, с тяжелым гулом подъезжали машины МЧС. Где-то вдалеке уже стрекотал вертолет.

Кто-то из соседей, разбуженный ростом кирпичных стен, вызвал спасателей.

— У нас гости, — проскрипел Бурка. — И они не принесут пирог.

Виктория с трудом подняла голову. Мир плыл перед глазами. Она посмотрела на дыру в полу, на искореженный фасад НИИ, видневшийся в проломе стены, на свои руки, которые только что держали на весу фундамент целого здания.

Она потеряла голос. Но она все еще могла сжимать кулаки.

— Через кладовку, — прохрипела она, и из горла вырвался лишь тихий свист, но Бурка её понял.

Конь-трансформер кивнул.

— Держись за седло, архитектор. Езда с мигренью — мой любимый вид спорта. Вика обхватила руками его титановую шею. Мир качнулся. Байк рванул с места, выбивая остатки входной двери, и вылетел на лестничную клетку, унося её вниз, в лабиринты ночного Новосибирска, пока люди в форме МЧС только начинали оцеплять квартал.

Глава 5. Планерка с чудовищами

Рассвет над Новосибирском был цвета застывшей гематомы — багровый, болезненный и липкий. Виктория ненавидела рассветы. Особенно такие, которые встречала не в своей кровати, а скорчившись в неудобной позе за трансформаторной будкой на окраине частного сектора в Первомайском районе.

От ледяной росы, оседающей на титановый бок Сивки-Бурки, шел пар. Сам байк стоял, прислонившись к забору, и раздраженно мигал индикатором заряда батареи.

[ОСТАТОК: 14%]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: РЕЖИМ ЭКОНОМИИ]

[КОММЕНТАРИЙ: ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ ЗАСТАВИШЬ МЕНЯ НОЧЕВАТЬ ПОД

ОТКРЫТЫМ НЕБОМ, Я САМ СЕБЯ СДАМ В МЕТАЛЛОЛОМ. ЗДЕСЬ СКВОЗНЯК.] Вика сидела на корточках, обхватив колени руками. Шерстяное пальто, которое она успела накинуть перед побегом, совсем не грело. Оно пахло дымом, кирпичной пылью и чужими страхами.

Её тело представляло собой карту боли. Мигрень, ударившая после использования «Голоса», не ушла — она просто затаилась за глазными яблоками, превратившись в тяжелого, пульсирующего слизня. Каждый раз, когда мимо по разбитой дороге проезжала машина, вибрация отдавалась в черепе ударом молота.

Но хуже всего было горло.

Она попыталась сглотнуть. Ощущение было таким, словно она проглотила раскаленный уголь, завернутый в наждачную бумагу. Вчера она сорвала голос не просто криком — она проревела приказ самой Сибири. И теперь Мать-Сибирь взимала плату. Из звуков Вика могла издавать только тихий, сиплый свист и болезненный хрип.

— Температура воздуха плюс два градуса, — нарушил утреннюю тишину Сивка-Бурка.

Его голос из динамиков звучал так, будто у него самого было тяжелое похмелье. — Влажность девяносто процентов. Мой карбоновый корпус покроется плесенью раньше, чем мы доедем до офиса. Вика, у меня сенсоры сводит. Поехали уже.

— Хр-р-р, — ответила Вика, пытаясь сказать «Сейчас».

— Я расшифровал это как «Заткнись, консервная банка», — констатировал Бурка. — Хорошо. Но учти, на остатках заряда я поеду медленно. И печку не включу. Они выбрались из частного сектора к 08:45. Утренний город встретил их обычными пробками. Для Новосибирска утро пятницы было состоянием перманентного удушья. Сивка-Бурка, снова принявший облик неприметного черного электробайка с корзинкой, вклинивался между рычащими джипами и грязными пазиками. Вика сидела на пассажирском месте — точнее, на специальном магнитном захвате, который Бурка выдвинул из рамы, чтобы она не свалилась.

Они ехали по Красному проспекту в сторону площади Ленина.

— Куда мы? — прохрипела Вика, когда они в очередной раз встали перед площадью Свердлова. Звук вышел похожим на скрежет ржавого гвоздя по стеклу.

— В НИИ, куда же еще, — фыркнул Бурка, пропуская под колесами глубокую лужу. — Твоя начальница, эта гранитная женщина Маргарита Степановна, обрывает мой резервный канал связи. Она думает, что ты пошла на свидание и попала под трамвай, потому что твой телефон остался в прихожей, погребенный под рухнувшей стеной. Если мы не появимся через полчаса, она заявит тебя в розыск. Тебе нужны люди в форме, задающие вопросы про кирпичи?

Вика закрыла глаза. Люди в форме. И не только в форме МЧС. Вчера, пока Бурка тащил её дворами, она успела заметить черные микроавтобусы без номеров, которые блокировали подъезды к НИИ. Люди, которые там работали, не спасали пострадавших.

Они оцепляли периметр.

— Нам нужно забрать данные, — просипела она. — Планшеты. Сейф.

— Сейф весит триста килограмм, — напомнил Бурка. — Я не лошадь, я транспортное средство. Мы заберем то, что в облаке. Если Маргарита Степановна еще не стерла его, испугавшись ответственности.

Они добрались до здания НИИ «Наследие Сибири» к девяти утра.

То, что они увидели, заставило даже ворчливого Бурку замолчать на целых три секунды.

НИИ находился в квартале от усадьбы Ерофеева. И сегодня утром этот квартал выглядел так, словно по нему отработала легкая артиллерия.

Весь перекресток был оцеплен желтой лентой. На фасаде института, прямо над центральным входом, зияла огромная трещина — след от того, как кирпичные стены «росли» ночью. Здание просело на полметра, перекосившись на левый бок. Окна первого этажа были выбиты, а из под земли, ломая асфальт, торчали корни старого фундамента, похожие на скрюченные старческие пальцы.

Но самым сюрреалистичным было не это.

Прямо посреди перекрестка, на фоне развернутого полевого штаба МЧС, сверкали софиты телеканала «Россия 24». И в центре этого светопреставления, под большим корпоративным зонтом «ЧУДО-Девелопмент», стоял Геннадий Юдович Чудо.

Он был одет в безупречное бежевое пальто. На шее — шарф из тонкой шерсти. Он улыбался в камеру той самой улыбкой, от которой у бухгалтеров и муниципальных служащих случались приступы неконтролируемого доверия.

— …это абсолютно штатная ситуация, — вещал он бархатным голосом, который разносился из динамиков на столбах. — Мы с вами строим великий город на великой земле. Сибирь — это живой организм. Она дышит, она подвижна. То, что вы видите — это естественная усадка грунтов.

Камера оператора показала асфальт. Прямо у ног Геннадия Юдовича зияла рваная, дымящаяся трещина шириной в полметра. Из неё поднимался легкий сизый дымок и пахло сероводородом.

— Видите? — Чудо элегантно указал на разлом носком дорогого кожаного ботинка. — Это просто выход термальных вод. Мы укрепим основание, зальем это специальным полимером, и здесь будет лучшая парковка в городе. «ЧУДО-Девелопмент» гарантирует безопасность каждого сантиметра.

Рядом с ним стоял Илья — менеджер со стройки. Он был бледен, как полотно, и держал в руках папку с логотипом компании. Его глаза бегали от камеры к трещине и обратно.

Виктория сидела за углом здания, вжавшись в тень. Её пальцы сжимали серебряный перстень. Камень был холодным, но под кожей она чувствовала, как он наливается тяжелой, гневной силой.

— Он что, совсем страх потерял? — прошептал Бурка. Его дисплей был погашен, чтобы не выдавать их местоположение. — Он же стоит на месте, где под землей сейчас спрессованные в брикет «грязевики». Там радиация фонит, как в Чернобыле!

— Хватит, — прошипела Вика.

Она смотрела не на трещину. И не на улыбку Юдовича. Она смотрела на его руки. Геннадий Юдович жестикулировал, объясняя зрителям особенности сибирских глин. В левой руке он держал кожаный портфель. А вот правой…

Правой рукой он небрежно, почти ласково перебирал пальцами какой-то предмет.

Круглый, тяжелый, на массивной цепи.

Вика прищурилась. Расстояние было большим, но зрение, обостренное вчерашней трансформацией, работало иначе. Она видела детали.

Это был медальон. Тяжелая серебряная крышка с точно такой же, как у неё, вязью речных русел.

Но это была только половина.

Крышка была расколота ровно посередине, словно по ней ударили гигантским тесаком. Гладкий, оплавленный срез блестел на утреннем солнце.

У Виктории перехватило дыхание. Она машинально подняла правую руку и коснулась своего перстня. Вязь на печатке и вязь на медальоне Юдовича были зеркальными. Его линии в точности повторяли её узор, но в инверсии.

Он не просто знал о её существовании.

Он ждал её.

— Бурка, — её хрип прозвучал страшнее любого крика. — Он знает.

— Я заметил, — мрачно ответил байк. — Он стоит на руинах, улыбается и держит в руках ключ от твоего сердца. Это либо высший пилотаж цинизма, либо он просто идиот с манией величия.