Древний мир. Код ушедших. Мир-крепость

«Они слушают, – уверенно сказал Грох, заходя в будку. – Они всегда слушают. Вопрос – поверят ли.»

Виктор посмотрел на потухший передатчик. «Неважно, поверят ли. Важно, чтобы они испугались. Страх – лучший мотиватор для бюрократов.»

Он вышел на площадку, в холодный искусственный воздух. Где-то там, за горизонтом, Гильдия магов сейчас, возможно, лихорадочно собирала советы, перепроверяла данные, проклинала наглого выскочку из захолустья. Или смеялась над его ультиматумом. И то, и другое было приемлемо. Главное – они больше не могли сидеть в стороне.

Побег иллюзиониста

В ста пятидесяти километрах к юго-востоку, на базе «Кандалы», Хануман заканчивал свой спектакль.

Три месяца плена не сломали его. Они дали ему сцену. Камера была не просто клеткой – это была лаборатория Консорциума, где его изучали, как уникальный образец естественной адаптации к фракционным полям. Учёные в белых комбинезонах приходили, задавали вопросы, делали замеры, давали задания – создать иллюзию, скопировать чужой образ, замаскировать предмет. Хануман играл. Он был послушен, словоохотлив, даже полезен. Он демонстрировал чудеса, заставляя охранников аплодировать (мысленно), а учёных – записывать тысячи страниц наблюдений.

Но каждую ночь, когда лагерь затихал, он работал.

Его главным инструментом было терпение. Вторым – способность замечать детали. За три месяца он выучил расписание патрулей, маршруты обходов, коды доступа (подсмотренные, когда один из офицеров вводил их на панели, думая, что пленник спит), и, главное, слабые места охраны.

Малое летающее судно – «Стрекоза», как называли его пилоты – стояло на дальней площадке, прикрытой маскировочной сеткой. Это был одноместный аппарат для быстрой разведки, с запасом хода на двести километров и тихими роторами. Его пилот, лейтенант Вернер, каждое утро в одно и то же время выходил на предполётную проверку. И каждое утро Хануман, через решётку своей камеры, видел, как он вводит код запуска.

Сегодня Вернер не вышел. Он спал в своей каюте, видя яркий, красочный сон, который Хануман вплёл в его сознание за час до рассвета. И будет спать ещё два часа.

Охрана у входа в барак Ханумана сменилась в 4:15. Новый караул, сержант Краузе, был педантом. Он проверил замки, заглянул в глазок – Хануман лежал на койке, свернувшись калачиком, и тихо посапывал. Краузе кивнул и пошёл дальше.

Через минуту «Хануман» на койке растаял лёгкой дымкой.

Настоящий Хануман, прижавшись к стене за дверью, выдохнул. Иллюзия потребовала концентрации, но результат стоил того. Он бесшумно отодвинул засов (подсмотренный код замка оказался простым механическим, без электроники – уважение к древним технологиям), выскользнул в коридор и растворился в тенях.

Путь к лётной площадке он проделал за двенадцать минут. Двенадцать минут, в течение которых он был тенью, ветром, случайным бликом света. Три раза он расходился с патрулями – они не замечали его. Один раз пришлось залечь в дренажной канаве, пока двое солдат курили в трёх метрах, обсуждая нового командира и его странную «дипломатию» с дикарями под куполом. Хануман слушал, запоминал, улыбался.

Когда они ушли, он подобрался к «Стрекозе». Сеть была натянута на кольях – он нырнул под неё, не задев ни одной нити. Кабина оказалась незапертой (Вернер был самоуверен, а его сменщик – ленив). Хануман скользнул внутрь, занял крошечное пилотское кресло и замер.

Код запуска – 4719-Альфа. Он видел пальцы Вернера сотни раз. Панель засветилась. Роторы тихо зажужжали, набирая обороты.

И тут сработала сигнализация.

Не на запуск – на массу. Датчики на взлётной полосе фиксировали каждое движение, и даже тихий подъём «Стрекозы» над площадкой вызвал автоматический запрос в центр управления. В динамике в кабине щёлкнуло:

«Стрекоза-3, подтвердите внеплановый вылет. Приём.»

Хануман не ответил. Он рванул штурвал вверх, бросая машину в крутой набор высоты. Внизу заорали сирены. Прожектора заметались по небу, выхватывая из темноты серебристое брюхо уходящего аппарата.

«Стрекоза-3, нарушаете протокол! Немедленно вернитесь!»

Вместо ответа Хануман включил форсаж и бросил машину в крутой вираж, уходя в сторону тёмного леса. Сзади, на базе, уже взлетали две точки – перехватчики.

Гонка началась.

Хануман не был пилотом. Но он был иллюзионистом. Он не пытался уйти скоростью – «Стрекоза» была быстрее его, но перехватчики были быстрее «Стрекозы». Вместо этого он нырнул в узкое ущелье, где скалы смыкались почти над головой, и выключил все огни.

Перехватчики промчались выше, потеряв цель из виду. Один из пилотов успел крикнуть в эфир: «Он в ущелье! Блокируйте выходы!»

Но Хануман не собирался на выход. Он нашёл узкую пещеру, зияющую в скале чёрным провалом, и вогнал «Стрекозу» прямо в неё, чудом не срезав крылья о каменные стены. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Он заглушил двигатели, замер, прислушиваясь.

Над головой, гудя турбинами, пронеслись перехватчики. Раз, другой, третий. Потом их гул стих в отдалении.

Хануман сидел в полной темноте, чувствуя, как бешено колотится сердце. Потом, очень тихо, почти беззвучно, рассмеялся.

Он был свободен.

Оставалось только добраться до Анклава. Двести километров над территорией, где мог быть кто угодно – Консорциум, дикие твари, фракционные бури. Но это были проблемы для утра. А пока – он жив, он на лёгкой машине, и у него есть информация.

Он включил аварийный приёмник, настроил на частоту Анклава. Шипение. Потом – сквозь помехи – пробился голос: «…Новый Утёс» вызывает… Хануман, если ты жив… ответь…»