Гасконец. Том 3. Москва

– Его Величество просило отпустить тебя сразу после битвы, – сказал на прощание Конде. Я кивнул.

– Мне бы хотелось провести смотр в Гаскони, и пригласить туда Его Величество.

– В Париже надолго не задержишься, шевалье?

– Меньше чем на день.

– Сможете подобрать там одного моего друга? Ему есть, что вам предложить, – лукаво улыбнулся Конде.

– Что ты имеешь в виду?

– Путешествие, шевалье. Врач нашей семьи, весьма способный малый, тот ещё вольнодумец, – заговорщицки подмигнул мне Конде.

– Он успел навлечь на себя чей-то гнев, и вы хотите, чтобы я спрятал его в Гаскони?

Конде рассмеялся и похлопал меня по плечу.

– Лучше, шевалье, гораздо лучше! В Париже посетите моё поместье, попросите доктора Бурдело.

На этом, мы с герцогом и попрощались.

Гасконские стрелки должны были остаться с Конде. Я не планировал строить автономную военную структуру и честно исполнял свой дворянский долг перед Его Величеством. Герцог выделил мне небольшую группу для сопровождения, и попрощавшись с мушкетёрами, я двинулся в Париж. Вместе с Конде, они должны были двигаться дальше и развивать успех. Чем ближе наши войска к Мадриду, тем ближе мир.

Прощание было коротким, поскольку каждый из нас понимал – очень скоро мы вновь встретимся. Я добрался до Парижа, нанял там несколько телег, запряженным мулами. В телегах ехали пленники. Диего согласился отправиться с нами и ввести испанцев в курс дела: в основном, он объяснял какие работники нужны в Гаскони и чем придётся заниматься. Всё равно, Диего выглядел подавленным. Новости о том, какие чудовищные потери понесли испанцы при Рокруа, быстро достигли Парижа. Я постарался его успокоить разговорами о чести и бесстрашии, но особого эффекта это не возымело.

Впереди процессии, на лошадях, ехали мы с Миледи. Следом катилась карета, в которой большую часть времени проводила Джульетта. И Миледи временами залезала туда отдохнуть от скачки. Планше сидел на козлах. Мы покидали Париж без особого сожаления, с молчаливого благословение Его Величества Людовика и Его Преосвященства Мазарини. Доктор Бурдело – Пьер, как он нам представился – оказался парнем молодым и привлекательным. Он замыкал нашу колонну, следуя за пленниками и солдатами на своей лошадке.

Мы планировали провести в пути дней десять-одиннадцать, останавливаясь ненадолго в трактирах по дороге. Во время первой остановке, мы постелили испанцам прямо в телеге. Но вынесли им немного овощей и похлебки. Солдат я уже кормил мясом и сыром. Путешествие выходило более накладным, чем покупка пленников.

Джульетта и Миледи отправились в снятую для них комнату. Я остался в общем зале, с доктором Бурдело. Куда делся Планше – понятия не имею.

– Конде сказал, вы хотите предложить мне путешествие? – спросил я, разливая по кружкам вино.

– Сопровождение, с вашего позволения, граф, – улыбнулся Бурдело. – Дело в том, что я хочу попытать счастья при дворе одной весьма образованной и интересной особы.

– А что мне до этого?

– Я заплачу вам за то, чтобы в безопасности прибыть в Швецию.

Я поставил кружку на стол и недоверчиво спросил:

– Тогда почему вы просите меня вас сопровождать? Я не морской человек, доктор.

– Мне нужен человек уже в Швеции, – улыбнулся Пьер. – Чтобы меня не убили друзья той особы, которой я хочу предложить свои услуги.

– Прекратите говорить загадками, прошу вас.

– Хорошо, граф, карты на стол. Я хочу задержаться во дворе Королевы Швеции. Королева Кристина – просвещеннейшая особа Европы, дочь самого Льва Севера. Она человек искусства и науки и, конечно же, вокруг неё много… глупцов, что попытаются столкнуть её с этого пути.

– И они попытаются вас убить, если вы приедете и начнёте… что? Читать ей Декарта?

– С Декартом она уже встречалась. У меня свои планы на эту особу, граф. Но в общих чертах вы правы. Мы приедем в Швецию, я представлю вас Королеве Кристине и её уважаемому брату. Какое-то время погостим там, потом вы уедете, а я щедро вам заплачу.

– Вы не хотите заплатить вперёд?

Доктор Бурдело расплылся в улыбке.

– Королева Кристина ещё не одарила меня ничем, что я мог бы для вас заложить, мой дорогой граф.

– Это похоже на авантюру, – буркнул я. – Неужели Конде согласился.

Тогда доктор вздохнул и поглядел на свои ногти. Не поднимая взгляда, он сказал:

– Ему пришлось, когда Мазарини попросил об этом.

Тогда до меня дошло.

– Вы собрались охмурить Королеву одного из сильнейших государств Европы, пока она ещё молода?

Бурдело скривился, будто от зубной боли.

– Ну что значит «охмурить», граф. Я человек чести, у меня есть невеста. Я собираюсь принести моду, костюмы, украшения, балы… в общем, мой друг, я собираюсь сделать всё, чтобы королевская казна пустовала.

– Пустая казна, это высокие налоги. Высокие налоги, это недовольный народ и бунтующая армия. Мазарини мало чем отличается от Красного. А если у вас не получится?

– Полагаю, что в худшем случае, меня отравят или убьют на дуэли. Но почему бы не попытаться?

Я согласился, и пожал руку Пьеру перед тем, как отправиться спать.

Через десять дней мы прибыли в Гасконь. Джульетту новое путешествие немного подкосило. Или это, или тоска по воющему сейчас с испанками Сирано де Бержераку. Я приставил к девушке няню – жену Планше. Затем познакомил родителей с Миледи. Семейный ужин прошёл весьма неплохо, только отец не совсем понял наш манёвр со свадьбой по гугенотскому обычаю. Но мы решили не портить друг друга настроение спорами. Поселив Миледи в отдельной комнате замка Кастельмор, я смог заняться делами моего небольшого предприятия.

Все гасконские стрелки ушли воевать, оставив после себя пустой плац и казармы. Я провёл смотр оружейных, проверил качество мушкетов. Собрал вокруг себя самых умелых и мозговитых мастеров и почти сутки по памяти пытался нарисовать схемы относительно понятных мне технологий. Я всё-таки экономист, пусть и отработал большую часть своей жизни на оружейном заводе. Мягко скажем, калаш по памяти не нарисую и не объясню, как его собрать.

Однако, мне удалось развить идею пистолетов с прикладами. Но, самое главное, я смог объяснить парням концепцию казнозарядного оружия и унитарного патрона. Ну, я думаю, что смог объяснить. Конечно же, после нашего разговора, все мастера тут же переругались. Одну дуэль мне пришлось останавливать самым действенным способом: вытащить шпагу и поклявшись, что убью победителя.

Оружейники просили дать им несколько месяцев, и мне оставалось только ждать и надеяться.

Отправил пленных испанцев строить ещё несколько зданий. Чувствовал себя, как будто играю в немецкую экономическую стратежку, вроде The Settlers. Я уже мог позволить себе не закупать одежду, а шить самостоятельно. Так что начал строительство мануфактуры и поиск новых работников. К нам стекались люди со всей Гаскони.

Затем я заложил здание конюшен, потому что снарядить конными тысячу стрелков оказалось не так просто. Пять сотен сейчас воевала во Фландрии, пять сотен отправилась вместе с Конде. Конечно же, разведение лошадей – это проект на годы. Но сейчас я был как никогда уверен в своих силах.

Третьим заложенным зданием стала почта. Королевская почта итак была в Гаскони, но мне был нужен способ доставлять… журналы. Каждый во Франции знал, что корреспонденция может быть прочитана. И обязательно будет прочитана, если письмо написано человеком опальным или уже переходившим дорогу Красному (а теперь и Мазарини). Моя же идея заключалась в том, чтобы соединить почту и галантерею. И продавать на ней, во-первых, журналы и книги. А во-вторых то, что оставалось от производства нашего ЧВК. Шляпы, сапоги, перчатки, плащи и камзолы, кинжалы, пули, пистолеты – в первую очередь. Во вторую, обычный галантерейный набор: ленты, чулки, гребни, бритвы, нитки и пр.

Оставалось надеяться, что Его Величество достаточно ко мне благосклонен, чтобы не прибить конкурента. В крайнем случае, я мог полностью отказаться от рассылки писем, сосредоточившись только на подписке на журнал «Д’Артаньян».

Всё это время доктор Пьер Бурдело расспрашивал меня о болезни Его Величества. Оказалось, он с самого начала пытался через Конде донести на доктора Бувара. Но, к сожалению, старший Конде к нему не прислушивался, а младший показал себя лишь недавно. В любом случае, Бурдело оказался человеком учёным. С отвращением относящийся к кровопусканиям и клизмам, живо интересующимся медициной. Что меня больше всего радовало, он был тем ещё аскетом. Спокойно переносил чисто гасконские традиции – ужина вместе со слугами за одним столом и отсутствия изысканных блюд.

Решив все дела в Гаскони, я встретил Людовика XIII и Анну Австрийскую. Королевская чета прибыла вместе с маленьким Людовиком XIV, и выглядела удивительно счастливой. У них уже был свой домик в Гаскони, но я предложил один из отцовских особняков поближе к горам. Охраняли чету королевские же мушкетёры, но, к сожалению, никого из моих друзей среди них не оказалось. Слугам было наказано строго следить за диетой Короля и Королевы.

Наконец, я попрощался с Миледи. Пообещав вернуться как можно скорее, я поцеловал ей руки и попросил молиться за меня. После чего, оставив даже верного Планше (он итак слишком долго времени провёл вдали от семьи), я отправился на отцовскую конюшню. Там меня уже ждал доктор Бурдело.

– Ну что, граф, вы готовы?

– Зовите меня или по имени, или «шевалье», – вздохнул я. – Слава Богу, мой отец ещё жив.

– Я уже осознал свою ошибку. Почему не виконт?

Я пожал плечами.

– Шевалье мне нравится больше всего.

Доктор поклонился, и мы вывели лошадей. В Гаскони было тепло, хотя уже стоял ноябрь.

– Успеем вернуться к Рождеству? – с грустью спросил я.

– Вряд ли, шевалье, – вздохнул Пьер.

Я ещё раз посмотрел на замок Кастельмор. Скакать до ближайшего портового городка, плыть в Швецию и следить за тем, чтобы какой-нибудь северянин не пришил шпиона Мазарини. Веселенькое дельце.

– Кстати, доктор, – вдруг сообразил я. – А вы знаете шведский?

– Нет, а вы? – рассмеялся Бурдело. Я покачал головой.

– Это будет интересно, – усмехнулся я себе под нос и послал лошадь вперёд.

Глава 3

Безо всяких приключений мы добрались до Мимизана. Там доктор Бурдело помолился в старой, ещё XI века, церкви Нотр-Дам. Как и знаменитый Парижский Собор с тем же названием, церковь в Мимизане была посвящена «Нашей Госпоже». Пресвятой Богородице. Я остался снаружи, не из-за своих религиозных чувств. А скорее из уважения к чувствам Миледи.

После этого, мы с доктором довольно быстро нашли торговое судно, идущее в северные воды. Путь предстоял долгим. Мы заплатили за одну каюту на двоих, и это уже показалось удачей. Капитан был оптимистичен, сезон штормов уже подходил к концу. Доктор Бурдело закупился несколькими бочонками с вином, которые заняли добрую половину нашей каюты. Я купил довольно дорогую колоду карт и, ещё более дорогую книгу. У меня наконец-то дошли руки до того самого запретного «Гаргантюа и Пантагрюэля». Доктор лишь смерил меня насмешливым взглядом, но ничего не сказал.

Мы подняли якорь и вышли сперва в залив Гасконь (для не-француза в Бискайский залив), а затем и в Кельтское море. Капитан жаловался на то, что англичане всё продолжают и продолжают задирать пошлины, и возить в Бристоль товар становится всё менее выгодным. И тем не менее, это был наш первый пункт назначения.

Там мы сошли на берег и я, вместе с Пьером Бурдело, отправился в ближайший кабак. Не столько для того, чтобы доктор смог пополнить запасы выпивки, сколько для сбора новостей. А они были весьма интересными. Битва при Эджхилле была проиграна парламентом, и теперь Карл I неумолимо наступал с севера и запада. Ирландцы смогли изгнать лояльных короне англичан со своих земель и установили Католическую Конфедерацию. Это слово «Католическая» мне сразу не очень понравилось, но я не очень хорошо знал историю Западной Европы.

Я спросил у хозяина кабака:

– И что, мистер, скажите, как, по-вашему. Сможет ли Карл I взять Лондон?

Бристоль в эту пору пытался оставаться нейтральным городом, так что и мне приходилось выбирать выражения. Не выражать открытого предпочтения той или иной стороне. Хотя, конечно же, будучи человеком, окончившим школу ещё при СССР, я прекрасно понимал разницу между прогрессивным и реакционным движением. Какими бы гадкими не были отдельные сторонники парламента, и какими бы честными и благородными ни казались отдельные роялисты. Для мирового прогресса это не имело значения.

– Граф Эссекс его перехватит, – задумчиво пробормотал кабатчик.

– Граф Эссекс уже проиграл принцу Руперту, – заметил доктор Бурдело, смачивая усы в пене.

Ему положительно нравилось пиво. В отличие от меня. Я едва пригубил терпкий тёмный напиток и отставил кружку в сторону.

– Он многому научился, – пожал плечами кабатчик. – К тому же, тот пуританин собрал ещё больше народа.

– Пуританин? – переспросил я.

– Кромвель, – кивнул хозяин кабака. – Совершенно дурной малый, все свои деньги тратит на снаряжение конницы. Но народцу он нравится.

– Высокая черная шляпа, черная одежда, белый воротник?

– Вы описали любого пуританина, – пожал плечами кабатчик. Я кивнул.

Кроме этого разговора, ничего примечательного в Бристоле не произошло. Сгрузив товары и получив деньги, капитан велел всем к прибыть к рассвету. Опоздавшие могли остаться в Бристоле, но лучше бы они честно повесились (как заявил капитан). Мы пили до заката, и на всякий случай, уже ночью были на корабле.

Утром мы отбыли. В течении следующих нескольких дней, мы вышли из Кельтского моря и направились через Ла-Манш. Погода стояла хорошая, ветер дул чёрт его знает куда. Но поскольку капитан не жаловался (по своему обыкновению), я предположил, что дует он в нужную сторону. Через несколько дней нам объявили, что мы вошли в Северное море. Как капитан это понял, я не имею ни малейшего понятия.

Так и не столкнувшись по пути ни с одним пиратским судном, в конце концов, спустя три недели, мы прибыли в порт Гётеборг.

Это был хорошо укреплённый, и судя по всему, очень молодой город. Я не увидел ни одного старого здания. Не было ни руин, ни покосившихся лачуг. Вокруг нас расцветало царство камня, богато украшенного и мастерски обработанного. Более того, и тут и там велись стройки. Укрепления на берегу, и без того внушительные, продолжали разрастаться в стороны и к небесам.

– Опасный противник, – по-французски сказал доктор Бурдело.

– Разве мы враги?

– Все враги, – пожал плечами мужчина. – Но Красный не зря давал денег прежнему королю, пощекотал он Габсбургов хорошо. В любом случае, нам нужен переводчик и почта.

– Будете писать своей покровительнице? – подмигнул я доктору. Тот кивнул.

Оказалось, что в Гётеборге неплохо говорят не только шведском, но и на фламандском, немецком и, что важнее всего, английском. Это помогло нам снять комнату, хорошенько отужинать и отоспаться. Поле трёх недель в море, спать на твёрдо стоящей кровати было большим счастьем. Утром мы отправились на почту. Цены, конечно же, были безумными, но деньги у нас были. Пьер написал письмо своей покровительнице, я же – Миледи.

В первую очередь для того, чтобы она не волновалась за меня. Вряд ли её ответное письмо успело бы дойти до Стокгольма до моего отъезда. Я не планировал задерживаться с Пьером долго. Проследить за тем, чтобы его не убили в первую пару недель и домой.

После того, как наши дела на почте были завершены, мы отправились искать переводчика. Это оказалось делом совсем не сложным, и уже к полудню мы загрузили наши вещи в карету. Оставалось только добраться до столицы и предстать перед Её Величеством, Королевой Кристиной.

При нас не было особого оружия – только шпаги и кинжалы. Ну, и я вёз с собой пару пистолетов. Один за поясом, второй в сумке. Мы спокойно ехали в карете, болтали о всяких пустяках с нашим переводчиком. Его звали Йоран, был он из семьи торговцев и вместе с отцом успел побывать в каждом порту Северного и Балтийских морей. Конечно же, разговор прыгал с темы на тему. Час мы обсуждали где женщины красивей, час молчали, час говорили о том, как наглеет Королевство Дании и Норвегии. Мимо нас проносились высокие деревья, покрытые уже снегом. Солнце стояло высоко и как всегда в таких случаях, ничего не предвещало беды.

А потом раздались выстрелы.

Пять или шесть пуль пробило карету насквозь. Доктор сразу же бросился на пол, я же успел подхватить на руки захлебывающегося кровью Йорана. Через мгновение, карета начала крениться в сторону. Мне удалось сгруппироваться, прежде чем она окончательно повалилась на землю. Несколько метров ослабевшие (и явно понёсшие потери) лошади ещё тащили её, сами не понимая куда. Потом мы резко остановились, и низкие ветви какого-то хвойного дерева, прошили крышу кареты. Снег упал на лицо побледневшему от ужаса Пьеру Бурдело. Я лёг рядом с ним, положив рядом уже мёртвого переводчика.

– Это покушение, – прошептал доктор.

– А я думал, сова, – рассмеялся я, вытаскивая пистолет и заряжая его. Убийцы должны проверить, что там с нами.

Взведя замок одного пистолета, я принялся за другой. К нам приближались голоса. Болтали что-то на шведском, но, ясное дело, я не мог разобрать ни слова.

– Есть кто живой? – вдруг закричали на французском. – Мы друзья!

– Они нас совсем за дураков держат? – спросил у меня доктор.

Я пожал плечами. Чем дольше болтовня, тем заряженное пистолеты.

– Услышали выстрелы и пришли посмотреть! У вас там есть живые?

Мы молчали. Разговаривало между собой трое. Но выстрелов было не меньше пяти или шести. Значит, в самом лучше случае, трое подошло, а трое осталось в засаде. В худшем, все шестеро здесь, но половине хватило мозгов молчать.

Я жестом попросил доктора расположить труп так, чтобы он хотя бы частично нас защищал. Карета упала на бок, противник подходил со стороны дна. Посадить туда тело было не сложным для Пьера. На всякий случай, он и походные сундуки придвинул к трупу.

Один из шведов поднялся на карету. Стекла в двери не было. Мы увидели друг друга одновременно. Он с аркебузой, я с пистолетом. Я успел раньше. Тело свалилось в снег, я поднялся и распахнул дверь. Подбросил в воздух шпагу. Её сразу же снесло пулей. Оставалось только рисковать. Бросив разряженный пистолет Пьеру, я выскочил из кареты. Не теряя ни секунды, выстрелил туда, где, по моему мнению, должен был находиться враг.

Было бы у меня хотя бы на мгновение больше времени, и противников стало бы меньше. Я угадал направление, но прицелиться не успел. Прогремел выстрел, следом за ним ответный, но я уже скрылся за пихтой. Теперь врагам придётся или перезаряжать своё оружие и ждать, или обходить карету. Передо мной такой дилеммы не стояло. Я спрятал за пояс разряженный пистолет. Вытащил из ножен шпагу, а в левую руку взял кинжал.

Стараясь не скрипеть снегом и двигаться так тихо, как только можно, я начал обходить упавшую карету. Лошади начинали медленно приходить в себя. Они ржали, поднимались на ноги, падали. Мне было больно на них смотреть, но к счастью, погибла лишь одна. Остальные не были ранены серьёзно – лишь напуганы и оглушены. Я прополз под поводьями. Мёртвый кучер лежал в снегу, пришлось осторожно отодвинуть его в сторону.

Когда я вылез с другой стороны, один из шведов уже заканчивал перезаряжать аркебузу. Второй, с пистолетом и шпагой, только что скрылся из вида. Они слишком долго решали, что со мной делать и сами навлекли на себя беду. Ну, ладно. Они навлекли на себя беду в тот момент, когда решили атаковать нас.

Швед с аркебузой заметил меня, когда я был уже в метре от него. Он успел коротко вскрикнуть, а затем моя шпага пронзила его сердце. Я так и оставил её там. Подхватил из слабеющих рук аркебузу. Окрик противника не мог остаться незамеченным, так что я быстро проверил аркебузу. Увы, в руках у меня была фитильная. Но не старого образца, которыми снаряжают армию исключительно из-за дешевизны. У этой аркебузы был спусковой крючок, а сверху находился s-образный курок. Он удерживал уже тлеющий фитиль.

Когда на окрик выбежал швед с пистолетом, я нажал на спусковой крючок. Тот привёл в действие механизм, курок опустился и тлеющий фитиль запалил порох. В этот момент швед уже успел сообразить, что происходит. Он мог бы нажать на курок сам, и судьба решила бы нашу участь. Вместо этого противник вновь скользнул за карету. Прогремел выстрел, с ближайшей пихты посыпался снег.

Я отбросил аркебузу и побежал вперёд. Времени доставать из трупа шпагу не было, пришлось на бегу снова извлекать кинжал. Мы встретились с противником спустя мгновение, когда он вновь показался из-за кареты. Я был готов. Перехватил его руку и поднял её выше, как раз, когда швед жал на курок. Выстрел под самым ухом меня на мгновение оглушил, и тогда противник попытался ударить меня шпагой.

К счастью для меня, расстояние было слишком маленьким для удачного тычка или тем более замаха. Я успел прийти в себя, когда тело уже само справилось. Рука д’Артаньяна дёрнулась вниз, блокируя удар и кинжал заскрежетал о лезвие шпаги. Конец её всё равно упёрся мне в грудь и распорол одежду и кожу. Я отшатнулся.

– Не представитесь? – спросил я по-французски, но швед ничего не ответил.

Он бросился на меня со шпагой, и мне пришлось отступить к трупу его товарища. Я с трудом, но отражал выпады своим кинжалом, пока пытался нащупать торчащее из поверженного врага оружие. Наконец, моя рука сомкнулась на шпаге. Я извлёк оружие и победно рассмеялся.

Очевидно, радоваться было рано. Из леса показалось ещё три шведа. Очевидно, они не решались стрелять в нас, чтобы не ранить своего товарища. Так что, все трое, приближались к нам обнажив шпаги.

– Доктор, вы собираетесь мне помогать, или нет? – крикнул я в сторону кареты, но ответа не последовало.

Ближайший швед снова попытался атаковать, но у него больше не было преимущества в дальности. Я отбросил его шпагу в сторону своей и ударил кинжалом. Увы, противник оказался не лыком шит. Он лишь разорвал дистанцию и нехорошо рассмеялся. Его друзья уже были на половине пути от нас.

– Ну и чёрт с вами, доктор! Я хотел поделиться с вами славой, а теперь убью этих несчастных сам! – снова крикнул я, подбадривая себя.

После чего сам перешёл в атаку. Я нанёс несколько размашистых ударов, слева и справа. Противник отражал их умело, но всё равно отступал назад, к карете. Когда он коснулся её спиной, то вздрогнул, и я ударил снова. На этот раз, это был прямо укол. Я бил правой рукой, в правую часть корпуса. Швед не стал блокировать выпад. Он дёрнулся влево, надеясь, что моя шпага застрянет в дне кареты.

Так оно, в общем-то и вышло. Но я сам загнал врага в эту ловушку. Швед переместился влево и чуть вперёд, но только для того, чтобы напороться на мой кинжал.

– Неплохо сыграно, – сказал я, подхватывая умирающего и укладывая его на землю.

Я успел даже похлопать его по спине и вытащить свою шпагу из дна кареты, прежде чем трое шведов окружили меня.

– Кто-нибудь из вас говорит по-французски? – спросил я, отражая первый удар.

За ним последовал второй и третий. Шведы упорно хранили молчание, явно, понятия не имея, о чём я говорю. Я же услышал какое-то шуршание из кареты. Судя по звукам, это доктор всё ещё воевал с пистолетом, пытаясь взвести замок. Бедняга, вот что значит дворянин мантии. Но рано или поздно, Пьер должен был справиться с перезарядкой. Поэтому, я начал утанцовывать врага подальше от кареты. Чтобы у доктора была возможность прицелиться.

Удары сыпались на меня один за другим. Все выпады были довольно умелыми. Сразу же стало понятно, что передо мной не обычные разбойники с большой дороги. Это был прямой заказ, а значит, Конде и Мазарини не зря подозревали, что Бурдело встретят… холодно.

Наконец, очередная связка выпадов заставил меня открыть левый бок. Попросту потому, что двое противников ударили меня справа. Я отразил их и шпагой, и кинжалом. И тогда, третий швед взмахнул своим оружием. Я успел лишь едва сместиться в сторону, но этого было недостаточно. Брызнула кровь на белый снег, и я удивлением обнаружил, как она заливает мой камзол. Больно не было – в первые секунды точно. Ничего лишнего из меня тоже не вывалилось, хоть удар и пришёлся по животу.

Швед обрадовался, поднял шпагу к лицу. Чёрт его знает зачем, видимо, он думал, что я буду просить пощады. Я просто воткнул своё оружие ему в сердце. Тогда двое других снова набросились на меня.

В этот же момент, из кареты наконец-то вылез доктор Бурдело. Мы со шведами были слишком близко друг к другу. Шансов, что доктор попадёт куда надо, было не так, чтобы слишком много. На его стороне было то, что ему достался пистолет с прикладом. Против него то, как долго он заряжал пистолет. Понятно было, что особого опыта у Пьера нет.

Но Пьер выстрелил как раз в тот момент, когда я блокировал очередной удар. Возможно, в глубине души доктор сочувствовал гугенотом. Потому что также, как и мой дорогой друг Анри д’Арамитц, умудрился промахнуться каким-то совершенно грандиозным образом. Его пуля выбила кинжал из моей руки.