Зона ответственности. Привычки новой жизни

– Ты что, машину купил? – она задает вопрос так, будто рассчитывает услышать любой ответ, кроме «Да, я купил себе машину!» Теперь Алексей понимает тактику своей победы: надо делать вид, что ему плевать на ее возмущение. Этого еще никогда не было – пусть удивится!

– И что тут такого?.. – произносит он, прилагая огромные усилия, чтобы выглядеть небрежным и раскованным.

– А деньги откуда?

– А не все ли тебе равно?

Он переворачивается на спину, закидывает руки за голову и смотрит прямо на нее, не отводя глаз. Он видит, как неожиданны для нее и его слова, и поза, и взгляд. Она удивлена, как он и хотел, но спустя пару мгновений начинает злиться еще сильнее.

Мария делает размашистый шаг к окну, выглядывает. Алексей знает, что ей прекрасно виден припаркованный у подъезда вишневый автомобиль с откидным верхом. Подтвердив свои подозрения, но все еще не веря собственным глазам, она снова смотрит на ключи в своей руке: неужели он купил кабриолет?!

– Ты с ума сошел, – говорит она, все еще разглядывая авто. – Если это кредитные деньги, то… – впервые она не находит слов, настолько безумным ей кажется все происходящее.

Наслаждаясь произведенным эффектом, Алексей переживает момент триумфа. Ему весело и страшно, будто он играет с оружием или пробует наркотик – делает нечто по-настоящему опасное и притягательное.

Выражение ее лица неожиданно меняется: глаза сужаются, а линия губ становится твердой.

– У тебя кризис среднего возраста, – говорит она с заметным отвращением, – чего еще от тебя ждать!

Ему хочется сказать в ответ что-нибудь очень обидное, злое, чтобы больно задеть. Пусть она не будет страдать так, как он, но очень хочется стереть с ее лица это выражение непробиваемой убежденности в своей правоте. Да ведь все, что происходит, это из-за нее!

Невероятным усилием воли ему удается сохранить и нахальный вид, и позу. Получилось даже не отвести взгляда. Мария тоже молчит, ее пальцы с острыми ногтями машинально почесывают кожу на шее, оставляя бледно-розовые следы. По этому нервному жесту, по дрогнувшим ресницам Алексей догадывается, что она растерялась или расстроилась: «Значит, я все же могу вывести тебя из равновесия, значит, могу!»

В этот момент он не помнит, что когда-то, в свои 13–14 лет, уже разыгрывал такие вещи с мамой. Правда, длилось это недолго, потому что Алексей, повредничав и почудив немного, легко пережил переходный возраст. Зато теперь нерастраченная тинейджерская энергия хаоса проснулась, чтобы снова не позволить мыслить по-взрослому.