Тайная любовь олигарха

Вспомнив эту историю, я тайком бросаю взгляд на Дмитрия, который лениво листает красочное меню, и решаю заказать что-нибудь подешевле. Опускаю глаза в список блюд и ужасаюсь – самый дешёвый салатик стоит около двадцати евро!

– Что-нибудь выбрали, Виктория? – словно подслушав мои мысли, спрашивает сидящий напротив олигарх.

– Честно говоря, тут всё такое экзотическое, даже не знаю, на чём остановиться… Может, сами выберете что-нибудь для меня? Как завсегдатай, – я пытаюсь скрыть замешательство улыбкой, и Дмитрий улыбается в ответ.

– Хорошо, Виктория, так и сделаем…

Подходит официант с бутылкой шампанского и другой – с серебристым ведёрком на подставке. Дмитрий быстро делает заказ и отпускает официантов, показывая им жестом, что сам откроет шампанское. Это необычно. Дмитрий так ловко и уверенно открывает бутылку, что я не могу оторвать глаз. Шампанское прохладное и терпкое; язык слегка пощипывает, а голова кружится. Как-то незаметно мы с Дмитрием переходим на «ты». Он прекрасный рассказчик, и слушать его – удовольствие. Рассказывая, он иногда жестикулирует, и, кажется, что его пластичные пальцы ткут какое-то невидимое полотно.

– Ну, а теперь можно и про Нескучный сад. Вика, ты видела когда-нибудь живые скульптуры?

– Живые скульптуры? – загипнотизированная его пальцами, я не сразу соображаю, о чём он спрашивает. – Конечно, видела, у нас во Франкфурте их много. Особенно в центре по выходным. Студенты обычно наряжаются и так подрабатывают…

– А откуда эта забавная традиция пошла, знаешь?

– Мне кажется, из Италии или Испании. Я где-то читала, что мимы, загримированные под памятники, впервые появились в Барселоне. Кажется, лет тридцать-сорок назад.

– У тебя широкий кругозор, Вика, – Дмитрий одобрительно кивает головой. Я краснею от удовольствия, как школьница, которую похвалил учитель, и спешу добавить:

– Спасибо, но людей гримировали под скульптуры и раньше. Самая известная такая скульптура – это золотой мальчик, который символизировал золотой век на новогоднем празднике одного миланского герцога…

– А праздник устраивал затейник Леонардо да Винчи, который соорудил механическую фигуру железного рыцаря, как символ века войн, а мальчика покрыл золотой краской и спрятал внутри рыцаря, – продолжает мой рассказ Дмитрий и касается своим бокалом моего. Я хмыкаю – и правда, нашла, кого удивить своей начитанностью.

– И какое отношение это имеет к Нескучному саду? – я чувствую, что пузырьки шампанского разрываются внутри меня, как маленькие фейерверки, и меня охватывает эйфория и ощущение праздника. И в самом деле, разве это не праздник? Я сижу в шикарном ресторане, за одним столиком с уверенным в себе рыжеволосым мужчиной, а за окном сгущаются сумерки, и Москва вспыхивает миллионами огоньков. Несколько месяцев назад такая ситуация показалась бы мне несбыточной сказкой: Москва, мужчина, шампанское Джеймса Бонда… Неужели это всё на самом деле? Ущипнуть себя, что ли? Наверное, будет странно выглядеть, если я вдруг начну себя щипать в общественном месте. Да и ещё неизвестно, чем закончится этот сказочный вечер: не превратится ли олигарх в крысу, а его джип – в тыкву?

– Отношение самое прямое, Вика, – Дмитрий продолжает свой рассказ, – на самом деле родина «живых скульптур» – это Россия. Если, конечно, не считать леонардовского «золотого мальчика». При Екатерине Второй Нескучный сад был напичкан редкими и экзотическими растениями, привезёнными со всех концов света, а его аллеи украшали красивые садовые скульптуры, изображающие всяких нимф и античных героев.

Чтобы уберечь все эти красоты от вандалов, которые, увы, встречаются во все времена, в саду держали целый штат сторожей. Однако времена были такие, когда очень ценилось «комильфо», когда уважали понятие privacy; в парках не распивали спиртное и не сорили бычками, а культурно прогуливались и назначали свидания. Как любовные, так и деловые. (Дмитрий снова подмигивает, и я удивлённо поднимаю брови – не слишком ли это легкомысленная привычка для миллиардера?) Так вот, чтобы сторожа не смущали посетителей и не мешали им прогуливаться и культурные беседы беседовать, их с ног до головы вымазывали мелом. Завидев посетителей, они замирали где-нибудь в сторонке и притворялись скульптурами.

– Здорово придумано, – одобрительно замечаю я.

– Это ещё что, – продолжает Дмитрий. – Сторожа хранили неподвижность только при добросовестных пользователях сада, если так можно выразиться. А вот когда гуляющие начинали хулиганить и безобразничать, например, срывать цветы или отламывать ветки от диковинных деревьев, тогда-то замаскированные сторожа и подавали голос! Представляешь, какой эффект это имело? В общем, по городу поползли слухи о говорящих скульптурах, и народ хлынул в парк, прозвав его «нескучным садом». Такая вот история…

Дмитрий подливает шампанского в наши бокалы, и они наполняются пузырящимся золотистым вихрем. Официанты приносят нереально красивые блюда, которые я как ни стараюсь, не могу соотнести с чем-то, что ела раньше. Во всяком случае, по внешнему виду. Разглядывая замысловатую съедобную композицию в своей тарелке, я, наконец-то, решаюсь задать вопрос, который крутится в моей голове со вчерашнего вечера.

– Дмитрий, а почему вы меня пригласили сегодня?

Рыжеволосый олигарх кладёт свою руку на мою, от чего меня пронзает словно током, пристально смотрит мне в глаза изучающим взглядом и отвечает так, как, наверное, ответил бы ясновидец, умеющий читать мысли:

– Ну, уж во всяком случае, не из-за фамилии, Виктория, хотя она у тебя весьма интригующая…

6.

Да, с фамилией мне повезло. Но ещё больше повезло с бабушкой, которая стала доброй феей в моей жизни. Бабушка умела превосходно шить и часто перешивала мне свои наряды, благодаря чему я выглядела достойно на любом мероприятии. А после того как я взяла её фамилию и перешла в другую школу, у меня начался новый этап в жизни. За мной пытались ухаживать мальчишки, и русские, и немецкие, но меня они больше не интересовали. Я бросила все силы на учёбу – решила делать карьеру. Слишком много было перед глазами примеров, когда русские эмигранты либо жили на пособие по безработице, либо вкалывали на не престижной работе, засунув куда подальше свои дипломы врачей, учителей, юристов, технологов…

Дворники, уборщики, санитары, водители грузовиков, мусорщики, чернорабочие, сантехники… Всё то, что в России делают приезжие неславянские граждане, в Германии чаще всего делают русские или эмигранты из других стран: турки, украинцы, поляки, литовцы. Мне такая перспектива совсем не улыбалась. Конечно, я могла рассчитывать на работу в дедушкином издательстве, но мне ужасно хотелось добиться всего самой.

После школы я выбрала учёбу в университете, юридический факультет. Всегда мечтала внести свою лепту в поддержание баланса справедливости в этом мире, и почему-то была уверена, что юриспруденция – самый верный способ.

Учиться было непросто, особенно учитывая, что на жизнь пришлось зарабатывать самой. Отец, конечно, выделил денег на учёбу, но просить у него ещё и на карманные расходы было стыдно. В итоге, начиная с первого семестра, я по выходным работала «на баре» в русском ночном клубе. Клуб был раскрученный, и платили там хорошо. Да и работа оказалась познавательной.

Во-первых, я научилась делать невероятное количество разнообразных коктейлей, а во-вторых, приобрела жизненно необходимые любой девушке навыки «отшивания» приставучих подвыпивших мужичков...

Дополнительным бонусом ночной работы стала возможность личного общения с российскими музыкантами, которые время от времени приземлялись во Франкфурте с концертами.

С одной музыкальной рок-командой я даже проехала по всей Германии. Одна из официанток клуба закрутила роман с барабанщиком, и он потащил её с собой в тур. Ей было страшновато ехать одной, и она уговорила меня присоединиться. Были зимние каникулы, и я с радостью поехала, тем более что у ребят был собственный автобус, а мои гостиничные расходы они взяли на себя. Это было настоящее приключение и реальный драйв! На каждом концерте лидер группы взывал к публике «Друзья! Бросайте всё и возвращайтесь – будем вместе строить новую Россию!» Его слова, ставшие лейтмотивом поездки, отчеканились в моём сердце.

Во время поездки нам удалось неплохо подружиться. Но особенно ко мне привязался массажист группы, которого все называли Витюня. Это был крепкий парнишка моего возраста с лицом херувима и руками, которые снимали любую усталость за пять минут. Девчонки поглядывали на него с интересом, но он ни за кем не ухаживал, и в автобусе на его счёт ходили самые разные версии.

Я в эти версии не вникала: со мной он вёл себя как лучшая подружка, а лучших подружек не допрашивают. Так получилось, что где-то в дороге он подхватил простуду и в одном из пунктов нашего тура слёг с температурой. В тот день я не пошла на концерт, а весь вечер продежурила рядом с Витюней, отпаивая его чаем и всякими лекарствами. Потом долечивала его в дороге, хотя полностью он так и не выздоровел до отъезда.

Обнимая меня на прощание, Витюня сказал, что я ему «как сестрёнка теперь». И ещё, что он будет очень, очень рад меня видеть, где бы и когда бы мы ни встретились. Это было забавно и так трогательно, что я даже расплакалась.

В целом, жизнь шла по устоявшейся орбите: днём учеба, вечером зубрёжка, по выходным работа в клубе… Можно было бы сказать, что год выдался безумный, если бы следующий не стал ещё безумней.