Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть I: Время надежд

Орбелиани, получив подкрепление в составе 1-го батальона с 2-мя горными орудиями из Елисуйского ущелья, и еще 3 роты с полусотней казаков из Шинского отряда, направил свои действия против указанных отрядов, при этом, ввиду слабости своих сил, ограничился только наблюдением за ними.

29 августа горцы Даниель-Бека взяли поселения Катех и Мацех, а 30-го августа подошли к аулу Белокан.

Князь Орбелиани с 4-мя батальонами при 6-ти орудиях и всей кавалерией выступил против Даниель-Бека и очистил от его банд Белоканский округ, после чего, проделав 70 верст пути прибыл в аул Закаталы.

В конце августа были получены сведения о намерениях Шамиля захватить крепость Месельдегер; в дело вмешался начальник войск Прикаспийского края князь Аргутинский-Долгоруков; распустив ложные слухи о своем движении в Табасаран, свой отряд князь направил через аул Хозрек и перевал Носдаг в Ихрякское ущелье, где к нему присоединились силы Орбелиани в составе 2-х батальонов Варшавского полка с 4-мя единорогами и местная милиция; пройдя от Ихрякского ущелья 32 версты сводный отряд 30-го августа поднялся на перевал Дульти-Даг и к вечеру закончил переход, заночевав у подножья хребта.

1 сентября отряду предстоял крутой подъем на следующий перевал, Курти-Даг; был туман, из-за дождей дорога размякла, шел снег; лошади были крайне изнурены, 30 из них сорвались и погибли; ночью приходилось спать без костров, держа лошадей на поводу; орудия местами переносили на руках; переход через перевал занял 22 часа.

Тем временем 1 сентября Даниель-бек в Мухахском ущелье соединился с отрядом Кази-Магомеда и 2 сентября их банды сожгли станицы Муганлинскую и Алмалинскую; прибытие батальонов Орбелиани и Аргутинского заставило горцев отступить.

2 сентября отряд Аргутинского-Долгорукова имел дневку у разоренного Шамилем аула Кусур; крутой спуск с гор, при метели и вьюге, сильно задерживал движение и арьергард отряда смог прибыть в Кусур только в 7 часов утра 3-го сентября.

В Кусуре отряд разделился: из него выделилось подразделение князя Аргутинского (4,25 батальона, 2 эскадрона, 8 сотен при 6 орудиях), которое двинулось к Месельдегеру; другая часть под командованием Орбелиани (3,75 батальона,8 сотен, 6 орудий) осталась в Кусуре, и служило резервом.

3 сентября основные силы Шамиля переместились в Кахетское ущелье; вослед за ними русские выдвинули 5 батальонов с 9-ю орудиями.

4 сентября Шамиль свернул к крепости Месельдегер; догнать его помешал разлив реки Катех-чай, переправиться через которую части Орбелиани и Аргутинского смогли только к вечеру.

В 12 часов 4 сентября началась осада горцами Месельдегерского укрепления; в это время, сделав 31 версту, первый батальон Аргутинского прибил в Динды.

Несмотря на наличие у горцев артиллерии, 4 сентября они не смогли нанести значительного вреда крепости; 5 сентября горцы возобновили огонь и начали подступать к укреплению; положение гарнизона стало критическим.

Гарнизон крепости, израсходовавший еще 4-го сентября все продовольствие и почти все боеприпасы, страдал от голода и жажды, так как был отрезан горцами от родника.

Наутро 6 сентября противников разделяли лишь 6 саженей; однако пошел дождь, который помешал штурму, и, одновременно, помог осажденным утолить жажду; в полдень стала заметна подготовка горцев к штурму и гарнизон поклялся умереть, но не сдаться.

В 8 часов вечера начался общий штурм укрепления; горцы были встречены батальонным огнем, картечью и штыками; противник, получив отпор, отошел.

Утром 7 сентября защитники крепости с удивлением обнаружили, что горцы исчезли; дело в том, что Шамиль от своих разведчиков знал о приближении отряда Аргутинского (тот заходил ему с тыла), и, когда опасность стала неотвратимой, быстро отступил в горы; потери Месельдегерского гарнизона за время осады составили 4 нижних чина убитыми и 1 офицер и 19 нижних чинов ранеными.

Кавказский наместник князь Воронцов в своем приказе отметил это событие следующими словами: «Честь и слава храбрым войскам Лезгинского отряда, неустрашимому гарнизону Месельдегерского укрепления и Дагестанскому отряду, увенчавшему уничтожение замыслов Шамиля скорым приходом на помощь товарищам через такие места и в такое время, что поход сей по справедливости должно считать историческим и почти беспримерным».73

Шамиль отступал так быстро, что о его преследовании не могло быть и речи. Данная победа имела большое значение, так как не только укрепила авторитет России среди горцев, но и привела к тому, что в последующей экспедиции князя Орбелиани в Белоканский округ против Даниель-Бека и в Чардали против Кази-Магомета, часть местного населения добровольно присоединилась к нему.

Все это позволило Кавказскому командованию выделить из привлеченных против горцев сил 5 батальонов и 2 эскадрона в корпус, противостоящий туркам у Александрополя.

17 сентября было получено донесение, что Шамиль, распустил свои силы, а 19-го сентября на Сухумском рейде приступила к высадке 13-я пехотная дивизия, доставленная флотом из Севастополя. Кавказ замер о ожидании, а в это время на Дунае уже вовсю разгоралась мировая война.

2.2 Курок взведен

«Мы оправдываем необходимостью всё, что мы сами делаем. Когда мы бомбим города – это стратегическая необходимость, а когда бомбят наши города – это гнусное преступление». Время жить и время умирать. Эрих Мария Ремарк

К июню 1853 года на южной границе России была сосредоточена русская армия, численностью 129 тысяч человек, имевшая 304 орудия. Для действий на Дунае было выделено около 90 тысяч человек при поддержке 208 орудий. Для содействия сухопутным войскам предназначалась Дунайская флотилия в составе двух пароходов, 27-ми канонерских лодок, двух барж и двух ботов, вооруженных 89-ю орудиями и 116-ю фальконетами.

Им противостояла турецкая армия численностью около 150 тысяч человек, под командованием Омер-паши, расположившаяся частью вдоль устья Дуная, а частью в Шумле и Адрианополе. Регулярных войск (низам) там было меньше половины, остальная часть состояла из ополчения (редиф). Почти все регулярные войска были вооружены нарезными или гладкоствольными ударными ружьями. Турки имели неплохую артиллерию, и их войска были обучены европейскими инструкторами.

14 июня 1853 года был издан высочайший манифест российского императора о занятии Дунайских княжеств; 21-го июня (3 июля) авангард русской армии переправился через Прут и форсированным маршем двинулся на Бухарест – так был сделан первый шаг к «нулевой» 74 мировой войне.

3 (15) июля 1853 года русские войска вступили в Бухарест, общая их численность на тот момент составляла 81 541 человек. Военные Дунайских княжеств (около 20 тысяч человек) также учитывались, но в военных действиях участия не принимали.

2 (14) июля султан обратился к европейским державам с просьбой вступиться за целостность турецких владений, а части турецкой армии стали медленно подтягиваться к Дунаю, усиливая расположенные там войска.

Как только стало известно о переправе русских через Прут, по настоянию Страдфорда Редклифа в Константинополе был собран Совет из представителей международных дипломатических миссий, который потребовал восстановления территориальной целостности Турции. Безуспешной попыткой остановить сползание к войне стала Венская конференция 1853 года. Уполномоченные от Англии, Франции, Австрии и Пруссии были представлены на ней в качестве посредников. Конференция приняла проект примирительной ноты, составленный в Париже, с незначительными изменениями, сделанными австрийским МИДом. В Петербурге увидели в этой ноте возможность, сохранив лицо, выйти из войны, которую они, вследствие новых обстоятельств, совершенно перестали желать. С пониманием этого, нота была безусловно принята русским императором, изъявившим даже согласие на приезд в Петербург турецкого посланника. Однако начавшийся примирительный процесс уже шел вразрез с целями Франции и, особенно, Англии, которые на конференции разглагольствованиями о мире маскировали свои истинные намерения, и реализовали их тайно (через Турцию) – по настоянию английского посланника Редклифа, Порта отвергает венскую ноту (внесла в нее такие изменения, которые априори не могли быть приняты русским правительством). Война России с коалицией западных держав и Турцией становится неизбежной (капкан захлопнулся). Ай да Редклиф, ай да сукин сын! Эдакий Борис Джонсон XIX века!

2.3 Ольтеницкий карантин

„ Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры, для того чтобы избегать ужасов войны.“ Александр III, Император всероссийский, Царь Польский и Великий Князь Финляндский 75

Русские войска занимали в октябре 1853 года разбросанное положение вдоль Дуная: главные силы стояли в Бухаресте, прикрывшись на реке Арджис авангардом генерала Данненберга76; особый отряд генерала В. Д. Богушевского77 был расположен в Обилешти; правый фланг, отряд генерала Фишбаха78, находился возле Каракула. Левый фланг армии под командованием генерала А. Н. Лидерса79 занимал Измаил, Рени и Килию. Особый отряд генерала Энгельгардта80 располагался в Галаце и Браилове.

Интересное описание действий командующего русскими силами в Дунайских княжествах князя Горчакова81 в октябре 1853 года приводит в своей книге А.М.Зайончковский: «Мирные и воинственные слухи, боязнь разбрасывать войска и желание показать их на всем обширном пространстве княжеств, боязнь понести поражение хотя бы в лице незначительного своего отряда и надежды «напугать» турок, «показав» свои войска от Калафата до Черного моря – все это вносило в распоряжения князя Горчакова ту суету и переменчивость, которые бесполезно изнуряли его самого, его штаб, сбивали с толку исполнителей и вливали в войска еще далеко до встречи с неприятелем тот яд апатии, который так мастерски изобразил Э. Золя в своем военно-историческом романе «La debscle»» 82.

Постоянное ожидание нападения и неопределенность (естественное следствие пассивной обороны реки на протяжении нескольких сот верст) вызвали у князя Горчакова полные отчаяния строки, которые он адресовал в письме князю Меньшикову:83 «Если возгорится война, то я буду просить разрешения перейти Дунай и не для того, чтобы предпринять решительные действия – теперь уже очень поздно и ничего не готово для начала осады, но чтобы не оставаться в оборонительном положении, так как нет положения более глупого и более вредного».

Чтобы выстроить хронологию последующих событий и понять их суть, следует зафиксировать для себя, что 4 (16) октября Турция объявила России войну. При существующих в то время коммуникациях, об этом не стало известно везде и сразу – это, во-первых. Во-вторых, Николай I, получив турецкий манифест о войне, свой аналогичный манифест обнародовал лишь 20 октября (1 ноября) 1853 года; это так же не распространилось мгновенно по всем уголкам империи, и, возможно, не все части российской армии об этом знали. Как бы то ни было, а первый бой с неприятелем произошёл 11 (23) октября (т.е. Турция уже была в состоянии войны с Россией, а Россия, юридически, еще нет).

По приказу генерала А. Н. Лидерса два парохода Дунайской флотилии и 8 буксируемых ими канонерских лодок проходили мимо турецкой крепости Исакча, и подверглись артиллерийскому обстрелу, в результате которого был убит командир отряда, капитан 2 ранга А. Ф. Варпаховский, став первой жертвой войны.

Далее турки стали предпринимать все более активные и настойчивые попытки переправиться через Дунай; в частности, 16-го октября они совершили такую попытку в зоне ответственности генерала Фишбаха. Командующий Дунайским корпусом князь Горчаков, обуреваемый опасениями не разделять войска, не отдавал никаких распоряжений против турок. Начальник штаба корпуса генерал-адъютант Коцебу 17-го октября записал в своем дневнике: «Я все утро занимался с Горчаковым, чтобы убедить его отдать приказание генералу Фишбаху прогнать турок, но это мне не удалось».

Таким образом, относительно целей российских войск в Дунайских княжествах выявилось разномыслие между командующим войсками и его начальником штаба, что вылилось, впоследствии, в крайне вредную форму непоследовательных распоряжений.

Не встретив серьезного сопротивления русских в Малой Валахии, турки заняли и начали укреплять остова напротив Силистрии и Туртукая, а 20-го октября открыли враждебные действия против Журжи. На пространстве между Рущуком и Журжей Дунай перерезан множеством больших лесистых островов, разделенных рукавами больших и маленьких речек. Такая местность могла служить хорошей маскировкой противнику, и позволяла ему неожиданно переправиться через Дунай. Сам населенный пункт находился на левом берегу Дуная на пути к Бухаресту, и это определяло его стратегическое значение, что должным образом было оценено русским командованием: гарнизон городка был усилен батальоном пехоты с 4-мя орудиями и сотней казаков, а на островах были выставлены русские батареи.

21 октября (2 ноября) Омер-паша, собрав у Туртукая силы в 14 тысяч штыков, переправился на левый берег Дуная и занял «Ольтеницкий карантин 84 », где начал возведение укреплений.

Князь Горчаков сначала пребывал в уверенности, что данные действия турок являются отвлекающим маневром и следует ожидать их главного удара у Журжи – он направляет к карантину 12-ю дивизию, и требует помешать противнику утвердиться на острове Туртукае, однако не прошло и нескольких минут, как князь отдает новое, противоположное, распоряжение для этой дивизии – «Во что бы то ни стало надо выбить противника с левого берега Дуная» (т.е. у н.п. Негоешти); более того, заявляет, что сам прибудет к Негоешти с 8-ю батальонами и 8-ю эскадронами. Однако стоило в его душе чему-то перемениться, новым росчерком пера он отменяет движение к Негоешти, и повелевает отряду генерала Данненберга прогнать турок из «Ольтеницкого карантина». Пока шла эта чехарда с отдачей и отменой приказаний, противник времени не терял. За появившиеся (из-за переменчивости Горчакова) трое суток, турки сумели сосредоточить в укреплении до 8000 человек, преимущественно пехоты и артиллерии, и несколько эскадронов кавалерии; 13 турецких орудий заняли позиции севернее карантина, 7 орудий расположились левее, для обстрела вдоль русла реки Аржис; кроме того, на правом берегу Дуная, около Туртукая, было выстроено турками несколько укреплений и батарей, вооруженных 40-ка орудиями большого калибра, расположенных в три яруса; между ними находились мортиры для навесной стрельбы; ниже по течению Дуная стояли несколько турецких лодок, вооруженных 6-ю орудиями. Наконец, на восточном мысе острова, в 380 саженях от карантина были выстроены турками две батареи на 14 орудий большого калибра, предназначенные для действий по карантину в случае его занятия русскими.

23 октября (4 ноября) шеститысячный русский отряд (одна пехотная бригада, девять эскадронов и сотен, 18 орудий) под командованием генерала Данненберга атаковал турок в этих укреплениях. Встретив серьёзный отпор и осознав, что под турецким артиллерийским обстрелом с правого берега Дуная карантин будет трудно удержать, Данненберг отступил, потеряв около одной тысячи человек убитыми и ранеными. Однако турки не воспользовались своим успехом: сожгли карантин и мост на реке Арджис, а затем 31 октября (12 ноября) отошли на правый берег Дуная.

Записки и письма современников хранили память о героизме русских войск в обстановке кровавого ольтеницкого боя, и, поскольку они не дошли до современного читателя в широком спектре литературы, я позволю себе еще раз остановиться на том, что известно об этом из донесения князя Горчакова:

Генералы Павлов и Сикстель, руководившие боем, соревновались в своем порыве вперед;

Штаб и обер-офицеры оставались в строю после получения нескольких ран;

Штабс-капитан Лютер, истекающий кровью, не позволял нести себя на перевязочный пункт, так как не хотел оставлять своей роты;

Подпоручик Орехов, передал товарищу образ и благословение матери, перед тем, как повести солдат вперед и погибнуть;

Знаменщик унтер-офицер Сиазик, израненный, не желал передавать знамя другому;

Магдик, Чиликин и другие нижние чины также были отмечены в донесении об итогах ольтеницкого боя.

Император Николай I, прочитав донесение Горчакова, отвечал ему: «Вчера вечером, -писал государь, – я получил твое письмо от 26 октября, любезный Горчаков, и ежели с удовольствием узнал о новом опыте блистательной и никогда несомненной храбрости славных наших войск, то признаюсь, что не без сожаления, что столько жертв пало для цели, которой постигнуть не совсем могу по краткости и неопределенности журнала. Кажется, хотелось сбросить турок в Дунай; войска были уже во рву, и, кажется, труднейшее исполнено, орудия свезены – почему же не довершена победа, орудия не взяты? Ежели огонь был прежде жесток, турки бы по своим, вероятно, не стреляли. Надо было довершить победу и полонить, чтобы не ушли, или, перебив, орудия взять. Но дело прошлое; вели вперед писать журнал так, чтобы я мог понимать и следить за происходящим» 85.

В конце письма, посылая искреннее спасибо всем участникам боя, государь утешал престарелого Горчакова: «Не унывай! Береги себя и береги войско! Прочее в руках Божьих, на Него вся моя надежда!»

За событиями на берегах Дуная пристально наблюдал из Польши Паскевич, князь Варшавский. В переписке с государем он представлял себя главнокомандующим Дунайской армией, и, являясь безусловным авторитетом для Николая I, предлагал свои решения возникающих ситуаций. Для царя Николая, безусловно, взгляд со стороны был полезен, но этот взгляд был не без изъяна. Когда, например, следуя царскому указу 3 апреля 1854 года Пасквич становится, наконец, главнокомандующим Дунайской армией, он не реализует ни одного из своих предлагаемых советов. А пока что, пребывая в изнеженной польской действительности, он видит положение России в радужном свете.

«Англия и Франция должны узнать, – пишет он государю, -что их флоты, даже десанты будут бесполезны. Никто не может воспрепятствовать нам, особенно в Азии, при настоящих средствах и при согласии с Персией, в первую кампанию завоевать до Эрзерума, взять на жалование курдов. На другой год взять Эрзерум, пододвинуться до греческих поселений и вооружить греков. С Европейской же стороны мы с открытием весны можем занять все земли до Балкан и действовать по обстоятельствам» 86.

Государь, обладая более широкой информацией, смотрел на имеющиеся перспективы более трезво. Он отвечал своему «отцу-командиру», что «турки гораздо сильнее, чем предполагалось, а смелось или дерзость их, благодаря присутствию флотов в Царьграде, достигла до бешенства» .87

Не радовали императора Николая и Кавказские дела, и он жалуется Паскевичу: «Воронцов болен и до того слаб, что не может даже все дела отправлять… Удивительно, что он весь свой корпус, кроме 11 батальонов и вновь пришедшей (13-й) дивизии, все разбил по малым отрядам… Ни корпуса, ни резервов нет; будь он разбит, нечем остановить…» 88.

А что происходило в это время на Кавказе мы узнаем из главы 2.6.

2.4 Задать им Чесму

«Ежели же турки выйдут со своим флотом и захотят зимовать где-либо вне Босфора, то позволить им исполнить эту глупость и задать им Чесму». Николай I.1853

После обмена нотами сползание к войне продолжилось, и было, как я уже писал, неизбежным – ни одна из сторон на данном этапе уже не имела возможности, не потеряв лица, сдать назад. Все дальнейшие шаги исходили из дипломатического протокола: в начале сентября 1853 года султан Абдул-Меджид выдвинул ультиматум, требуя очистить Дунайские княжества и 27 сентября (9 октября) Омер-паша известил князя Горчакова, что, если в течение 15 дней не будет дано удовлетворительного ответа на ультиматум, турки начнут военные действия. Командующий русскими войсками в Дунайских княжествах князь Горчаков отвечал, что он не уполномочен вести переговоры ни о мире, ни о войне, ни о выводе войск.

Французский император Наполеон 9 сентября 1853 года получив депешу о ситуации в Константинополе, предложил Британскому правительству ввести в Босфор соединённые эскадры Франции и Англии, что было исполнено 27 октября (8 ноября). Демонстрация англо-французского флота показала решимость западных союзников совместно с Турцией противостоять России военным путем. Ободренная такой решимостью Порта решила объявить России войну. Это случилось 4 (16) октября.

Утром 11 (23) октября турки открыли огонь по русским пароходам «Прут» и «Ординарец» и восьми буксируемым ими канонерским лодкам, проходящим по Дунаю в патруле мимо крепости Исакчи по приказу генерала А. Н. Лидерса. На мостике был убит командующий отрядом капитан 2 ранга А. Ф. Варпаховский, став первой жертвой Восточной войны.

20 октября (1 ноября) Николай I, получив турецкий манифест о войне, вынужден был подписать свой: «О войне с Оттоманской Портою», и тем «выстрелил себе в ногу» 89.

2 ноября (21 октября) турецкие войска стали переправляться на левый берег Дуная и создавать плацдарм для наступления на русскую армию. Боевые действия начались.

Во многом сюжет Восточной/Крымской войны будет связан и обусловлен действиями флотов противоборствующих сторон на Черном море, однако изучая труды современников возникает ощущение, что у российского императора и его приближенных не существовало четкого понимания, как в условиях войны должен действовать флот, и кто морскими силами должен руководить. Этот вывод основан на том, что судьбоносные поручения флоту порой отдавали лица, не имеющие к нему никакого отношения. Например, министр императорского двора граф Адлерберг Владимир Федорович90 в сентябре 1853 года в письме графу Меньшикову (в то время морскому министру) советует «как лучше употребить флот в нынешнюю осень и наступающую зиму». Свое письмо он заканчивает словами: «Его величество не дозволяет себе положительного мнения в деле морском, недостаточно ему знакомом» и поэтому государь желает, чтобы князь Меньшиков представил «свое мнение с полной откровенностью» 91.

Приводя данный сюжет в своей книге А.М. Зайончковский упоминает уже известную на тот момент записку адмирала Корнилова,92 который, безусловно, являлся специалистом в морском деле. И вот что предлагает Корнилов:

Признает осеннее и зимнее крейсерство в Черном море затруднительным, а около Босфора даже опасным и мало действенным, поскольку российские парусные суда «не могут держаться возле берегов, где смело проходят турецкие пароходы»;

Предлагает другое средство мешать плаванию турок – занять гавани на европейском и азиатском берегах, где учредить наблюдательные посты флота; прикрыть их пароходами;

Наиболее подходящими для этой цели он считал Сизополь и Синоп, поскольку оба этих пункта находились на пути движения турецкого флота к театру боевых действий, к тому же были удобны для удержания их с суши малыми силами, кроме того их гавани могли вместить в себя значительное число кораблей.

Предложение Корнилова не было исполнено, так как разрушало последнюю надежду императора Николая на мирное разрешение конфликта с Англией и Францией. Эту надежду постоянно подпитывал посол в Лондоне Бруннов, который писал государю, что «напугал» англичан заявлением, что вход их в Черное море и прикрытие турецких гаваней «все равно, что объявление нам войны». [Авт. – эта «глубокая» мысль красной нитью проходит через многие поколения российских политиков. Именно в таких выражениях (про «объявление нам войны») российские дипломаты пытаются «напугать» нынешнюю «Коалицию желающих 2025 93 », каждый раз, когда они переступают очередную «красную линию». Поскольку за этим никогда ничего не следует – страшилка воспринимается как блеф.] В Лондоне на страшилку совершенно откровенно и правдиво отвечали, что «доколь мы не атакуем турецких портов, то их флот не войдет в Черное море» 94. Собственно, это они и исполнили, после того, как русский флот атаковал турок в Синопе.

А пока, видимо, вера в «напуганных» Брунновым англичан и французов была столь сильна, что действия западных флотов наперед не просчитывались, а их состав не анализировался. Николай, прислушиваясь к советам «великих флотоводцев двора» решает: «после начала турками действий, флоту наносить им возможный вред, забирая отдельные суда, пересекая сообщения вдоль берега и даже бомбардируя Кюстенджи, Варну или какой-либо другой пункт. Ежели же турки выйдут со своим флотом и захотят зимовать где-либо вне Босфора, то позволить им исполнить эту глупость и задать им Чесму 95 ».96