Михаэль Фартуш.

«Некрономикон» и шифр Медиума



скачать книгу бесплатно

Олег молча кивнул головой.

– Какого чёрта, – застонал Межинский, схватившись за голову. – Этого мне не хватало. Пойми, что есть некоторые вещи, которые лучше держать подальше от посторонних глаз и ушей. Что же теперь делать? Почему я тебя сразу не предупредил-не вовлекать их в это дело.

– Они не посторонние люди. Мы, одна команда и привыкли всё делать сообща.

– Да, конечно, – замахал руками Максим. – Это я так воспитал вас. Но.…Любое правило может иметь исключение. Сейчас был именно такой случай.

Олег неопределённо пожал плечами, мол, что случилось, того уже не вернёшь.

– Нет, но зачем ты всё-таки потянул их с собой, – запричитал дальше Межинский. – Ты что не смог бы сам справится?

– Не уверен, – замахал головой из стороны в сторону Мельничук. – Хотя бы один помощник мне нужен был.

Максим также резко снова сел на стул.

– Да, ты садись, садись, – предложил он Олегу сделать то же самое. – Я, честно говоря, попал очень в затруднительное положение.

Боевой дух Максим Максимыча очень быстро иссяк. Теперь он снова становился прежним владельцем сыскного агенства-спокойным, рассудительным, трезвым.

– С одной стороны, как ты видишь, без помощников мне не обойтись, – рассуждал Межинский. – Дело становится всё более сложным и запутанным. А с другой стороны, будет лучше, чтобы о нём знали как можно меньше народу. Раз уж наши коллеги стали невольными участниками этого расследования, то я считаю, что их надо посвятить во все дела. – Максим впервые улыбнулся за всё время разговора. – А то Денис мне всю печёнку выест своими расспросами. Ты тоже так считаешь?

– Конечно, – ответил Олег. – Мне самому интересно.

– Ничего тут интересного в принципе и нет, – равнодушно промолвил Межинский. – Банальная история о человеческом тщеславии, гордыне и запредельных амбициях. Но об этом завтра.

Максим Максимыч натянуто улыбнулся и всем своим видом стал показывать, что разговор окончен.

Глава 4

– Мартин дома? – спросил пожилой мужчина, слегка протиснув голову в дверной проём.

Женщина по другую сторону двери стала внимательно разглядывать непрошеного гостя, а когда узнав его, воскликнула:

– Максим Максимыч, вы что с ума сошли-поздно ведь. Мартин уже спать ложится.

– Да ещё не так уж и поздно, – стал оправдываться гость, посматривая на часы. – Только девять часов. А мне нужно с ним очень поговорить. Срочно. Пожалуста попросите его, чтобы он меня принял.

– У него сегодня тяжёлый день был, – проворчала женщина, пропуская гостя в квартиру. – Много посетителей было.

Через несколько минут женщина вернулась и официально объявила:

– Медиум готов вас принять.

Сколько раз за всю свою жизнь Межинский переступал двери этого загадочного кабинета. Он знал обстановку в нём наизусть. В кабинете Медиума было много свечей, стены разрисованы мистическими рисунками, а в углу на тумбочке стоял блестящий шар с голубоватым свечением. В комнате не было стола, сам Медиум садился на высокий треножный стул, а гости уютно располагались на кожаном кресле.

За небольшой ширмой в другом углу комнаты на полу лежал маленький коврик, на котором два раза в день, утром и вечером, Медиум занимался медитацией. Тут же свисали прямо из потолка разные статуэтки молящегося Будды. Будда в разных позах был изображён и на картинах, висевших тут же.

Как правило, Медиум принимал посетителей при сумеречном освещении: окно в кабинете было тщательно занавешано, а свет давали только свечи, стоящие на полках по всему периметру комнаты. Поэтому Максим очень удивился и даже зажмурился от яркого света переступив порог кабинета, оказывается здесь было так много лампочек.

Медиум привычно расположился на своём стуле. Это был очень маленького роста, сутулый пожилой мужчина с редкими седыми волосами на голове и безобразно морщинистой кожей.

– Очищаем комнату от негативной энергии, – пояснил он. – В темноте рождаются тёмные силы. А я ведь знал, что ты придешь.

– Ты решил поиграть со мной в какую-то игру, – недовольно пробурчал Межинский. – Или ты решил поиздеваться надо мной?

– Во-первых, здравствуй, мы ведь с тобой сегодня ещё не виделись, – с сарказмом заметил Медиум. – А во-вторых, отбрось этот недовольный тон. Я не люблю разговаривать с людьми, которые приносят сюда много негативной энергии. А от тебя идут нездоровые волны.

– Да уж прости меня, но ты отлично знаешь, что меня привело к тебе, – иронично проговорил Максим. – Ты ведь не выполнил своё обещание.

– А я тебе разве что-то обещал, – Медиум издевательски наклонил голову набок и язвительно улыбнулся. – Или ты решил, что я тебе что-то должен. Медиум никогда никому ничего не должен, а если он и помогает людям, то это по доброте душевной, а не по принуждению или из страха. А ты вообще-то присядь, присядь. – Добавил он вкрадчивым голосом.

Межинский повиновился и сел в гостевое кресло. Он много раз сидел в этом кресле, но почему-то сейчас он чувствовал себя очень скверно. Это, видимо, из-за того, что Медиум смотрел на него как-то странно, а может из-за того, что сейчас он встречался с ним в непривычной обстановке – было очень светло и не горели свечи.

– Какой он всё-таки уродливый, – мимоходом промелькнула мысль в голове Максим Максимыча.

– А кто тебе сказал, что человек должен быть красив внешне, для меня гораздо важнее внутренний мир человека, его поступки и помыслы, – недовольно поморщился Медиум. – Или ты считаешь по-другому?

Межинский вздрогнул: как он мог забыть, что от этого человека даже свои мысли нельзя спрятать.

– Я очень хорошо знаю, что ты обо мне думаешь, – продолжал далее Медиум, пристально глядя на собеседника. – И это после того, как я много хорошего и полезного сделал для тебя. И заметь, ничего не требуя взамен. Сколько раз ты приходил ко мне за помощью? Ты уже, наверное, сбился со счету. А я помню. Помню всех тех пропавших людей, которых ты находил с моей помощью. Помню все те преступления, которые ты, благодаря мне, легко раскрывал и, благодаря которым, стал одним из лучших следователей города. Ты легко продвигался по служебной лестнице и считал, что так и должно быть. Что я тебе что-то должен или чем-то объязан. А помогал я совсем не тебе, а родственникам тех людей, которые были обеспокоены судьбой своих близких и хотели только одного, чтобы, если уж их и нет в живых, то хотя бы похоронить по-человечески. Я помогал тебе ловить преступников только для того, чтобы восстановить справедливость и наказать зло. А ты всю жизнь думал, что это твоя заслуга, что я помогаю тебе. И вот когда я в обмен на адрес нужного тебе человека прошу денег, ты становишься в позу и начинаешь что-то требовать. Ты больше не получишь от меня ничего. Сначала деньги, а потом информация.

– А зачем тебе деньги? – едва произнёс непослушным языком парализованный Межинский. – Ты же не можешь брать деньги, иначе твой дар пропадёт.

– Я не могу брать деньги с людей за свои услуги, я должен помогать им бесплатно. Я – белый маг. В этом ты прав. Но я достаточно сделал добрых дел, поэтому могу сейчас перейти и на другую сторону. И дар мой останется при мне. Вот здесь ты ошибаешься.

Медиум подошёл поближе к Максиму и наклонившись к нему прошептал:

– У меня есть талантливый ученик, имеющий дар, но он круглый сирота и очень беден. Когда он станет Медиумом, он так и останется бедным и ему негде будет жить. А я хочу после себя оставить хоть что-то ему. Я очень хочу подарить ему квартиру. Эту квартиру, оставшуюся мне от матери, я завещал своей помощнице. Она всю жизнь была рядом со мной, делила со мной и радости, и горести. Она – святой человек. Эти два человека – самые близкие люди в моей жизни и я хочу отблагодарить их. Но у меня только одна квартира, а денег на покупку второй, естественно, нет.

– Но у меня нет таких денег, – возразил Межинский.

– Врёшь, – отрезал Медиум. – Ты же знаешь, что меня обмануть невозможно. Твои дети смогут обеспечить себя сами и эти деньги, которые ты заработал не без моей помощи, им не нужны. Я просто прошу у тебя свою долю. Ведь, если чесно, я заработал эти деньги.

– Помоги мне в последний раз, – пролепетал Межинский. – И я оставлю тебя в покое. Последний раз. Прошу тебя.

– Ты, видимо, не понял о чём я тебе только что сказал, – Медиум развернулся и сел на место.

Максим сполна воспользовался этой секундой, когда Медиум перестал смотреть на него. Он слегка приободрился.

– Ведь мы с тобой росли в одном дворе, – с надеждой воскликнул он.

– Ага, вспомнил, – зло посмотрел на Межинского Медиум. – Может ты помнишь, как ты со своими дружками издевался надо мной. Я до первого класса мочился в постель, я рос слабым и больным, я был маленького роста и уродлив. А вы постоянно обзывали меня, били, заставляли делать неприятные вещи. Помнишь?

Межинский опустил голову.

– Я был беззащитным перед вами, никто не мог заступиться за меня, – продолжал далее Медиум. – Моя бедная мать растила меня одного, она с утра до вечера работала, чтобы хватало денег лечить меня. А ты помнишь, как вы её обзывали за спиной: и шлюха, и грязная подстилка, и вонючая бычка. А это всё из-за того, что она точно и не знала от кого меня родила. Ей очень хотелось ребенка, а в личной жизни ей не везло. А меня вы обзывали Семимесячным. Я сначала не понимал, что это такое. Думал это так из-за моего роста. Но потом понял и это открытие не принесло мне радости. А моё имя? Как вы насмехались над моим именем. «Тоже мне иностранец-засранец», – говорили вы. – «Ты своим видом оскверняешь столь благородное имя». Сколько боли и обид я перенёс в детстве. Как ночами я тихонько плакал в подушку, как я проклинал тот день, когда родился. Как я хотел уйти из жизни, но понимал, что моя мать не переживёт этого. Ты же помнишь, что я подружился с одной девочкой во дворе. Она была такой же несчастной как и я. Жила с бабушкой, родители у неё погибли. Она была одинока и постоянно ходила грустной. Мы сроднились с ней, ходили друг к другу в гости. Это была не просто дружба – это была первая любовь. Она чувствовала то же, что и я, она была похожа на меня. И что же вы, сволочи, сделали. Вы заманили её в подвал и изнасиловали прямо у меня на глазах. Бедная девочка, она рыдала от боли и ужаса, просила не трогать ее, она звала на помощь. Я хотел ей помочь, но не мог. Вы скрутили мне руки и кричали, чтобы я смотрел на всё это. Мне было ужасно обидно и мерзко. Я тоже плакал и просил отпустить ее. Но вы только смеялись над нами и продолжали делать своё грязное дело.

– Но меня там не было, – возразил Межинский.

– Твои дружки там были, а ты во всём поддерживал их, – Медиум гневно смотрел на Максима. – Или ты хочешь сказать, что заступился бы за нас.

Межинский молчал не зная, что ответить. Он уже был не рад, что поднял эту тему – теперь Медиум разозлился ещё больше.

– Чего молчишь? Нечего сказать, – замахал руками Медиум. – Ты один раз заступился за меня, но это было не по доброте душевной. Просто с пацанами из соседнего двора у вас были вражеские отношения и ты не захотел, чтобы они меня побили. Мол, это наш кадр и мы его сами будем бить и издеваться над ним. Помнишь?

– Да помню, помню я это всё, – голос Межинского задрожал. – Ведь мы же были несознательными и глупыми мальчишками.

– А то, что чуть не отправили меня на тот свет, заставив выпить какой-то дряни, – Медиум повысил голос. – Это всё по-глупости было. Я получил тяжёлое отравление и впал в кому. Я находился на краю пропасти, отделяющей жизнь и смерть. Я хотел умереть, но и боялся этого. Я так мало прожил, но ничего в этой жизни меня не радовало. А ведь, когда я находился в этом состоянии, я видел вас. Вы хвастались друг перед другом, какие вы герои, что отправили меня к праотцам и что одним порочным генофондом стало на Земле меньше. Я видел свою мать, которая похудела и осунулась за эти пару дней. Ведь она не спала ни днем, ни ночью, почти ничего не ела и всё время плакала.

– Ты и это знаешь, Мартин? – Межинский впервые обратился к Медиуму по имени и поднял на него глаза.

– Какое право вы имели распоряжаться чужой жизнью? – не обратил никакого внимания на него Медиум. – Зачем вы взяли на себя миссию уничтожать других, не похожих на вас людей? Я хотел умереть. Но, видимо, каким-то высшим силам это не было нужно. И вот я увидел Будду. Он мне сказал, что путь к самопознанию и истине лежит через внутреннее духовное очищение. «Ты достаточно настрадался в своей жизни, теперь ты готов помогать другим, таким же страждущим, как и сам», – поучал он меня. – «Ты станешь Медиумом и через тебя я буду передавать людям свои знания и опыт. Через тебя я буду исцелять страждущих и душой, и телом. К тебе будут приходить за помощью много людей, они действительно несчастны, они страдают оттого, что не могут обрести внутреннюю гармонию и не могут быть в согласии с собой. Ты им поможешь, но будешь делать это абсолютно безвозмездно, иначе все твои деяния не будут иметь духовной силы. Тебе ещё рано умирать, твой час ещё не пробил. Ты, если будешь слушать моих советов, проживешь долгую и счастливую жизнь и когда тело твоё умрет, то твоя душа вознесётся к бессмертным душам других не испорченных цивилизацией и низменными поступками людей». Так он мне говорил. И ещё много другого и интересного. Я проникся его учением, я полюбил его за мудрость и простоту, за доброту и душевность, но думал, что это всё предсмертные видения и как только я умру, я его больше не увижу. Но неожиданно я пришёл в себя. Врачи удивлённо пожимали плечами. Меня отключили от аппарата жизнеобеспечения и через пару дней выписали домой. Я был абсолютно здоров. Даже те болезни, которыми я болел раньше, меня больше не беспокоили. Через некоторое время ко мне приехали два человека в странных одеждах с Тибета, оформили необходимые документы и я уехал с ними в один из буддийских монастырей.

– А вам было удивительно, куда я пропал, не правда ли? – Медиум снова вплотную подошёл к Максиму. – Вы были уверены, что я сдох. Моя мать сразу же после моего отъезда переехала в другой район и больше вам ничего не напоминало обо мне. Я пробыл на Тибете долгих пять лет вместе с другими послушниками из разных стран. Там было всё очень удивительно и интересно. Я, как будто, попал в другой фантастический мир. Мир духовных ценностей, мир нереальных образов и интеллектуальных поступков. Мир, где всё было отличным от грязного и жестокого мира, в котором я жил раньше. Я наслаждался переменами, которые происходили в моем теле и душе. Я познавал новый мир, медитировал, учился у других монахов покорности, терпению и милосердию. Ты первый человек, которому я всё это рассказываю. Или может тебе это неинтересно? Ты можешь уйти, я тебя не задерживаю.

Межинский, смотря куда-то в сторону, промолвил:

– Продолжай. У меня есть много времени.

– Очень хорошо. И у меня есть много времени, – Медиум схватил Максима за плечи и глядя прямо ему в глаза, негромко сказал. – Я долго не мог никому ничего рассказывать. Я дал обет молчания. И все, что происходило со мной в эти пять лет так и уйдёт со мной в мир иной. И вот я снова вернулся в родной город, в город не самых приятных воспоминаний, в город, в котором я столько прожил неприятных моментов. Но я вернулся сюда другим человеком. Вместо запуганного, жалкого и слабого создания, я стал сильным, всемогущим и великим Медиумом, который может управлять сознанием и душами других людей. Моя бедная мама не пережила разлуки со мной и умерла. Я очень сожалел об этом. Но я не мог взять её с собой. Это было запрещено. В моей жизни теперь стало много ограничений. Я, например, не мог жениться. Мне не запрещалось иметь связи с женщинами, но ни одна из них не могла стать моей собственностью. А супружеская жизнь подразумевает некоторые ограничения и зависимость. Еще когда я был молод, я помог одной девушке и спас от смерти её маму. И с тех пор она осталась со мной жить и стала моей верной и надёжной помощницей.

– Ты говоришь о Полине? – перебил Межинский. – А я думал, что она у тебя работает и ты платишь ей зарплату.

– У нас с ней духовная и эмоциональная близость, но тебя это не касаеться, – отрезал Медиум и снова сел на своё место. – Я также должен был есть простую пищу, без излишних гастрономических изысков, отказаться от алкоголя, сладостей и пить только воду или чай. Я не имею права смотреть телевизор, пользоваться компьютером, посещать развлекательные мероприятия. Но я даже рад этому. Меня такая жизнь всегда устраивала. Постепенно обо мне стал знать весь город. Информация о человеке, который лечил безнадёжных больных, который давал мудрые советы тем, кто попадал в затруднительное положение, распространялась очень быстро. Я был удовлетворён. Меня охватывало чувство радости, когда я в очередной раз спасал чью-то жизнь. Это было незабываемое чувство, что я кому-то нужен, что я оказался полезен обществу и людям. Тебе ведь тоже знакомо это чувство? Ведь ты тоже делал полезные и нужные дела.

Максим кивнул головой, хотя и Медиум не требовал от него ответа.

– Так вот, теперь послушай одну очень важную вещь, – Медиум сделал многозначительную паузу. – Ты никогда не задавался вопросом, почему твои дворовые друзья так рано ушли из жизни, один за другим и никто из них не дожил даже до тридцати? Только ты один и остался.

Межинский вскинул голову и удивлённо посмотрел на Мартина.

– Так это всё ты? – медленно протянул он.

– Нет, не я, – невозмутимо ответил Медиум. – Я не имею права причинять другим людям боль и страдания. Но я догадываюсь кто за этим стоит и точно знаю – они ушли из жизни из-за того, что издевались надо мной и приносили мне физическую и душевную боль. А ведь никакого криминала, все выглядело естественно и без всяких подозрений. Один отравился метиловым спиртом и умер в страшных судорогах, так и не дождавшись скорой помощи; другой погиб в криминальных разборках, получив пулю в самое сердце; третий утонул, когда поехал с какой-то малолеткой отдыхать на море; четвертый погиб в автокатастрофе, на секунду заснув за рулём и вылетев на «встречку»; а пятый выпрыгнул из окна, когда у него наступил очередной приступ депрессии. Пять молодых парней – пять смертей.

– Я догадывался, что ты за этим всем стоишь, – Межинский соскочил с места. – И тебе не жалко было такое сделать. Ты же сам говорил, что никто не имеет права лишать другого человека жизни. Из-за того, что тебя обижали, ты сделал несчастными пять семей. Подумай, как воспринимали смерть своих сыновей матери, как страдали отцы, братья и сестры. Ты спас много жизней, но они не могут перекрыть тех, которых ты загубил.

– Перестань мне читать нравоучения, – процедил сквозь зубы Медиум. – Тоже мне святой нашелся. Я никого не трогал даже пальцем. А в том, что произошло, виноваты какие-то высшие, неведомые нам силы.

– И ты не пытался остановить эти силы? – недоумевал Межинский, стиснув кулаки. – Ты такая же мразь, как и все остальные. Это только со стороны ты выглядишь каким-то особенным, святым. А душа у тебя такая же чёрная и подлая, как и у всех двуногих.

– Душа у меня чиста и прозрачна, как вода в ручейке весной, – ехидно улыбнулся Медиум. – Ты мне будешь говорить о нравственности. Ты и тебе подобные, которые создали этот мир, где сильный убивает слабого, богатый порабощает бедного, здоровый смеётся над больным, а сытый никак не может понять голодного. Мир, где каждый человек, стремится стать лучше, богаче, здоровее за счёт счастья, благополучия и здоровья других людей. Плевать на всех – главное, чтобы мне было хорошо. Вот как называется ваш мир. За те пять лет, что я провёл в Тибете, я многое осознал. Я понял, что, если постоянно очищать своё тело и душу, не важно через что – через молитву или медитацию, через милосердие или сострадание, через пост или воздержание – то можно достичь таких высот нравственности и покоя, что никакие внешние стимулы не заставят человека делать противоправные, бессердечные и жестокие дела. Но проблема в том, что один очищается, а другой-нет. Один делает добрые дела, а другой-нет. И между двумя индивидуумами происходит постоянная борьба. Борьба между добром и злом. И зло сейчас уверенно одерживает победу.

– Ты хочешь сказать, что восстанавливаешь статус-кво, – Межинский немного успокоился. – Но пять смертей, которые совершились с твоего молчаливого согласия, на это ты, что ответишь.

– Я сделал все, что смог, эти люди должны были умереть, – спокойно ответил Медиум. – Никакого толку в жизни от них уже не было бы. А смертей должно было быть шесть.

Межинский аж подпрыгнул на месте и вопросительно уставился на Мартина.

– А что ты так удивлённо смотришь? – снова улыбнулся Медиум. – За время нашего разговора ты не задал себе вопрос, почему же ты остался жив из всей этой компании.

– Ну, и почему же?

– Считай, что ты выиграл счастливый билет, – продолжал улыбаться Медиум.

– А если серъёзно, Мартин, – Межинский посмотрел на Медиума с надеждой. – Почему меня оставили в живых?

– Потому что ты единственный из той компании, к которому я испытывал симпатию, – Медиум отвёл глаза в сторону. – Да, да, не удивляйся. Есть такой термин в психологии «стокгольмский синдром» – это когда жертва начинает чувствовать симпатию к своему мучителю.

– Но «стокгольмский синдром» применялся по отношению к заложникам, – возразил Межинский. – Ты же не был ограничен ни в движениях, ни во времени.

– Ты прав, но понятие «стокгольмского синдрома» шире и выделяют так называемый бытовой «стокгольмский синдром», – пояснил Медиум, продолжая смотреть в сторону. – Каждая десятая жертва изнасилования вспоминает, что было всё не так уж и плохо и мечтает быть изнасилованной этим человеком ещё раз и даже завязать с ним романтические отношения. Половина жен, чьи мужья распускают руки, никогда не заявят на него в полицию, потому что жить без него не могут и чем сильнее порой побои, тем сильнее эта страсть и покорность. Так случилось и со мной. Побои и унижения от других я воспринимал очень болезненно, а вот от тебя очень спокойно и иногда даже мечтал, чтобы ты ударил меня ещё так разок. Глупо, не правда ли.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное