скачать книгу бесплатно
– Значит, вот ты как? – усмехнулся Лейтон.
Несколько лет назад Дилан защищал шестнадцатилетнего сына Лейтона, которого поймали на том, что он продавал «травку» одноклассникам. Дилан добился для парня исправительных работ – и снятия судимости по достижении восемнадцати лет. Он взялся за дело бесплатно исключительно по одной причине: ему хотелось, чтобы Лейтон был ему обязан.
– Ну хорошо, я разгребу свои дела. Высылай мне всю информацию.
– Я тебе очень признателен.
– Не радуйся раньше времени. В таких случаях подозреваемые, как правило, признаются вменяемыми, и тогда мне придется показать в суде, что твой клиент полностью отдавал себе отчет в своих поступках. Так что не исключено, что я только тебе наврежу.
Глава 16
На протяжении следующих нескольких дней Дилан и Лили полностью сосредоточились на деле Арло Уорда. Мэдлин обещала добиться от администрации округа возмещения расходов на экспертизы и сказала, что отдаст половину своего гонорара: пятнадцать тысяч долларов. Из чего следовало, что фирма «Астер и Риччи» будет защищать обвиняемого в тройном убийстве по минимальным расценкам, учитывая то, сколько сотен часов партнерам придется потратить на дело.
– Широкий общественный резонанс с лихвой компенсирует небольшую оплату, – заметила Лили, сидя в кабинете.
– Что это тебя в последнее время так волнует общественный резонанс?
Лили помолчала.
– Есть кое-какие вещи, которые требуют более высокого дохода. Поэтому я стараюсь обеспечить, чтобы наша фирма из года в год демонстрировала рост. А громкие дела, привлекающие много внимания, являются неотъемлемой составляющей моего плана.
Через неделю после встречи с Арло партнеры собрались в тесном кабинете Мэдлин в Сипио. Здание находилось рядом с окружным судом, и на весь этаж имелась всего одна секретарша. А туалет был один на все здание.
Из окна четвертого этажа должен был открываться вид на здание суда, однако на подоконнике высились кипы бумаг. Лишь две личные вещи украшали кабинет: фотография Рут Бейдер Гинсбург[14 - Джоан Рут Бейдер Гинсбург (1933–2020) – американский юрист, член Верховного суда США, для многих американцев – символ борьбы с дискриминацией (прежде всего гендерной) и принципиального антиконсервативного правосудия.] и композиция из исторических флагов Гаити, родины Мэдлин.
Заседание, на котором предстояло назначить дату предварительных слушаний дела, должно было начаться через полчаса.
– Итак, – вздохнула Мэдлин, – что дальше?
– Все зависит от Арло, – сказала Лили. – Своим отказом признать себя невиновным он связывает нам руки.
– Именно. Мне очень хотелось бы заставить его передумать.
– Пока это не имеет значения, – сказал Дилан. – В настоящий момент мы отрицаем все. Нам нужно решительно противодействовать всему, что скажет обвинение. Если оно заявит, что небо голубое, мы должны будем возразить и подать протест, утверждая, что это не так. Жаловаться, отрицать, кричать, спорить по каждому вопросу, чтобы всемерно мешать работе обвинения. Возможно, это заставит Келли смягчить свою позицию и согласиться на невменяемость Арло, отправив его в психиатрическую лечебницу штата.
– Удачи вам в этом, – пробормотала Мэдлин. – Мне уже довелось много работать с прокурором Уайтвулф. Пожалуй, другого такого упрямого человека я не встречала.
– Тут другое дело. Келли идет на огромный риск, не предлагая компромиссных вариантов, поскольку может вообще проиграть дело. Тут замешано что-то личное, о чем она не говорит.
– Например?
– Понятия не имею. – Дилан пожал плечами. – Но нам нужно это узнать.
* * *
Разбирать дело Арло Уорда был назначен судья Тимоти В. Хэмилтон. Дилан знал его по многим совместным делам, поскольку в прошлом Хэмилтон был заместителем окружного прокурора округа Кларк.
В юриспруденции есть так называемое философское направление Трутера, названное по имени профессора права Йельского университета, который впервые его сформулировал.
Основополагающий принцип этого направления заключается в том, что присяжные и судья должны услышать абсолютно все обстоятельства дела безо всяких исключений. Если полицейские нарушили чьи-то конституционные права, их необходимо наказать в административном порядке, однако собранные ими доказательства все равно нужно использовать в деле. «Истина гораздо важнее любых нарушений Четвертой поправки[15 - Четвертая поправка к Конституции США входит в Билль о правах (первые десять поправок, закрепляющие гражданские права и свободы) и запрещает необоснованные обыски и задержания.], – говорил учивший Дилана преподаватель, сторонник направления Трутера, – а целью судебного процесса являются поиски истины».
Однако сам Дилан был категорически не согласен с этим. Если полицейский один раз убедится в том, что нарушение чьих-то прав не имело для него практически никаких последствий, что помешает ему впредь всегда поступать так же? Дилан считал, что философия Трутера, приложенная к юридической системе Соединенных Штатов, очень быстро разорвет в клочья Конституцию, превратив ее в никчемную бумажку.
А вот судья Хэмилтон был ярым сторонником Трутера.
Единственным плюсом для Дилана и Лили было то, что Хэмилтон обожал внимание средств массовой информации. В одном громком деле, в котором они работали вместе, еще когда Хэмилтон был прокурором, он опередил Дилана и принялся раздавать интервью направо и налево всем, кто был готов его слушать. Прокуроры поступают так крайне редко, поскольку их могут обвинить в попытке влияния на присяжных, и риск негативных последствий высок. Все считали, что Хэмилтон поступает так, добиваясь увеличения вероятности вынесения обвинительного приговора, однако Дилан догадался, в чем дело: Хэмилтон вел себя так просто потому, что не мог иначе. Объективы журналистских фотокамер он любил больше юриспруденции. Однако ему трудно было не избрать для себя это поприще, поскольку и отец, и дед его были судьями. Дилан подозревал, что Тимоти Хэмилтон терпеть не мог свою должность судьи, поскольку те почти никогда не привлекают к себе внимание прессы.
Зал, в котором проводил заседания судья Хэмилтон, был небольшим. Он мог вместить человек пятьдесят, не больше, и Дилан предположил, что если дело Арло Уорда будет передано в суд, зал будет набит битком изо дня в день. Больше всего на свете средства массовой информации любят кровавые трагедии с вызывающими сочувствие жертвами и обвиняемыми, к которым широкая общественность испытывает только лютую ненависть.
Дилан сел за стол защиты рядом с Лили, а Мэдлин устроилась в конце стола.
Ввели Арло. Прежде чем занять свое место, он широко улыбнулся своим защитникам и пожал им руки. Через мгновение появились обвинители. Их было двое: Джеймс Холден и Келли Уайтвулф. Спокойный и трезвомыслящий Холден был симпатичен Дилану. У него мелькнула мысль попробовать убедить Холдена в том, что невменяемость подсудимого – лучший выход, а уже затем Холден попробует убедить Келли.
– Всем встать, – сказал судебный пристав. – Заседание суда десятого судебного округа штата Невада открыто. Председательствует его честь Тимоти Хэмилтон.
Судья Хэмилтон вошел в зал и занял свое место.
– Итак, мы здесь по делу «Штат Невада против Арло У. Уорда». Прошу сторонам назвать себя.
– Келли Уайтвулф и Джеймс Холден представляют штат Невада.
– Лили Риччи, Мэдлин Исмера и Дилан Астер представляют интересы мистера Уорда, – встав, сказала Лили.
Судья смерил взглядом Дилана:
– Рад снова вас видеть, мистер Астер.
– И я тоже рад вас видеть, ваша честь.
– Давненько вас здесь не было.
– Я предпочитаю домашние игры, ваша честь. К чему отказываться от преимущества домашней площадки?
Усмехнувшись, судья бросил взгляд на экран компьютера.
– Итак, похоже, все в сборе. Я хочу назначить предварительные слушания через две недели. Семнадцатое число, четверг. Это всех устраивает?
– Да, ваша честь, – сказала Лили.
– Просто замечательно, – сказала Келли.
– В таком случае дата назначена. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?
– Всего одна мелочь, ваша честь, – встав, обратилась к судье Келли. – Наш криминальный эксперт доктор Лэнг обнаружил на теле одной из жертв две ресницы, возможно, принадлежащие преступнику, поскольку ни с кем из жертв совпадения нет. Мы просим, чтобы мистеру Уорду приказали предоставить образцы своих ресниц для сравнительного анализа. Это можно было бы сделать прямо сейчас, здесь, в суде.
– Возражаю, – поднявшись, объявил Дилан. – У обвинения было достаточно времени для того, чтобы взять для анализа ресницы моего клиента, однако по какой-то причине оно не удосужилось это сделать. На мой взгляд, сейчас неподходящее время для того, чтобы пройти такую болезненную процедуру, как вырывание ресниц.
– Это же абсурдно, ваша честь, – усмехнулась Келли. – Суд считает совершенно естественным брать такие образцы, как ногти, кровь, волосы, моча и все остальное. А в получении ресниц нет ничего болезненного.
– Я не согласен, ваша честь. Вырывание ресниц – агрессивная операция, которая может привести к травматическим последствиям, а никакой пользы обвинению она не даст. Изучение многочисленных дел по всему миру показывает, что криминалист не может сделать заключение о принадлежности волоса подозреваемому с вероятностью, выходящей за рамки случайного совпадения. Посему мы готовы передать обвинению одну ресницу в качестве жеста доброй воли, но и только.
– Бред какой-то! Мы просим суд потребовать от обвиняемого немедленно предоставить образец своих ресниц.
Судья Хэмилтон задумчиво помолчал. Келли была права: подобную рутинную просьбу удовлетворяли в девяти случаях из десяти. И то обстоятельство, что судья задумался, могло означать лишь одно: он не хуже Дилана понимал, что это дело привлечет повышенное внимание и будет широко освещаться по телевидению. Любое решение судьи будет придирчиво разбираться общенациональной аудиторией юристов, а также избирателей, обладающих властью сместить Хэмилтона на предстоящих выборах.
Хэмилтон хотел показать себя опытным, вдумчивым судьей. Поэтому он не мог без тщательных размышлений немедленно соглашаться на любые запросы обвинения.
– Сколько ресниц необходимо обвинению для проведения сравнительного анализа?
От шока, который Дилан увидел у Келли на лице, ее нижняя челюсть запросто могла бы удариться об пол. Она ответила не сразу:
– Нам нужно по реснице со всех участков век, поскольку мы не знаем, откуда именно происходят найденные образцы. Полагаю, нам понадобится двадцать ресниц.
– Двадцать? – изобразив негодование, воскликнул Дилан. – Ваша честь, давайте уж сразу обреем моего подзащитного наголо. Мы согласны на одну ресницу. Это причинит минимальную травму и в то же время обеспечит обвинение тем, что оно требует. Прежде чем суд примет решение, мы просим слушания по поводу ресниц.
– Что? – наконец повернулась к нему Келли. – Никакого слушания не нужно!
– Я не согласен.
– Ваша честь, это очевидная попытка защиты затянуть дело в надежде на…
– Ваша честь, налицо явное оскорбление, и мне совсем не нравятся намеки миз Уайтвулф. Я просто пытаюсь защитить достоинство своего клиента и его право на…
– Достоинство? Вы шутите? Он полностью потерял все свое достоинство, когда бросил эту бедную девочку лицом в костер!
– Ваша честь! Мне не нравится тон обвинителя, и я прошу суд сделать миз Уайтвулф замечание за подобные…
– Замечание! Поцелуй меня в…
– Так, – поспешно вмешался судья Хэмилтон, – успокойтесь оба! – Он постучал ручкой по столу. – Я назначаю слушание по вопросу ресниц на тот же день и время, что и предварительные слушания, и тогда мы обратимся к этому вопросу. Пожалуйста, оба, подайте все необходимые документы по крайней мере за день до этого. У сторон есть еще что-нибудь?
– Один момент, ваша честь, – сказал Дилан. – Мы просим освободить мистера Уорда под залог.
– Это же безумие! – воскликнула Келли. – Этот подонок убил трех человек и пытался убить четвертого, и у меня нет никаких сомнений, что он постарается довести дело до конца, если его выпустят на свободу!
– По-видимому, миз Уайтвулф начисто забыла слово «предположительно». Это Америка, и у нас по-прежнему существует презумпция невиновности. Человек считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана. Я прошу суд напомнить миз Уайтвулф об этом.
– Ваша честь, – несколько успокоившись, сказала Келли, – ни в коем случае нельзя рисковать, выпуская подозреваемого на свободу. Мы уже рассмотрели запрос на освобождение под залог на первом слушании, и он был отклонен. Нет смысла возвращаться к этой теме.
– Ваша честь, мистер Уорд проявил полную готовность сотрудничать с органами правосудия и готов отправиться в тюрьму. В прошлом за ним не было замечено никаких противоправных действий, у него нет даже штрафов за нарушение правил дорожного движения, если не считать превышение скорости, предположительно имевшее место в тот же день. У мистера Уорда есть жена и дочь, а также связи в церковной общине. Его следует освободить под залог.
Дилан видел, что судье Хэмилтону очень хочется сказать ему, как нелепо смотрятся подобные доводы в деле о тройном убийстве, однако он сдержался. Вместо этого судья просто сказал:
– Я отказываю в вопросе освобождения под залог. Благодарю вас. Буду ждать от вас необходимые документы.
Выходя из зала суда, Келли бросила гневный взгляд на Дилана, однако Джеймс быстрым кивком показал, что прекрасно понимает – такая у него работа.
Дилан посмотрел на Арло. Тот сидел, уставившись в окно, и адвокат понял, что он не обращал внимания на происходящее, возможно, даже вообще ничего не слышал.
У него возникла мысленная картина: Арло Уорда, потенциально невиновного человека, страдающего серьезным психическим расстройством, привязывают к столу и делают ему смертельную инъекцию. Негромкий размеренный электронный гул; первый препарат парализует Арло, второй является анестезирующим средством, а третий вызывает остановку сердца. Ему потребуется примерно шесть минут на то, чтобы умереть, и все это время он по-прежнему не будет сознавать, что с ним происходит и почему.
Дилан почувствовал, что, если такое случится, он себе этого никогда не простит.
– Да, это была самая настоящая драка, – заметила Мэдлин.
– Если вы полагаете, что это была драка, подождите, пока начнется судебный процесс.
Глава 17
Из двоих партнеров составлением всей юридической документации занималась Лили. Она была дотошная, аккуратная и практически абсолютно бесстрастная, в то время как Дилан был неорганизован, отличался взрывным характером и наслаждался анархией. Во время учебы на юридическом факультете Лили обыкновенно готовила за Дилана все письменные работы, а он, в свою очередь, учил ее приемам ведения перекрестных допросов, помогая получать хорошие оценки на практических занятиях.
Дилан ознакомился с составленной Лили справкой по поводу ресниц за неделю до слушаний.
– Это гораздо подробнее того, что, по моему мнению, нам нужно, – сказал он. – Я заявил протест только потому, что хотел увидеть реакцию Хэмилтона. А твоя справка, возможно, убедит его в нашей правоте.
– Я не люблю делать дела наполовину. – Лили откинулась на спинку кресла. – Хочешь, чтобы я подтвердила свою позицию фактами?
– Да, – сказал Дилан, бросая справку ей на стол.
Они дожидались доктора Симмонса, который должен был изложить свое мнение по поводу Арло Уорда. Чтобы скрасить ожидание, Дилан спросил:
– Как дела у старины Джейка?
– Замечательно. Недавно купил себе «Бентли».
– Не думал, что тебя интересуют такие вещи.
Запищал коммутатор, и секретарша доложила:
– Пришел доктор Симмонс.
– Пусть войдет.
В кабинет вошел Лейтон Симмонс в наглухо застегнутой серой рубашке и джинсах. Внешне он совсем не соответствовал тому, каким, по мнению Дилана, должен быть психиатр. У него перед глазами скорее возникал образ Фрейда, а Лейтон был похож на тренера заштатной баскетбольной команды. Швырнув на письменный стол Лили несколько листков, соединенных скрепкой, он сел на диван и сказал:
– Какой вариант вы предпочитаете – длинный или короткий?
– Как насчет того, чтобы остановиться на чем-то среднем? – сказал Дилан.
Лейтон проследил за тем, как Лили пролистала его отчет.
– Итак, я поработал с Арло сорок часов и теперь готов с чистой совестью изложить свое мнение в суде. Мой предварительный диагноз: у него шизофрения. Галлюцинации, приступы, ежедневные мучения полностью соответствуют этому. Нам нужно будет провести МРТ и КТ, а также сделать анализы крови, чтобы исключить физические причины, но я считаю, что первоначальный диагноз верен.
– Главный вопрос, Лейтон: Арло лжет?
– Первое впечатление? Да, вероятно, лжет.
– Вы действительно считаете, что Арло, возможно, не убивал этих людей? – подняла брови Лили.