Письма из Гималаев

Мы подготовлены наилучшим образом и уверены, что все пройдет удачно. Учитывая, что лошадей здесь можно нанять за 6 пенсов в день, а людей за 20 шиллингов в месяц, сложно представить себе, как можно быть недовольным.

С нами в гондоле оказались два торговца, которые, пытаясь перещеголять друг друга, наобещали уйму всего, поэтому теперь можно рассчитывать на все, что только пожелаем: идет ли речь о бочке пива или о печенье «Huntley and Palmer», о мясных консервах или об английской муке, все доставят удобным нам способом и куда потребуется.

Один из торговцев снабдил меня рекомендательными письмами, адресованными его людям в Асторе и Скарду, которые будут ссужать рупиями, сколько понадобится, снабжать свежими овощами и фруктами, словом, всем, что будет угодно, а расплатиться можно будет по возвращении.

Кажется, все здесь стараются помочь и угодить нам. Что касается технических сложностей на восхождении, с ними вряд ли столкнемся. В разреженном воздухе подниматься наверняка будет трудновато, но вреда он нам причинить не сможет.

Думаю, по приезде в Астор в течение трех недель займемся разведкой местности, рассчитываем, что в августе установится хорошая погода. Сейчас условия гораздо благоприятнее, чем при обычной швейцарской погоде, но все-таки еще не настолько хороши, чтобы хотелось начинать восхождение на Нанга.

Альберт Фредерик Маммери, Таришинг  17 июля 1895

Добрались до нашей горы. Путь был долгим, но ехали с невероятным комфортом, да еще и палатки и всю нашу поклажу нам занесли прямо сюда. Когда носильщикам платишь по 4 пенса в день, можно ни в чем себе не отказывать.

У нас выдающийся повар, его стряпня просто бесподобна. Остальные заняты сегодня стиркой, хотя сомневаюсь, что они добьются приемлемого результата.

По пути встретили военного, который отвечает за переправку двух пушек через перевал Шандур (в рамках операции в Читрале)[13]. Он буквально заставил нас отужинать и оставил на ночь у себя в лагере. А солдатам из горной батареи приказал провести дефиле, то есть устроил в нашу честь небольшой парад. Думаю, в ближайшие пару дней он навестит нас.

Первым делом нужно привести себя в соответствующую физическую форму. Думаю, завтра взойдем на один из окрестных пятитысячников. Здесь их много, правда, снега на склонах достаточно, что, безусловно, осложнит подъем. Но в любом случае это полезно для тренировки легких. Полагаю, что при восхождении на Нанга не возникнет серьезных трудностей. Вопреки ожиданиям, на горе оказалось мало висячих ледников. Исход экспедиции в итоге будет зависеть от нашей выносливости.

Со здоровьем все отлично, вот только ноги работают не так хорошо, как хотелось бы, так что ближайшие три недели посвятим прогулкам и тренировкам. Поэтому в следующий раз ты получишь от меня телеграмму примерно через месяц (17 августа) или чуть позже.

О нашей экспедиции проинформированы все местные власти, их проинструктировали оказывать полное содействие. Так что можешь представить, как хорошо нас снабжают и как уважительно относятся.

Англичан здесь больше, чем я представлял себе в Асторе. Тут помощник резидента Гилгита (полковник Стюарт) и двое почтовых служащих, и так везде. Леди свободно перемещаются из одного населенного пункта в другой и, как ты понимаешь, берут для сопровождения целые караваны.

Базовый лагерь установили под сенью ив. Недалеко протекает речушка, вдоль берегов на шесть-семь километров тянутся небольшие луга. Если бы ты оказалась здесь, не испытывая всех тягот путешествия, тебе бы очень понравилось.

За нас не беспокойся, ничего не случится.

Вчера было очень весело, когда налаживали переправу через речку Рупал. Наши славные парни в их странной одежде и постоянно улыбающиеся представляли интересное зрелище. Один из них дотащил мой тяжелый чемодан сюда, сначала по огромной морене, а затем через ледник, при этом, похоже, для него это был сущий пустяк.

Здесь даже можно услышать пение кукушки и жаворонка, совсем как дома.

Альберт Фредерик Маммери  28 июля 1895

Жить в лагере очень весело. К нашим услугам всевозможные удобства, а люди бегают с поручениями, приносят и уносят все, что пожелаем. Пока мы поднялись только на один небольшой скалистый пик. После перехода через перевал Мазено (им пользуются местные) мы спустились в Диамирскую долину – она не заселена, но невероятно красива: чудесные деревья, в основном березы и сосны, густые заросли шиповника и множество цветущих кустарников.

Передохнув день, вернулись обратно через очень длинный перевал, на котором попались один-два участка, где стоило бы поупражняться в скалолазании. К сожалению, пройдя через перевал, мы оказались на другой стороне горной цепи и должны были в итоге снова вернуться к Мазено, потому что еда закончилась.

Шли целый день на высоте от четырех с половиной до пяти с половиной километров и чувствовали себя великолепно. Так что даже не переживаю, что из-за разреженности воздуха будем слишком утомляться.

Альберт Фредерик Маммери, фрагменты писем, базовый лагерь, Нанга-Парбат 4/9 августа 1895

Эти горы не идут ни в какое сравнение по высоте с другими, наша техника скалолазания тут не работает. К разреженному воздуху привыкать оказалось очень тяжело. Скорее всего, придется потратить еще месяц на тренировки. Мы провели здесь пока слишком мало дней.

Уверен, что покорим гору, что все упирается лишь в целенаправленные тренировки и правильное дыхание.

Мы наслаждаемся проведенным здесь временем. Даже если не суждено будет взойти на Нанга-Парбат, я никогда не буду жалеть, что удалось увидеть эти гигантские горы и огромный горный массив у Хунзы, за которым граница с Россией.

Мы с Колли абсолютно в норме. У Гастингса все еще болит потянутая лодыжка[14]. Впрочем, надеюсь, он будет в строю уже через несколько дней.

В общем и целом тут неплохо, но восхождение не имеет ничего, ну или почти ничего общего с тем, к чему мы привыкли в Альпах. Дыша разреженным воздухом, за день едва ли удается преодолеть чуть более километра, да и то получается дойти только туда, куда могут добраться носильщики с грузами.

Нам удалось занести часть груза на Нанга на высоту 4900 метров, но чтобы тащить его дальше, потребуются неимоверные усилия, потому что носильщики не могут пройти выше отметки в 4419 метров, где начинается верхний ледник.

Но я надеюсь, что все получится, ведь до сих пор мы преодолевали все трудности и сильно продвинулись в тренировках.

Я сделаю все возможное, чтобы положить Нанга к твоим ногам, пусть даже понемногу и начинаю сомневаться в успешном исходе.

Находиться в разреженном воздухе тяжело, но еще хуже солнце, оно так печет, что к десяти утра мы уже совершенно без сил.

Мы с Колли занесли вчера 5,5 кг шоколада, шесть упаковок с печеньем (по 900 граммов каждая), консервированные супы и прочее почти на 5200 метров на склон горы и сложили все в водонепроницаемые мешки. На следующей неделе сделаем еще одну ходку, чтобы доставить эти сокровища на вполне преодолимый скалистый гребень на высоту около 6000 метров.

Затем с третьей ходкой рассчитываем поднять припасы до подножия главной вершины, на отметку около 7000 метров. В любом случае путь нам теперь более чем известен.

Альберт Фредерик Маммери Без даты

Шансов покорить вершину немного. Колли уже не особенно и рвется, а старина Гастингс умудрился простудиться, так что я могу рассчитывать лишь на гуркхов. Они, к слову, превосходные альпинисты и прекрасные люди, но все же не могут оказать должного содействия члену Альпийского клуба. Ну да ладно, я, видимо, уже совсем скоро вернусь. Не огорчайся из-за Нанга.

Я сделал несколько удивительных высотных восхождений и видел такие утесы и сераки, которые Альпам и Кавказу даже и не снились.

Нанга с этой стороны – это три с половиной километра скал и льда, невероятно крутых и сложных, словно несколько Маттерхорнов и Монбланов, поставленных один на другой.

Наверняка удалось бы подняться, если бы Рагобир, один из гуркхов, в решающий момент не заболел. Пришлось провожать его вниз.

Несомненно, разреженный воздух выше 5,5 км сильно влияет на нас.

Завтра собираюсь вместе с гуркхами добраться до долины Ракиот через перевал. Гастингс и Колли возьмут носильщиков и припасы и пойдут в долину низом.

Если северо-западная сторона Нанга окажется легче, тогда, может, мы и поднимемся. Тебе тут же пришлют телеграмму, и она придет раньше, чем это письмо!

Это последнее письмо не датировано. Возможно, оно было отправлено 23 августа. 24 августа Маммери с обоими гуркхами видели на склоне горы последний раз.

Алистер Кроули[15], К2 1902

Экенштейн[16] настаивал, чтобы я не брал с собой книги. Согласно его концепции, путешествуя в дальних странах, нужно на время превращаться в настоящего дикаря. Но по опыту я знаю, что человек жив не хлебом единым. Поэтому причину возникновения психической и моральной неустойчивости у европейцев, которую приходилось наблюдать почти в каждом путешествии, я связываю скорее с тем, что им недостает спокойствия ума, чем с физическими тяготами и лишениями. Так, из-за какого-то куска сахара даже лучшие друзья могут начать бить друг другу морды. Не то чтобы я хотел сказать, что не выжил бы без Мильтона и других авторов на леднике Балторо, однако нельзя игнорировать факт, что Пфаннль спятил, а Весселей превратился в такого обжору, что начал красть еду[17].

Алистер Кроули, Канченджанга 1905

В случае моей смерти Джорджу Сесилу Джонсу надлежит сделать следующее: тело забальзамировать, облачить его в белую мантию Тау, красно-золотую тунику Абрамелина с поясом, положить в гроб корону и жезл. А также большой красный меч. Все мои магические драгоценности похоронить вместе со мной. Нужно подготовить склеп для подобающего размещения гроба, при этом отказаться от всяких украшательств. Использовать белый камень. На надгробии написать одно-единственное слово «Пердурабо»[18]. Замуровать вход в склеп, тщательно скрыв его от глаз простых смертных. Избавиться от любых упоминаний об этом месте. В склеп поместить пергаментные книги со всеми моими произведениями в герметичной упаковке. Место должно быть выбрано исключительно Джорджем Сесилом Джонсом, и знать о нем должен лишь он один. Склеп должен располагаться на священной земле.

Алистер Кроули, Канченджанга 1905

До вершины Канченджанги всего три километра отсюда, и я наконец-то смог увидеть земли, прежде скрытые от людей. Как только я поднялся еще на пару метров выше, последние сомнения рассеялись.

Жюль Жако-Гиярмо, Канченджанга 1905

Перед нами простирались ущелья, беспрестанно атакуемые лавинами, глядя на которые приходилось оставить всякую надежду на то, чтобы добраться до главного хребта напрямую. Вид самой горы удручал гораздо меньше, чем пути, к ней ведущие.

Ни одно снежное поле даже отдаленно не было горизонтальным. Ни на одном участке склона не видно было ни единого квадратного метра, чтобы поставить хотя бы самую маленькую из наших палаток. А на самих скалах (если допустить, что человеческих сил хватит на то, чтобы проделывать акробатические трюки на такой высоте) не просматривалось ни одного приемлемого пути для восхождения.

Махараджа Непала – генералу Брюсу в связи с гибелью в лавине семи шерпов на Эверест 1922

От себя лично и как член Королевского географического общества выражаю сочувствие в связи с крушением Ваших лучших надежд. Вы, равно как и близкие семи погибших, можете рассчитывать на мою искреннюю деятельную поддержку. Это печальное событие дало повод вспомнить о распространенном у моего народа веровании, согласно которому горные выси являются обителью богов Шивы и Парвати. Любая попытка вторгнуться в их владения обернется для индуистской страны ужасными последствиями. Эта вера настолько сильна, что Вашу великую неудачу обусловливают гневом богов, который никто из моих подданных не осмелится вызвать[19].

Джордж Мэллори, на пути к Эвересту 24 апреля 1924

Сегодня вечером вчетвером занимались проверкой кислородных аппаратов. Ирвин усовершенствовал конструкцию, облегчив ее вес на два с лишним килограмма, и она стала гораздо лучше и надежнее. Оказалось, что я могу легко нести аппарат в гору, даже не открывая вентиль, а уж с использованием искусственного кислорода и подавно. Передвигаться по сложному рельефу на большой высоте с грузом очень тяжело, лучше идти налегке. Общий вес аппарата сейчас около четырнадцати килограмм. Спереди ничего не болтается и не мешает идти, и по ощущениям нести его довольно удобно. Мой план – тащить на себе как можно меньше, идти как можно быстрее и поскорее добраться до вершины. Финч с Брюсом в прошлую экспедицию были слишком перегружены кислородными баллонами.

По-прежнему чувствую себя хорошо и всем доволен. Тибет дарит много прекрасных моментов. Погода необычайно теплая, гораздо теплее, чем в 1922 году, и это путешествие в целом пока приятнее, чем предыдущее. Здорово ехать на собственном пони. Лошадка славная, но со здоровьем не очень – сегодня у нее был приступ колик. Но вскоре предстоит долгий отдых, надеюсь, пони отъестся и вернется в Дарджилинг здоровым. Там я собираюсь его продать.

Остается всего четыре дня пути до монастыря Ронгбук. Мы уже почти у цели. 3 мая наша четверка отправится из базового лагеря на восхождение. Примерно к 17 мая надеемся быть на вершине. Мне не терпится ринуться в бой.

А сейчас я желаю тебе спокойной ночи и забираюсь в уютный спальный мешок с чистой накидкой – одной из двух, что ты мне сшила, на кнопках, чтобы удобнее было прикреплять. Кожа лица очень сильно сохнет здесь, и это приспособление себя отлично зарекомендовало. Если восхождение удастся, придет телеграмма, которая, думаю, опередит это письмо. Имен в телеграмме не будет. Знаю, ты надеешься, что одним из победителей буду я. В свою очередь надеюсь, что не разочарую тебя.

Джордж Мэллори, базовый лагерь Ронгбук, Тибет 30 апреля 1924

Почту отправят завтра, это известие застало меня врасплох. Мы только вчера пришли сюда, и все это время я был очень занят. Сто пятьдесят тибетцев-носильщиков отправились сегодня в лагерь II с поклажей, и эти грузы надо было заранее распределить и подготовить, чем пришлось заниматься в авральном режиме. Особое внимание я уделил подготовке снаряжения и продуктов для высотных лагерей. Вчера утром, когда привели животных, я отыскал нужные ящики, которые почти все узнаю по внешнему виду, буквально вытащил их из-под ног у ослов и яков и сложил отдельно. Всего получилось тридцать единиц груза, не считая запасов продовольствия. Позже мы долго беседовали с Нортоном об организации работы носильщиков. Подъем грузов в высотные лагеря – дело чрезвычайно сложное. Нужно следить за тем, как и сколько носильщики работали в предыдущие дни, чтобы правильно оценить их физическую форму и понять, насколько они адаптировались к высоте.

Потом потребовалось спланировать установку и снабжение лагеря III, из которого будет снабжаться лагерь IV, потому что обычные носильщики выше третьего лагеря не пойдут. Я набросал план транспортировки, приведя его в соответствие с планом восхождения. Эти расчеты, разумеется, очень приблизительные, зато дают запас по времени, так что даже день или два непогоды не повлияют на наше продвижение сколько-нибудь серьезно. Мы с Ирвином, Битэмом и Хазардом выходим отсюда 3 мая. После того, как Битэм и Хазард отдохнут день в лагере III, они начнут подготовку к установке четвертого лагеря на Северном седле. В это время мы с Ирвином взберемся по восточному гребню Чангцзе, это будет и тренировка, и возможность оценить уровень подготовки Ирвина. Заодно получим возможность осмотреть склон в поисках наиболее подходящих площадок для лагерей. Через два дня Битэм и Хазард отправятся вместе с первой группой носильщиков в лагерь IV. Оделл и Джеффри Брюс последуют за ними со второй группой и на следующий день разобьют лагерь V. Затем поднимутся Нортон и Соммервел. Потом придем мы с Ирвином, проведя два-три дня в первом лагере.

Долина Ронгбук встретила нас скверной погодой. Две ночи подряд дул ледяной ветер, небо было затянуто тучами. Вчера утром проснулись под вой снежной бури, снег шел целый день. Но сегодня светит солнце. Погода значительно улучшилась, и мы обсуждаем, что этот вечер вполне подошел бы для восхождения. Любопытно – нижняя часть Эвереста покрыта снегом, выпавшим за последние несколько дней, но на верхних склонах снега почти нет. Этот феномен мы не раз наблюдали в 1922 году, включая день, когда предприняли первую попытку восхождения.

«В ближайшие два дня буду занят подготовкой своего снаряжения. Надеюсь получить от тебя весточку и думаю, что останется время написать ответ и мыслями побыть с тобой. Бог знает, когда в следующий раз отправят нарочного с почтой».

Компания подобралась отличная, мы прекрасно ладим друг с другом. Битэм на удивление быстро поправился и всем видом показывает, что с радостью возьмется за тяжелую работу, но нет уверенности, что он достаточно окреп. Не думаю, что он будет в числе первых, кто пойдет наверх.

Прости, что письмо получилось коротким и писалось в спешке. Я сейчас в отличной форме, хотя, пожалуй, не настолько, как был в 1921 году. Полагаю, что я лучше всех в команде, несмотря на то что – и тут Нортон со мной согласен – в этом году компания подобралась сильная и уровень подготовки участников выше, чем в экспедиции 1922 года. На этот раз невозможно сказать, что кто-то из нашей восьмерки сможет подняться на большую высоту, а кто-то нет. Очень рад, что первая попытка будет моей. С таким надежным тылом, как у нас сейчас, мы так просто не сдадимся.

Джордж Мэллори, Эверест 11 мая 1924

А теперь расскажу, что произошло после того, как мы покинули базовый лагерь. Эти дни были непростыми, потому что, казалось, все обернулось против нас. Носильщики, по-видимому, еще не вполне привыкли к высоте, и им приходилось несладко.

3 мая. Ирвин, Оделл, Хазард и я отправились в лагерь I. Половина носильщиков сильно отстала. Они были перегружены, потому что сверх распределенных грузов взяли с собой много личных вещей.

4 мая. Решил оставить в лагере I пять грузов, без которых на первых порах можно обойтись. Вместо них пять человек понесли теплые одеяла для всех носильщиков и другие их вещи. Это дало результат, теперь кули стало гораздо легче идти. Мы с Ирвином поспешили вперед и добрались до лагеря II около половины первого. Не торопясь поели, и тут стали подходить первые носильщики.

Лагерь II выглядел крайне непривлекательно, несмотря на то что тут уже несколько дней находился начальник носильщиков, ответственный за сохранность примерно ста пятидесяти грузов, и два его помощника. Низкая неровная стенка из камней огораживала площадку, предназначенную для палаток сагибов. Присматривающий за грузами с помощниками жили на другой огороженной площадке под парусиновым навесом. Вскоре нашу стоянку привели в порядок; две палатки разбили для нас четверых, а для Ноэля поставили его замечательную коричневую палатку. Планировалось, что для кули сложат из камня хижины, называемые сангарами, а вместо крыш используют полотнища палаток. Но сангары еще не были готовы – не так просто построить жилье для двадцати трех человек, пусть и временное. Я прикинул, что на огораживающих стенках можно сэкономить. Так что мы с Ирвином и еще четыре носильщика принялись за работу – стали строить продолговатый сангар чуть больше двух метров в ширину. Остальные носильщики, немного отдохнув, присоединились к нам.

Удивительно, как мало порой нужно, чтобы апатия сменилась жаждой деятельности. Достаточно лишь небольшого импульса. Таковым послужил большой камень, который требовалось переместить, чтобы сформировать угол постройки, и вскоре мы даже стали петь! И таким образом этих уставших парней удалось убедить сделать что-то для их же удобства. Без подобного убеждения они не предприняли бы ничего, чтобы сделать жизнь сносной.

Около трех дня мы с Оделлом (Ирвин немного переутомился, таская камни) отправились разведать дальнейший путь по леднику. Сначала пошли по левому берегу по камням, как в 1922 году, но продвигались плохо, идти было гораздо труднее, чем в прошлый раз.

Слева меж ледовых образований вскоре увидели камни морены. Чтобы добраться до них, пришлось применить несколько нестандартную технику лазания. Затем мы немного прошли назад по своим следам в сторону второго лагеря и забрались на выступ, откуда открывался хороший вид на ледник, поднимавшийся выше к югу. Недалеко приметили место, до которого нетрудно добраться – было очевидно, что серьезных препятствий не возникнет. Главное – найти попроще путь к лагерю II. Затем мы продолжили спуск по морене, напоминающей огромный желоб, между высокими фантастическими ледовыми зубцами – очень красивое место, и неподалеку от второго лагеря обнаружили довольно простой путь между ледовых глыб. Так что всего за полтора часа удалось наметить и разведать самую сложную часть пути к лагерю III.

Ночь на 5 мая. Ужасная ночь, очень холодная. Сильный снегопад. Сильный ветер.

День 5 мая. В итоге проснулись поздно. Первое, что слышишь в лагерях, – звук мехов, с помощью которых тибетцы раздувают огонь, в качестве топлива используется ячий кизяк.

Завтрака пришлось ждать очень долго. Начальник носильщиков ни в какую не мог поднять своих людей, тут можно говорить о восточной лени. Если точнее, из палаток носильщики вылезали с большой неохотой, кроме того, начались трудности с грузами. Один кули в летах, бывший солдат, выбрал себе легкую поклажу и отказался взять тяжелый тюк, на который я ему указал. Пришлось устроить спектакль и поднести к его носу кулак, только тогда он подчинился. Далее последовали препирательства по поводу провизии для носильщиков, покрывал, котелков – брать или не брать. Несколько человек заявили, что больны. В итоге вышли только в одиннадцать.

Прокладывать новый путь всегда труднее, чем идти по известному, проторенному. А тут еще ночью выпал снег, и маршрут по леднику, который накануне вечером выглядел простым, оказался не столь безобидным. Ветер сдул снег с открытых поверхностей. Днем воздух не прогревался достаточно сильно, поэтому открытые участки теперь были покрыты гладким, словно отшлифованным льдом, внешне похожим на стекло, – ни малейшей шероховатости, а между выступами скопился свежий порошкообразный снег. Как следствие, много времени и сил уходило на то, чтобы либо вытаптывать ступени в снегу, либо вырубать их во льду. И когда мы наконец достигли места, известного под названием «желоб», – впадины во льду, глубиною около пятнадцати метров, а это лишь треть пути, стало понятно, что придется сильно постараться, чтобы добраться до площадки третьего лагеря.

Некоторое время мы шли по «желобу», он скрывал нас от непогоды, что было очень кстати, но затем снова оказались на открытом участке ледника, где свирепствовал ветер, поднимая снег. К счастью, дуло в спину, но лишь до момента, пока мы не обогнули массив Чангцзе, – тут ветер с Северного седла стал дуть прямо в лицо. Носильщики сильно устали, плюс сказывалась высота, и подъем был мучительным.

Я шел впереди, словно одинокая лошадь, в поисках наилучшего пути, поэтому пришел в третий лагерь первым. И тут появилось странное чувство: вспомнились события двухлетней давности, как увидел пустые кислородные баллоны, сваленные напротив каменного тура, который мы сложили в память о погибших носильщиках. Вопреки ожиданиям, тут мало что изменилось с тех пор, несмотря на то что ледник постоянно движется. Ботинки на ногах замерзли, и стало понятно, что на комфорт в лагере III надеяться не стоит. Я указал носильщикам, где разместиться (уже было 18.30), и достал из рюкзака четыре примуса. Три отдал носильщикам, четвертый – нашему повару. Затем установили две мидовские палатки[20] для нас, расположив их входами друг к другу на расстоянии около метра, чтобы было удобнее переговариваться.

Носильщики, кажется, совсем выбились из сил. Уже в шесть вечера было очень холодно, и мне стало не по себе от сложившейся ситуации. Сам-то я довольно быстро согрелся – неподражаемый Ками сотворил нечто вроде горячего ужина, и я улегся в удобном спальном мешке. Но единственное, о чем мог думать, – теплые спальники для носильщиков нужны уже здесь, хотя планировалось их использовать только в лагере IV и выше. Спальники находились в лагере II, а я не отдавал указаний второй группе носильщиков поднять их сюда завтра. Вторая группа, состоящая, как и первая, из двадцати человек, следовала за нами с промежутком в один день. Единственная верная мысль – встать с утра пораньше и добраться до второго лагеря, прежде чем носильщики оттуда выйдут наверх, – пришла в голову посреди ночи, и я сунул свои замерзшие ботинки под верхний слой спальника. Но к утру, разумеется, они по-прежнему были твердыми от мороза, и мне стоило больших трудов натянуть их на ноги.