Абсолют. Черные лилии

Посмотрела в зеркало. Тиара была тонкой, почти невесомой, но на голове смотрелась странно правильно. Серебро коснулось лба, и я почувствовала прохладу — чистую, спокойную, совсем не похожую на жар кузницы Хельга.

— Ей действительно идёт, — тихо и уже без тени шутки сказала Лия, подходя ближе. — Словно она для этого и создана.

Я хотела сорвать украшение, но Марта подошла и мягко накрыла мою руку своей.

— Оставь, Нессира, — шепнула так, что слышала только я. — Иногда нужно позволить себе быть не только мечом, но и той, кто достоин носить корону. Даже если эта корона — всего лишь серебряная безделушка.

Медленно подняла руки и сняла «брызги» с головы. Несмотря на уговоры сестёр, чувствовала: эта вещь слишком хрупкая, слишком праздная для того шторма, что бушевал внутри. Аккуратно положила диадему на бархатную подушечку, и серебро на прощание едва слышно звякнуло — словно обиженно вздохнуло.

Всё ещё рассматривала переплетения металла в витрине, пытаясь унять дрожь в пальцах, когда входная дверь распахнулась. Звон колокольчика прозвучал резко — возвещая о ком-то, кто не привык ждать.

В ту же секунду салон наполнился запахом, который невозможно было спутать ни с чем. Аромат грозового озона, пряной древесины и холодного металла. Воздух будто наэлектризовался, стал гуще, заставляя магические огни в витринах на мгновение дрогнуть и вспыхнуть ярче.

В зал вошёл мужчина.

8.8. Грозовое небо

Он двигался с той пугающей, хищной грацией, что выдавала человека, привыкшего не просто отдавать приказы, а распоряжаться жизнями. Чёрный мундир сидел идеально — словно вторая кожа. Каждое движение дышало силой и скрытой опасностью.

Лия и Лана, казалось, ничего не заметили. Продолжали перебирать серьги и браслеты, их приглушённый смех и щебет наполняли зал, создавая странный контраст с тяжёлой тишиной у входа. Для них это был всё тот же прекрасный день, полный подарков и блеска.

Марта не шелохнулась. Так и осталась стоять у колонны, но взгляд стал предельно внимательным, цепким — следила за каждым вдохом вошедшего, превратившись в натянутую струну. Продавец в шёлковом жилете, только что рассыпавшийся в любезностях, внезапно вытянулся как струна. Лицо превратилось в застывшую маску почтения, руки, державшие бархатный поднос, окаменели.

Я не могла пошевелиться по другой причине.

Пока сёстры смеялись, я внимательно разглядывала его черты. Этот мужчина притягивал взгляд, как магнит притягивает железную крошку. Изучала его так, словно от этого зависела жизнь: точеные черты лица с выраженными скулами и волевым подбородком, густые чёрные брови, слегка сдвинутые к переносице — вид человека, обременённого тяжёлыми мыслями. Густые, иссиня-чёрные волнистые волосы небрежно спадали на плечи, обрамляя лицо. Пронзительный взгляд серебристых глаз — словно грозовое небо.

В его чертах не было мягкости — только безупречная, холодная симметрия и сила. Лазурный свет из окон храма, проникавший в лавку, падал на его скулы, подчеркивая их остроту.

Смотрела на него, и внутри всё вибрировало от странного узнавания, хотя видела впервые. В его облике было столько власти, что сам воздух вокруг казался гуще. Не смотрел на украшения — просто был здесь, и само его присутствие делало бриллианты в витринах тусклыми стекляшками.

Он прошёл мимо, даже не повернув головы, но шлейф аромата ещё долго висел в воздухе, заставляя лёгкие гореть. Подошёл к торговцу, начал что-то быстро и тихо объяснять, едва ли не дрожа от усердия.

Резко встряхнула головой, прогоняя странное наваждение. Краска стыда опалила щёки: я стояла и разглядывала незнакомца как диковинный артефакт, пока сёстры выбирали безделушки. Нужно взять себя в руки.

Решительно отвернулась и снова подошла к витрине с кольцами.

Теперь смотрела на них иначе. Дар, взбудораженный присутствием этого человека, стал острее. Я видела не просто украшения, а тончайшую работу: как золото переплетается с платиной, образуя узлы, похожие на магические печати. Одно кольцо привлекло внимание — оно затмевало собой всё, что видела до этого. Взгляд намертво прикипел к нему, весь остальной мир с блеском и шумом перестал существовать.

Это было самое красивое кольцо из всех.

Оправа выкована из необычного, почти светящегося серебра, переплетавшегося в узоры, напоминающие тончайшие ледяные цветы. По ободку — россыпь крошечных камней, настолько маленьких, что они казались застывшими капельками росы. Вспыхивали при каждом вдохе, отражая лазурный свет лавки и превращая украшение в живое созвездие.

Но это было лишь обрамлением для главного. Посередине — огромный камень, прозрачный и глубокий, как застывшее сердце горного ледника. В его гранях преломлялся свет, рождая внутри маленькие молнии. Казался невероятно тяжёлым и одновременно невесомым, притягивая всё внимание.

Смотрела на него и чувствовала, как металл — чистый, благородный, лишённый той ярости, что была в кузнице — мягко зовёт. Оно было совершенным. Ни одной лишней линии, ни одного изъяна.

— Нравится? — спросил голос, который я никогда не слышала.

Медленно обернулась, чувствуя, как по спине пробежал ток. Он стоял совсем рядом, почти за плечом. Голос был удивительным: невероятно приятный, обволакивающий, вибрировал на такой низкой ноте, что почувствовала его кожей. В нём слышалась мягкость дорогого бархата, но за этой мягкостью скрывалось нечто иное. В каждом звуке — закалённая сталь и ледяной холод. Так звучит клинок, который медленно вынимают из ножен в полной тишине. Голос человека, привыкшего, чтобы его слушали, не повышая тона, и чьё «ласковое» слово могло быть опаснее крика.

На мгновение потеряла дар речи. Он стоял, чуть склонив голову набок, и его пронзительный взгляд теперь был направлен не на торговца, а прямо на меня.

— Оно... оно самое красивое из всех, — наконец выдавила я, удивляясь, как жалко прозвучал собственный голос на фоне его уверенного спокойствия.

Он перевёл взгляд на витрину, где под стеклом сияло кольцо. Его тонкие губы тронула едва заметная, холодная ухмылка.

— Лучшие ювелиры Кер-Моранта трудились над ним тридцать лет, — начал он, и в словах послышался звон ушедших эпох. — Это не просто украшение. Мастера того времени вложили в него свои души, вплетая жизнь в каждый виток серебряного инея. Говорят, главный мастер ослеп, нанося последние штрихи на россыпь камней, потому что блеск металла стал ярче солнца.

— Этот кристалл нашли в сердце Первородного Ледника. Чтобы огранить его, не использовали сталь — точили слезами и лунным светом десятилетиями, пока он не стал прозрачным, как истина. Истинное произведение искусства, созданное в те времена, когда металл ещё умел любить творца. В Кер-Моранте верят, что это кольцо — живое. Оно само выбирает, кому позволить коснуться своей красоты, а кого — обжечь вечным холодом.

Замолчал, и я почувствовала, как эта история эхом отозвалась в даре. Металл кольца в витрине вдруг вспыхнул ослепительно ярко, словно подтверждая каждое слово. Почувствовала от него странное тепло — будто узнаёт меня.

— У тебя хороший вкус, — произнёс он, и я почувствовала, как его взгляд, тяжёлый и внимательный, медленно скользнул по моему лицу.

Щёки залил предательский румянец. Жар поднялся от самой шеи, и я была уверена — сейчас буквально свечусь от смущения под его пристальным взором.

Он заметил это. Губы тронула едва заметная, дерзкая ухмылка — явно наслаждался произведённым эффектом. В его глазах на мгновение вспыхнул озорной и в то же время холодный огонёк — как у игрока, знающего, что все козыри у него на руках.

— Хорошего дня, леди, — голос прозвучал как мягкий бархат, за которым скрывался оскал волка.

Развернулся с той же хищной грацией и направился к выходу. Дверь распахнулась, впуская порцию свежего воздуха, и через секунду он исчез в толпе, оставив лишь запах грозы и звенящую тишину в голове.

Стояла неподвижно, всё ещё чувствуя, как горят щёки. Сёстры наконец обернулись, привлечённые тишиной у витрины.

— Несси, кто это был? — Лана подбежала, её глаза горели любопытством. — Он такой... такой... боги, я даже дышать забыла!

Не ответила. Всё ещё смотрела на кольцо в витрине, которое после его ухода показалось ещё прекраснее и недосягаемее.

Марта спокойно подошла к сёстрам, всё ещё стоявшим заворожённо глядя на закрывшуюся дверь. На лице — ни тени напряжения, выглядела абсолютно невозмутимо.

— Ну что, девочки, выбрали что-то? Давайте покупать, — буднично спросила она. — У нас ещё лавка тканей, да и нужно присмотреть чего-нибудь по мелочи. Время идёт, а мы только начали.

— Заворачивайте всё, что они выбрали, — Марта властно кивнула ювелиру, который засуетился, раскладывая украшения по изящным коробочкам.

Обернулась ко мне, и в глазах промелькнуло лишь обычное нетерпение — словно мы просто застряли в очереди.

— Нессира, не отставай. Если будем так долго рассматривать каждое кольцо, лавка тканей закроется раньше, чем успеем выбрать тебе приличный отрез на платье.

Ювелир принял оплату, рассыпаясь в благодарностях. Через пару минут мы снова оказались на залитой светом улице Первого уровня. Воздух здесь был пропитан ароматами цветов и дорогого табака, в толпе мелькали яркие зонтики дам.

Я шла следом, чувствуя, как серебряная пыльца от прикосновения к тому кольцу всё ещё мерцает на кончиках пальцев. И знала: я ещё вернусь к нему. Мысленно. Снова и снова. Пока не пойму, почему оно позвало меня.

8.9. Дыхание Бездны

— Идёмте, — Марта уверенно зашагала по мостовой. — Мастерская тканей «Золотое руно» совсем рядом.

По пути к лавке проходили мимо небольшой площади — сердца этого сияющего квартала. В центре высился фонтан в виде трёх небольших драконов, искусно вырезанных из светлого мрамора. Они сплетались хвостами у основания, из раскрытых пастей в чашу падали тугие струи воды, разбиваясь с мелодичным звоном. Солнечные блики играли на каменной чешуе, создавая иллюзию, будто существа вот-вот пошевелятся и расправят крылья.

Здесь было особенно оживлённо. Воздух, пропитанный прохладной влагой от фонтана, смешивался с ароматами из окрестных кондитерских: карамель, жареный миндаль, ваниль.

— Смотрите! — Лана радостно запрыгала на месте, указывая на яркий фургончик. — Это же сладости из южных провинций!

Марта усмехнулась и, вопреки своей обычной строгости, направилась к фургону.

— Раз уж решили, что сегодня день радости, то без этого не обойтись.

Она купила по большому свертку облачного сахара — воздушного лакомства, таявшего на языке, оставляя вкус лесных ягод и мёда. Лана и Лия с восторгом принялись за угощение, и на их лицах наконец расцвели беззаботные улыбки.

Лавка «Золотое руно» встретила тихим шелестом и прохладой. Здесь не было привычного запаха овечьей шерсти и сырости — пахло сухими травами, кедром и чем-то неуловимо дорогим.

Вдоль стен на высоких резных полках покоились сотни рулонов. От их вида у Лии и Ланы снова перехватило дыхание. Ткани здесь были по-настоящему необычными — словно их ткали не люди, а сами стихии.

— Посмотрите на этот лунный шёлк! — выдохнула Лия, касаясь края нежно-серебристого отреза. Стоило тени от руки упасть на ткань, та начинала мягко светиться изнутри, возвращая свет холодным лунным сиянием. Настолько тонкая, что казалась сотканной из тумана.

— А это? Несси, смотри! — Лана указала на рулон «атласа-хамелеона». Ткань постоянно меняла оттенок: от изумрудного до фиолетового в зависимости от угла падения света. По поверхности перетекали живые чернила.

— Есть ещё «дыхание ветра» — для самых жарких дней, — Марта указала на почти прозрачные полотна, колыхавшиеся без сквозняка. — И «обсидиановый бархат», который не пачкается и не горит.

Медленно пошла вдоль рядов. Дар, до этого реагировавший только на металл, здесь молчал. Но глаза подмастерья кузнеца подмечали другое — невероятную прочность магических нитей.

Марта подозвала мастера, начала обсуждать фасоны. Лия и Лана уже прикладывали к себе отрезы, споря, какой цвет лучше подчеркнёт глаза.

Я шла вдоль бесконечных полок, пока не замерла как вкопанная. Сёстры всё ещё спорили о лаванде и жемчуге, но для меня они перестали существовать.

В самом углу, на отдельной подставке из светлого дерева, лежал рулон ткани цвета обсидиана. Но это был не обычный чёрный — настолько глубокий, насыщенный и запредельный, что от него можно было просто ахнуть.

Ткань казалась провалом в бесконечность. В складках свет не просто гаснул — он тонул, не оставляя ни единого блика. Выглядела так, будто соткана из самой первородной тьмы, сохраняя странный, едва уловимый блеск, напоминающий влажный камень или чешую ночного хищника.

Она приманила, заманила в свои сети. Я не могла оторвать глаз. В этом чёрном цвете была такая мощь и уверенность, что всё остальное поблёкло. Тянуло к нему, будто этот кусок материи был частью меня самой.

Не выдержала — протянула руку. Ткань под пальцами ощущалась не как шёлк, а как живая, прохладная вода, сохранявшая форму.

Торговец, до этого занятый Лией и Ланой, вдруг замер. Медленно подошёл, и его лицо изменилось — суетливость исчезла, уступив профессиональному благоговению. Опустил на нос позолоченные очки-пенсне и посмотрел поверх линз с глубоким уважением.

— У вас удивительное чутьё, юная леди, — голос стал тихим, почти благоговейным. — Это «Дыхание Бездны». Эту ткань никогда не красят — в подлунном мире не существует пигмента, способного передать подобную глубину и абсолютную чистоту тьмы.

Он осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, поправил край рулона.

— Её выдерживают по тридцать лет в запечатанных магических колодцах глубоко под основанием Кер-Моранта. Там, где свет полностью отсутствует с момента сотворения города. Нити впитывают тишину и плотность ночи, превращаясь в нечто большее, чем просто шёлк. Артефакт, рождающийся раз в десятилетие.

Мастер Текстиля выпрямился, в его взгляде мелькнула печаль истинного ценителя.

— Эта ткань невероятно редка. Не каждая дама, даже из высшей аристократии, согласится взять её для платья. Пугает своей властностью. Не просто подчёркивает красоту — поглощает внимание, требуя от владелицы стальной воли.

Замолчал, глядя, как мои пальцы утопают в обсидиановых складках.

— Что касается цены... — улыбнулся. — Этот отрез стоит столько же, сколько строительство Каменного моста через Великий Разлом. Это не просто покупка, леди. Инвестиция в вечность.

Посмотрела на руки на фоне этой «Бездны». Кожа казалась фарфоровой, почти светящейся. От ткани исходил едва уловимый холод тех самых колодцев — он странным образом успокаивал раскалённое сердце.

Лана и Лия замерли за спиной, боясь дышать. Для них это была уже не просто ткань — символ чего-то огромного и пугающего, во что я медленно превращалась.

Марта подошла ближе. Взгляд прикован к ткани, и я увидела в нём понимание. Она знала: «Дыхание Бездны» не выбирают случайно. Ткань сама нашла свою хозяйку.

— Мы берём её, — коротко произнесла Марта.

Выйдя вперёд, она заставила торговца почтительно отступить. Лия и Лана затаили дыхание — они всё ещё не могли осознать, что один отрез ткани стоит как целое состояние.

— Заворачивайте всё, — негромко, но властно произнесла Марта. — И «Дыхание Бездны», и то, что выбрали девочки.

Она не стала доставать обычный кошель. Из глубокого кармана плаща извлекла небольшой мешочек из тёмной кожи, перевязанный золотым шнуром. Когда положила его на прилавок, раздался глухой, весомый стук — не звон меди, а чистейшие золотые слитки имперской чеканки.

Торговец принял мешочек обеими руками, словно хрупкую драгоценность. Даже не стал пересчитывать — взгляда на печать, оттиснутую на коже, хватило, чтобы понять: плата не требует проверки.

— Будет исполнено в лучшем виде, миледи, — пролепетал он, пятясь к столу. — Доставка немедленно. Лучшие мастера приступят сегодня же.

Лана дернула за рукав, шепча на ухо:

— Несси... откуда у неё такие деньги? Папа ведь не мог дать столько золота. Это... это же целая гора монет!

Я не ответила, наблюдая за Мартой. Стояла абсолютно ровно, глядя, как упаковывают мою «Бездну». В этот момент она выглядела как человек, привыкший распоряжаться не просто золотом, а судьбами государств.

— Золото — всего лишь металл, Лана, — спокойно ответила Марта, не оборачиваясь. — Важно лишь то, какую форму он принимает в нужный момент.

Повернулась к нам и коротким жестом указала на выход.

— Идёмте. На сегодня прогулок достаточно. Солнце садится, а Кер-Морант в сумерках становится совсем другим городом.

Вышли из лавки. На душе стало странно тихо. Мы были нагружены не просто покупками, а секретами, становившимися всё тяжелее с каждым шагом.

Покидали Торговые ряды, когда солнце окончательно скрылось за острыми пиками города, окрасив небо в цвет спелой сливы.

Едва последний луч коснулся горизонта, Кер-Морант преобразился. Я замерла на верхней ступени мраморной лестницы, глядя, как город зажигает магические огни. Вдоль улиц, на высоких шпилях и в глубине арок один за другим начали пульсировать лазурные и фиолетовые сферы. Свет не горел — он дышал, плавно растекаясь по мостовой, превращая столицу в призрачный чертёж, нарисованный люминесцентным мелом.

В этом новом свете всё казалось иным. Лица прохожих стали загадочными масками, тени — длинными и глубокими, словно живыми.

— Красиво… — выдохнула Лия, кутаясь в плащ. Но в голосе уже не было восторга — только тихая усталость.

Обернулась назад, туда, где за сверкающими фасадами скрывалась тайна Второго уровня. Там не зажигали лазурных огней. Царила вечная, плотная тьма, которую я теперь уносила в свертке с тканью.

В ушах всё ещё стоял шёпот «Дыхания Бездны» и звон клинков Хельга, на губах — привкус озона от встречи с тем, чьё имя Марта так и не произнесла.

— Идёмте, — Марта поправила капюшон, её силуэт слился с тенями города. — Сегодня вы увидели два лица Кер-Моранта. Постарайтесь не забыть ни одно из них, пока будете спать.

Мы спустились в сумерки. Город дышал магией, силой и затаённой угрозой. И я чувствовала, как под кожей просыпается нечто новое.

Глава 9. Тени за кулисами

В каморке Хельга царил полумрак, едва разбавленный дрожащим пламенем единственной свечи. Воздух, казавшийся днём лишь жарким, теперь ощущался тяжёлым и липким, пропитанным запахом застарелого металла, угольной пыли и тревоги.

Стерн стоял в самом тёмном углу, привалившись спиной к холодной каменной кладке. Его мощная фигура казалась частью стены — монументальной и неподвижной. Руки плотно скрещены на груди, пальцы, привыкшие к тяжести молота, впивались в предплечья с такой силой, что костяшки побелели.

Он был мрачен. Глубокие тени залегли в складках лица, делая его похожим на суровое изваяние древнего воина. Взгляд, тяжёлый и немигающий, устремлён в пустоту перед собой.

Атмосфера была предельно напряжённой. Каждый вдох в тесной комнате давался с трудом. Тишина не была спокойной — она звенела, как перетянутая струна, готовая лопнуть от малейшего звука. Даже пламя свечи испуганно замерло, словно боясь привлечь внимание.

Марта и Хельг сидели поодаль, стараясь не нарушать безмолвие. Здесь не было места для случайных слов. Здесь пахло не просто кузницей — здесь пахло тайным заговором, который наконец вышел из-под контроля своих создателей.

Тишина стала почти невыносимой, когда воздух внезапно дрогнул. Не было ни стука, ни скрипа петель. Дверь плавно отворилась, словно подчиняясь невидимому жесту, и в комнату бесшумно вошли двое.

На них были длинные плащи, поглощающие свет свечи, и глубокие капюшоны, скрывающие лица. Они двигались без малейшего шороха — как сгустки ночного тумана, просочившиеся сквозь щели в камне.

Стерн даже не шелохнулся, только челюсти сжались ещё сильнее, а в глазах блеснул опасный огонёк. Он знал, кто это.

Двое замерли у порога, не спеша сбрасывать капюшоны. Их присутствие мгновенно изменило баланс сил. Если раньше здесь пахло тревогой кузнецов, теперь повеяло холодом высокогорных ледников и застарелым запахом магии.

Один из вошедших — тот, что был чуть выше — медленно поднял руку в перчатке из тончайшей кожи и сделал едва заметный жест. Дверь за их спинами так же плавно и бесшумно закрылась, отрезая каморку от остального мира.

Напряжение достигло пика. Хельг инстинктивно сжал рукоять молота на верстаке, Марта медленно поднялась, её лицо в свете огарка казалось бледной маской. Стерн продолжал стоять, глядя на гостей из-под нахмуренных бровей.

Никто не произнёс ни слова. Все ждали, когда тишина будет разорвана тем, ради чего эта тайная Пятерка собралась в сердце Изнанки.

Тот, что был чуть ниже и изящнее, медленно откинул капюшон. В полумраке вспыхнули два ярко-изумрудных глаза. На губах играла тонкая, дерзкая ухмылка, всегда предвещающая либо шутку, либо изысканное предательство.

— Ну-ну... — протянул он, и в голосе зазвучал чистый сарказм, смешанный с кошачьей грацией. — Что, носы повесили? Сидите впотьмах, как побитые псы, и ждёте, пока небо на голову упадёт?

Небрежно прошёл в центр комнаты, по-хозяйски отодвинул ногой табурет и опёрся на него бедром, глядя на Стерна снизу вверх.

— Вид у вас такой, будто вы не заговорщики, а кучка неудачников. Стерн, дружище, ты всё так же мастерски нагоняешь тоску. Твоя спина ещё не срослась с кладкой?

Перевёл изумрудные глаза на Марту, ухмылка стала ещё колючей. Выдержал паузу, наслаждаясь тем, как Стерн медленно сжимает кулаки. В тишине было слышно, как затихает ночная жизнь Кер-Моранта, и только тяжёлое дыхание Хельга напоминало, что здесь собрались живые люди.

— Хватит паясничать, — голос Стерна прозвучал низко, как предупреждающий рык зверя. — Твои шуточки не изменят того, что сегодня произошло. Она просыпается.

Стерн наконец отделился от стены. Сделал шаг вперёд, половицы жалобно скрипнули. Навис над вошедшим, но тот даже не моргнул.

— Ты видел её лицо? — Стерн обернулся ко второму гостю.

Тот медленно поднял голову. Из-под капюшона блеснули белые, ледяные глаза. Присутствие ощущалось как холодное лезвие у горла.

— Видел. Как две капли… — пауза прозвучала как шелест льда. — Жаль, что сажа смылась.

Медленно перевёл мертвенно-белый взгляд на Марту. В движении не было злости — только сухая констатация.

— Опал пока скрывает, — его голос стал тише, и он наконец отвёл взгляд. — На данный момент этого достаточно. Толпа видит лишь то, что ей позволено: очередную смазливую мордашку с открытыми глазами.

— Но не обольщайся, — голос прозвучал сухо, как треск льда. — Опал — лишь временная мера. Никакие протирания не заставят сталь долго выглядеть как дешёвое железо. Порода проступит, Марта. Рано или поздно.

— Хельг, — бросил он, и в обращении послышался лязг металла. — У тебя что?

Кузнец вздрогнул. Медленно поднял голову, в свете огарка его лицо казалось изборождённым глубокими каньонами морщин. Тяжело опёрся о край наковальни, словно ища поддержки.

— У меня? — переспросил хрипло. — У меня теперь не кузница, а птичий двор. Только вместо птиц поют мои клинки.

Обвёл дрожащей рукой стеллажи с оружием.

— Она просто вошла. Даже не коснулась стали! Просто подышала этим воздухом — и мой лучший арсенал, заклинаемый на тишину годами, отозвался ей.

— Она сказала, что оружие поёт, — Хельг произнёс это так тихо, что слова едва перекрывали гул огня. — И оно ждёт. Вы понимаете? Оно ждёт.

Тяжело опустил натруженные ладони на верстак. Они мелко дрожали. Перевёл взгляд с Марты на Стерна, в глазах отражался холод.

— Я ковал их годами, заклинал на тишину и покорность, — продолжал он, качая головой. — Но она... она просто вошла, и всё изменилось. Услышала то, что не должен слышать никто. Металл перестал быть инструментом — превратился в зверя, почуявшего хозяина. Она сказала мне в лицо: «Они ждут». И сама была напугана не меньше нашего.

Стерн, всё ещё прижимаясь спиной к кладке, медленно поднял голову. Его взгляд встретился с изумрудными глазами, затем с белыми.

— Если сталь начала петь, — подал голос гость с белыми глазами, и от его ледяного тона пламя свечи почти погасло, — значит, время молитв закончилось.

Стерн медленно отлепился от стены. Массивная фигура нависла над столом, преграждая свет. Перевёл тяжёлый взгляд на Хельга.

— Вы проверяли его? — в голосе прозвучало мрачное подозрение. — Возможно, песня началась после того, как вы его достали?

В каморке стало так тихо, что слышно было, как оплавляется воск. Хельг замер, пальцы, сжимавшие ветошь, побелели.

— Да, мы проверяли, — хрипло ответил он. — В тайнике повёл себя так, как не вёл последние десять лет. Впервые загорелся лазурным.

Воцарилась гробовая тишина. Стерн медленно выпрямился, и в его глазах вспыхнул настоящий, первобытный трепет.