Тысячи Осеней. Том 2

Мэн Сиши

Тысячи осеней

Том 2

Published originally under the title of «千秋»

Copyright © Meng Xishi

Russian edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Russian edition copyright © 2026 Xlm Ltd

All rights reserved

© Издание на русском языке. ООО «ЭксЭлЭм», 2026

Глава 28

Усадьба Се

Провинция Вэйчжоу[1], основанная в эпоху Северной Вэй, получила имя в честь протекавшей через ее земли реки Вэйшуй, и столицу провинции, Сяну, все испокон веку называли по имени реки – то есть попросту городом Вэйчжоу.

До крепостей Чанъаня укреплениям Вэйчжоу было далеко, и все же в западных землях город играл важную роль: если между Северной Чжоу и Тогоном вспыхнет война, Вэйчжоу окажется прямо на передовой. Сейчас, впрочем, городу не грозила никакая напасть. Весна еще не вступила в свои права, тепла все не было, и странствующие торговцы не торопились стекаться в город. В Вэйчжоу, как и прежде, царили мир и покой.

Рано утром А-Цин с метлой в руках подошел к воротам. Ночью прошел сильный снегопад: у ворот лежал глубокий снег, а с кровли то и дело падали снежные комья. Двор нужно было начисто вымести, и поскорее – а не то дядюшка У наверняка поскользнется, когда отправится за покупками. Нескладно напевая одному ему известную песенку, мальчик думал о том, чтобы быстрее закончить с уборкой снега и проведать рыжую кошку, забежавшую на задний двор несколько дней назад и укрывшуюся от стужи в дровянике. Если она все еще там, надо бы принести ей поесть.

А-Цин не замечал холода – от работы он вспотел и слегка запыхался. Он успел подмести весь двор, когда, наконец остановившись передохнуть, поднял голову и увидел, что кто-то направляется в его сторону с дальнего конца улицы.

Это был мужчина в сине-зеленом одеянии. Издалека А-Цин не мог различить черт его лица, однако весь облик незнакомца производил необыкновенное впечатление. А-Цин чувствовал, что едва ли сумел бы найти подходящие слова, чтобы его описать. На ум пришло лишь холодное рисовое кушанье[2], которое он часто ел летом, – белоснежное, полупрозрачное и освежающее, оно радовало уже одним своим видом.

Когда А-Цин наконец разглядел лицо незнакомца, то решил, что сравнение с рисовым кушаньем было вполне подходящим. Он никогда не встречал столь красивого человека и на мгновение застыл в изумлении. Лишь увидев, что пришлый идет прямо к нему, он наконец опомнился.

«Рисовое кушанье»… то есть мужчина с длинным свертком на спине подошел к нему и, сложив руки перед собой, поприветствовал А-Цина.

– Позвольте узнать, это усадьба Се?

Прежде А-Цин сказал бы что-то в духе: «Ты слепой или неграмотный?! Не видишь, что ли, надпись огромными иероглифами – „Усадьба Се“? Прямо над головой у тебя висит!». Но на сей раз у него язык не повернулся ответить грубостью – он зарделся, а присущие ему находчивость и острословие вмиг улетучились. Мальчик ни с того ни с сего начал запинаться:

– Н-но ведь мы с вами н-не… не знакомы?

– Вы служите в этой усадьбе, верно? – с любезной улыбкой продолжал собеседник.

А-Цину казалось, что еще немного, – и у него ноги подкосятся.

Но тут позади незнакомца раздался чей-то тихий смешок:

– А-Цяо, если ты и дальше так неторопливо будешь вести расспросы, мы тут до вечера простоим. Просто вели позвать старика У, скажи, что прибыл господин.

Только теперь А-Цин заметил, что вместе с мужчиной в сине-зеленом одеянии к нему подошла и женщина в желтом платье, высокая даже по меркам приграничных земель, где женщины, хоть и отличаются немалым ростом, все же ниже мужчин. Лицо ее скрывала вуаль, не позволявшая различить черты. Что до голоса, неприятным его назвать было нельзя, но в нем не звучало и тени нежности, свойственной женскому голоску.

А-Цин на миг смешался.

– Вы, верно, ошиблись, нашего господина тут нет. Хозяин усадьбы Се отправился странствовать несколько лет назад и до сих пор еще не возвратился!

Шэнь Цяо хотел еще о чем-то спросить парнишку, но Янь Уши кинул тому какой-то предмет. А-Цин непроизвольно поймал его и опустил взгляд: в руке у него оказался топаз примерно с половину ладони, покрытый чрезвычайно изящной резьбой, изображавшей коричное дерево на луне и окутанные дымкой горы Куньлунь.

– Отдай это У Ми, пусть выйдет встретить меня, – велела «женщина», все менее казавшаяся таковой.

А-Цин вздрогнул: ему вдруг вспомнились наставления дядюшки У. Осознав наконец, с кем разговаривает, он круто развернулся и побежал внутрь, заперев за собой ворота. Парнишка проявил должную осмотрительность, жаль только, что он не прошел через закаливание и усердные упражнения, а потому в его поступках еще сквозило ребячество.

Шэнь Цяо и Янь Уши пришлось долго простоять на улице, но вот ворота снова отворились: из дома вышел старик лет шестидесяти, а за ним маячил прежний парнишка.

Взгляд старика скользнул по Шэнь Цяо и остановился на скрытом под вуалью Янь Уши.

– Хозяин? – неуверенно проговорил старик.

Янь Уши хмыкнул в знак согласия.

Один лишь этот звук развеял все сомнения старика – он узнал господина. Вне себя от радости он было подался вперед, желая поприветствовать того по всем правилам, но, сделав пару шагов, как будто спохватился и, сдержав свой порыв, поспешно пригласил путников внутрь.

– Проходите, проходите, прошу! Пожалуйте в дом, разговоры потом!

А-Цин держался позади дядюшки У, с любопытством разглядывая двух пришлых.

Он не принадлежал к школе Чистой Луны – дядюшка У приютил его в детстве, после того как А-Цин остался сиротой. С тех пор мальчик жил вместе с ним в этой небольшой усадьбе, помогая старику с уборкой. Дядюшка У мало что рассказывал ему – только то, что служит хозяину усадьбы, но где он – неизвестно, когда вернется – неизвестно, быть может, через несколько лет, а быть может, и никогда. А-Цин думал, что «отправившийся странствовать», по словам дядюшки У, господин, должно быть, погиб где-то в чужих краях. Он никак не ожидал, что в один прекрасный день тот вдруг появится прямо перед ним, да еще и в женском платье!

– А-Цин, – подозвал его дядюшка У, – ступай на кухню, свари каши и приготовь немного закусок. Господину нужно поесть и согреться – дорога наверняка выдалась долгая и трудная.

– Ага, уже иду! – откликнулся А-Цин и торопливо ушел.

Янь Уши посмотрел ему вслед и снял вуаль.

– Врожденные задатки у него неплохие, – заметил он, – но парень глуповат. Ум и сообразительность обязательны для адептов Чистой Луны, для школы он бесполезен.

– Сей недостойный приютил ребенка лишь ради того, чтобы развеять скуку, – поспешил оправдаться дядюшка У, – у него и в мыслях не было предложить мальчишку господину в ученики!

Усадьба эта служила школе Чистой Луны одним из основных убежищ и куплена была на имя Бянь Яньмэя. А поскольку в миру все адепты Чистой Луны представлялись фамилией Се, то и все убежища школы назывались усадьбами Се. Дядюшка У, присматривавший за усадьбой в Вэйчжоу, прожил с А-Цином несколько лет и привязался к подопечному, на самом деле лелея надежду помочь парнишке стать адептом Чистой Луны. Однако он ни за что бы не посмел подступиться с такой просьбой к Янь Уши и изначально собирался просить Бянь Яньмэя или Юй Шэнъяня, случись им проезжать через те края. Но нежданно-негаданно вышло так, что никто из старших учеников так и не объявился, зато вернулся собственнолично глава Чистой Луны. Само собой, ему дядюшка У и не заикнулся бы о своих чаяниях.

Но тут вдруг заговорил Шэнь Цяо:

– Глупости нередко сопутствует стойкость перед мирскими соблазнами, недостаток ума едва ли помешает всем сердцем отдаться боевым искусствам. А-Цин – славный парнишка, пусть и простодушный. Если он желает учиться, но дорога в Чистую Луну для него закрыта, я могу поручиться за него перед другой школой.

Он думал о школе Лазоревых Облаков: недавние потрясения обескровили ее, лишив почти всех учеников, а найти новые дарования не так-то просто. Горделивые и заносчивые наставники вроде Янь Уши, пожалуй, отвергли бы такого ученика, но школа Лазоревых Облаков с радостью приняла бы под свое крыло.

Янь Уши фыркнул со смеху.

– А-Цяо, мы с тобой давно странствуем вместе, но я ни разу не видел, чтобы ты был к кому-то столь благосклонен. У того малыша, что встретился нам когда-то в начале пути, природные задатки много лучше – но, может статься, и не в них дело? Ты ведь не мог не заметить, что парнишка разглядывает тебя как завороженный – прямо-таки глаз не может отвести, уж не льстит ли тебе его восторженность?

– Глава Янь сам внимателен к чужой красе, – ответствовал Шэнь Цяо, – но не все в Поднебесной такие, как он.

Обычно он старался не обращать внимания на шуточки Янь Уши. Вступив с ним в спор, Шэнь Цяо чаще проигрывал, чем побеждал, а потому, с тех пор как к Янь Уши вернулся его изначальный нрав, Шэнь Цяо старался как можно меньше с ним разговаривать. Всю дорогу он сдерживался, но кто бы мог подумать, что в конце концов все его старания пойдут прахом.

Как и следовало ожидать, Янь Уши, смеясь, ответил:

– Любование красотой естественно для людей. Мне и вправду приятен твой облик, но еще больше мне нравится твоя равнодушная холодность ко мне. Не отпирайся: мне ты и пары словечек не скажешь – зато как любезничал с Се Лином и А-Янем! А ведь если обратиться к сути, и тот, и другой – лишь отдельные грани меня, Янь Уши. А если Се Лин и А-Янь укроются под лицом старика У Ми, взглянешь ты на них по-другому, станешь относиться иначе?

Янь Уши даже дядюшку У приплел! Ни в чем не повинный старик как ни старался, все не мог уразуметь, что связывает Шэнь Цяо и Янь Уши. Не посмев ничего сказать, он лишь натянуто рассмеялся.

– Меня раздражает само ваше присутствие, – проворчал Шэнь Цяо. – Чем препираться с вами, я бы и правда лучше побеседовал с Се Лином.

Янь Уши продолжал улыбаться, но улыбка его сделалась угрожающей.

Дядюшка У давно служил Янь Уши и знал, что такая улыбка не предвещает ничего хорошего. Бедному старику и уйти было нельзя, и господский разговор слушать было неловко. Вот бы стать невидимкой!

Но, к удивлению дядюшки У, вслед за тем Янь Уши ласково произнес:

– Ладно-ладно, я позволил себе неподобающие речи. Чжанцзяо Шэнь, вы столь великодушны, неужели рассердитесь на меня за неудавшуюся шутку? Всю дорогу я повиновался вам, притворяясь женщиной и не говоря ни слова. Разве я не заслужил вашей приветливости?

Где это было видано, чтобы высокомерный глава школы Чистой Луны умерил гордыню и принес кому-то извинения? Не только дядюшка У перепугался, но и Шэнь Цяо удивился до глубины души.

Слова Янь Уши он оставил без ответа, однако тон его смягчился:

– Вам с дядюшкой У наверняка многое нужно обсудить, потому я не стану вам докучать. Ежели в усадьбе имеется комната для гостей, я хотел бы передохнуть.

Видя, что господин не возражает, дядюшка У поспешил ответить:

– Не только имеется, но и готова принять посетителей во всякое время. Я тотчас же вас устрою.

Он проводил Шэнь Цяо, помог тому расположиться и поспешил обратно к Янь Уши.

– Хозяин жив и здоров, о счастье! До вашего слуги доходили слухи, будто бы… будто бы вы… Но как можно в такое поверить! И вот, в самом деле, оказалось, что то были лживые россказни!

– Вовсе нет, – усмехнулся Янь Уши. – Я действительно был ранен и до сих пор еще не оправился полностью.

– А-а-а… – протянул дядюшка У. – А тот господин…

– Господин Шэнь, – уточнил Янь Уши. – Пока он здесь, оказывайте ему то же почтение, что и мне.

Дядюшка У тут же заверил, что все понял, и больше не осмелился задавать никаких вопросов.

– Что произошло в недавнее время? – поинтересовался Янь Уши.

– Весть о вашей смерти разошлась по всей вольнице-цзянху, – принялся рассказывать дядюшка У. – Ваш слуга не хотел верить этому и отправил письмо в Чанъань, однако ответ от старшего молодого господина до сих пор не пришел. Поговаривают, будто люди Обоюдной Радости воспользовались сумятицей и доставили школе Чистой Луны немало хлопот. Но ваш слуга ни на миг не забывал ваших указаний и вел себя скрытно и осторожно, так что эта усадьба по-прежнему неизвестна недругам.

– Где сейчас Юйвэнь Юн? – спросил Янь Уши.

– Государь Чжоу лично возглавил военный поход, – ответил дядюшка У. – Империя Ци пала, и теперь он осиян славой, точно полуденное солнце. Ни тюрки, ни Южная Чэнь не смеют посягнуть на его владения. Получив известия о случившемся с вами, чжоуский государь отправил своих людей, дабы найти и покарать негодяев, посмевших устроить на вас покушение. Однако лишь глава Союза Вездесущих открыто похваляется своей силой, где скрываются остальные заговорщики, никому не известно. Школы, к которым они принадлежат, находятся за пределами империи Чжоу, а сам чжоуский государь все-таки не из цзянху. Императорский двор не настолько могущественен, и в конце концов он лишь закрыл все ячейки Союза Вездесущих на чжоуских землях.

– Как давно ты написал в Чанъань? – осведомился Янь Уши.

– Накануне празднования Нового года, – сообщил дядюшка У, – двадцать пятого числа первого месяца.

На дорогу до Чанъаня и обратно нужно немало времени, ответа едва ли стоило ждать так скоро, но могло статься и так, что с Бянь Яньмэем случилась какая-то беда.

– Я останусь здесь на несколько дней, – сказал Янь Уши. – Заодно подожду ответ из Чанъаня. Ступай подготовь все и проследи, чтобы посторонние не болтали лишнего.

– Слушаюсь, господин! – с готовностью отвечал дядюшка У. – Не тревожьтесь! Хоть А-Цин и не ведает, кто мы, но умеет держать язык за зубами. Я его с малолетства знаю, он ни за что не доставит нам неприятностей.

Лично проводив Янь Уши в комнаты, дабы тот отдохнул, дядюшка У вышел со внутреннего двора и увидел идущего навстречу А-Цина: мальчик нес в руках только что приготовленные кушанья.

– Дядюшка, еда готова. Отнести ее господам?

Дядюшка У кивнул.

– И не задавай хозяину лишних вопросов! Со мной ты обычно тараторишь без умолку, но при нем так себя вести нельзя. Господин не любит болтунов и пустословов.

Пообещав, что не забудет наставлений, А-Цин не удержался от любопытства и спросил:

– Дядюшка, а хозяин все-таки мужчина или женщина?

Дядюшка У рассердился.

– Разумеется, мужчина. Ты что, даже мужчину от женщины отличить не можешь?!

– Кто его знает, – пробормотал А-Цин себе под нос, – больно странно он одевается. По мне, так господин, который пришел с ним, куда лучше.

Он говорил очень тихо, но дядюшка У все-таки расслышал его слова и тут же отвесил подзатыльник.

– Что ты там бубнишь? Лучше еду отнеси поскорее! Не забывай – держи рот на замке, длинный язык до добра не доведет! Молчание – золото, пора бы уже знать!

– Ой-ой!

А-Цин был еще совсем юн. Он все детство провел в Вэйчжоу, ни о чем не мечтал и был вполне доволен своей нынешней жизнью. Мальчик знать не знал ни про большой мир, ни про вольницу-цзянху, и, когда в усадьбе вдруг появились двое чужаков, стоило ли удивляться, что он втайне начал сгорать от любопытства.

Хоть дядюшка У неустанно твердил ему, что нельзя тревожить господ без веской причины, парнишка каждый день, когда относил им еду, пользовался случаем, чтобы обменяться с Шэнь Цяо хотя бы парой слов.

Разумеется, с Янь Уши А-Цин ни за что бы не посмел завести разговор – будь он даже и в десять раз храбрее. Внутреннее чутье у него было как у дикого зверька: он прекрасно понимал, с кем можно заговорить, а от кого лучше держаться подальше.

В тот день он как обычно принес кушанья и постучал в дверь комнаты Шэнь Цяо.

Никто не ответил, но А-Цин к такому привык: Шэнь Цяо просыпался рано, с самого утра выходил во двор упражняться с мечом, и днем его зачастую было не застать. Потому А-Цин, не мешкая, толкнул дверь, вошел, поставил корзину на стол и принялся выставлять принесенные закуски и рисовую кашу.

Вдруг позади парнишки послышались шаги. А-Цин заулыбался и обернулся.

– Господин Шэнь, вы вернулись как раз…

Он осекся на полуслове, чуть не поперхнулся слюной и аж подскочил от страха. Улыбка в мгновение ока превратилась из радостной в сдержанную и натянутую.

– Здравствуйте, хозяин.

– Ты как будто не рад меня видеть, – приподнял брови Янь Уши, невозмутимо входя в комнату. Губы его кривились в улыбке.

На нем уже не было женского платья, в котором он предстал перед А-Цином, появившись у ворот усадьбы. Темная краска смылась с волос, и виски вновь побелели. Теперь Янь Уши облачался в темное одеяние и держался в высшей степени изящно.

А-Цина охватил неописуемый ужас – он не смел даже взглянуть на хозяина усадьбы. Непринужденности как не бывало, он застыл как вкопанный и беспомощно опустил руки.

– А-Цин бы не посмел, – покорно пробормотал он. – Дядюшка У велел А-Цину глубоко почитать господина и ничем не вызывать неудовольствия.

Тонкие губы Янь Уши еще больше изогнулись. Он, ничуть не церемонясь, вольготно расположился за столом и заметил:

– При мне ты так напряжен, а с Шэнь Цяо держишься раскованно. Видно, он тебе очень нравится?

– Господин Шэнь… Он очень хороший! – запинаясь, выговорил А-Цин.

В глазах А-Цина Шэнь Цяо воплощал в себе лучшие качества, к которым следовало стремиться. Он отличался мягким нравом и красивой наружностью, в общении с другими был неизменно учтив и доброжелателен, к тому же превосходно владел боевыми искусствами. Такой человек, пожалуй, вызвал бы обожание у любого из ровесников А-Цина, не говоря уж о нем самом. У мальчика не было товарищей его возраста, за все годы жизни в усадьбе А-Цин ежедневно общался лишь с дядюшкой У, и вдруг в доме появился Шэнь Цяо. Неудивительно, что у А-Цина сама собой зародилась привязанность к гостю и он всегда радовался, когда удавалось перемолвиться с Шэнь Цяо словечком-другим.

Янь Уши хмыкнул.

– Он действительно ко всем хорошо относится. И виду не покажет, если чужое внимание помешает ему или доставит хлопот.

В словах Янь Уши прозвучал недвусмысленный намек, и, услышав их, А-Цин оторопел и огорчился. Неужели когда он каждый день прибегал к Шэнь Цяо поболтать, то лишь мешал и надоедал ему?

Парнишка понурил голову, как побитый щенок.

Но в сердце Янь Уши не было ни капли жалости – он лишь подлил масла в огонь, заключив:

– Ты должен знать свое место.

– Слушаюсь, хозяин, – выговорил А-Цин тихим голосом, столь грустным, что казалось, парнишка вот-вот расплачется.

Именно в этот миг в комнату вошел Шэнь Цяо с мечом в руке. Лоб его покрывала легкая испарина, но от этого лицо казалось еще белее, словно излучало тусклое сияние.

– Что здесь произошло? – удивился он, глядя на взрослого и ребенка, оказавшихся в комнате: первый сидел за столом, второй стоял напротив. – Что вы здесь делаете?

Второй вопрос предназначался Янь Уши.

– Я учуял аромат риса, вот и пришел угоститься, – со смехом отвечал Янь Уши.

Шэнь Цяо недоуменно нахмурился.

– Разве А-Цин не принес еду и вам?

– Чужой обед куда вкуснее собственного, – беззаботно объяснил Янь Уши. – Когда видишь, с каким наслаждением ест гость, то и у самого просыпается охота к пище.

Шэнь Цяо не поверил ни единому его слову, он чувствовал – что-то не так. Похоже, какая-то неприятность случилась перед тем, как ему вернуться.

– А-Цин? – Шэнь Цяо заметил низко опущенную голову парнишки и ласково спросил: – Что с тобой?

– Н-ничего! Хозяин, господин Шэнь, соблаговолите насладиться едой! Потом, когда закончите, я вернусь за посудой! – С этими словами А-Цин круто развернулся и поспешно выбежал из комнаты.

Боковым зрением Шэнь Цяо заметил, что глаза у парнишки как будто покраснели, и лишь утвердился в своем подозрении. Проводив взглядом А-Цина, он обернулся к Янь Уши.

– Что вы только что сказали ему?

– Эх, А-Цяо, ты точь-в-точь курица-наседка, оберегающая своих птенчиков! – посмеиваясь, заметил Янь Уши. – Не забывай, А-Цин – мой слуга, и для меня естественно относиться к нему как душе угодно. Но если ты так внимателен к чужакам, стоит им хоть немного сблизиться с тобой, почему же не переменился ко мне после столь долгого пути?

Лицо Шэнь Цяо, на котором только что было вполне обычное выражение, вдруг застыло, не выражая ни тени какого-либо чувства.

– Будьте честны, глава Янь: вас ни капли не заботит мое отношение к вам.

Когда изъян в Демоническом сердце проявился, Янь Уши чувствовал все происходящее с его душой и телом, как если бы у него появилась еще одна пара глаз, которыми он смотрел на себя со стороны, но ему оставалось лишь наблюдать – тело отказывалось ему подчиняться. Он «видел», как Шэнь Цяо обходился с другими его «личностями». Каким бы ласковым ни был А-Янь, Шэнь Цяо все равно держался с ним настороже. Но с Се Лином, пробудившимся в Жоцяне «вне очереди» и приложившим все силы, дабы подчинить себе тело и вернуться за Шэнь Цяо, все было иначе. Пребывавший словно в глубоком сне Янь Уши отстраненно наблюдал, как Шэнь Цяо улыбается «Се Лину», и почувствовал, что его поступок не оставил Шэнь Цяо равнодушным.

Даос от природы был добросердечен, за любую, самую незначительную милость он платил сторицей. Встреть кто другой на своем жизненном пути Чэнь Гуна или Юй Ая, вся душа этого несчастного преисполнилась бы злобой, а сердце ожесточилось и похолодело, как зола в давно погасшем очаге. Но с Шэнь Цяо все оказывалось наоборот: тем ценнее был для него любой добрый жест, пусть даже в чужих глазах он ничего не стоил. Поэтому Се Лина он привечал особо: отделял его от Янь Уши и относился как к другому человеку. Насколько холоден он был с Янь Уши, настолько же приветлив с Се Лином. И чем дальше, тем любопытнее становилось главе Яню.

Прежде, насмехаясь над Шэнь Цяо, он преследовал две цели. Самого даоса он считал жалким, а его поступки – смехотворными: раз за разом его предавали, а он так ничему и не научился. Янь Уши придерживался убеждения, что у всех людей сердца тронуты злом, разве что у одних оно глубоко сокрыто, у других же лежит на поверхности, и считал, что Шэнь Цяо ничем от них не отличается. Поэтому-то он всеми правдами и неправдами стремился пробудить дурные намерения, дремлющие, как он верил, на дне души праведника. К тому же ему было интересно, получится ли внедрить в тело даоса Демоническое сердце и сплавить его с сердцем Дао. Шэнь Цяо был для него всего лишь подопытным.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цяо сумеет обмануть его ожидания: не ступит на уготованную ему стезю, а пойдет совершенно иным путем. На его долю выпало множество тягот и мучений, ему встречались злые и коварные люди, однако нрав его ничуть не изменился. Даже к Се Лину, проявлению Янь Уши, он готов был проявить благосклонность и по-доброму с ним обходился. Упрямцем или глупцом следует назвать этого человека?

Но, как бы то ни было, Янь Уши считал, что в жизни Шэнь Цяо он должен играть особую роль, будь он Се Лином или самим собой, источником добра или зла, страданий или благодати, и никаким встречным-поперечным он эту роль не уступит.

Услышав ответ Шэнь Цяо, Янь Уши рассмеялся:

– Отчего же не заботит, заботит, и очень сильно. Удели мне хоть десятую часть того внимания, каким пользовался Се Лин, я и то буду вне себя от счастья.

Даос пропустил его слова мимо ушей. Склонив голову, он сосредоточился на каше.

Теперь, в отсутствие Се Лина, из десяти фраз, сказанных Янь Уши, Шэнь Цяо прислушивался лишь к одной-двум, да и в тех тщательно взвешивал и обдумывал каждое слово, дабы не повторить прежних своих ошибок. Тот, кто дважды падает в одну и ту же реку, достоин зваться посмешищем, а Шэнь Цяо, хоть и не считал себя умным, дураком все же не был.

Янь Уши, увидев, что ответа ему не дождаться, улыбнулся, не стал больше ничего говорить, взял в руки плошку с кашей и тоже принялся за еду.

Последние несколько дней для них обоих стали самыми мирными и спокойными за долгое время. Сначала одна за другой их преследовали жуткие встречи и опасности в заброшенном Жоцяне, а после, когда они покинули Тогон, Шэнь Цяо приходилось разрываться надвое, справляясь с непрерывно меняющимися «личностями» главы Яня и внимательно следя за всем, что происходит вокруг. Изъян в Демоническом сердце Янь Уши не был устранен, его враги могли поджидать их на каждом шагу, и даос не мог позволить себе расслабиться ни на мгновение. Лишь добравшись сюда, в усадьбу Се, он наконец немного выдохнул и смог посвятить себя совершенствованию и взращиванию истинной ци с опорой на положения «Сочинения о Киноварном Ян».

Что до Янь Уши, то, хоть Шэнь Цяо и не расспрашивал его, по поведению Демонического Владыки он видел, что его нрав постепенно выравнивается и после утреннего пробуждения «личности» его все реже сменяют друг друга. Не иначе как содержание шелкового свитка натолкнуло Янь Уши на какую-то мысль, и теперь с его способностями устранение изъяна в Демоническом сердце стало лишь вопросом времени. В таком случае в «Основном Каноне Феникса и Цилиня» появится еще одна ступень, и Янь Уши, и без того не знающий себе равных во всей Поднебесной, сделается почти непобедимым. И тогда даже если пять великих мастеров снова объединятся, они едва ли смогут одолеть Демонического Владыку.