У судьбы один должник

– Может, нам стоило сходить на кладбище? – сам того не ожидая, спрашиваю я. Сандре нажимает на паузу и поворачивает ко мне голову.

– Зачем?

– Ну, годовщина. Мы не были с похорон…

– Не думаю, что это хорошая…

Но я его перебиваю:

– А вдруг он злится, что мы не почтили память?

В голове рождаются самые глупые варианты из-за встречи с тенью в спортивном зале. Мне правда кажется, что я брежу, как бредят люди в алкогольной горячке или с температурой сорок, – но все настолько реалистично, что я снова ловлю себя на мысли о страхе быть пойманным. Все-таки моя тайна – наша с Юстасом тайна – похоронена вместе с ним под землей и в моем сердце. Только в моем.

– Вильгельм, что происходит? – Сандре совсем убирает телефон и сосредотачивается на мне. Я чуть морщусь от его пристального внимания и переворачиваюсь на спину, чтобы не сталкиваться взглядами. Теперь он смотрит на меня, а я – бесцельно в потолок.

– Просто некрасиво, – отмахиваюсь, – словно мы забыли о нем. Но мы ведь помним.

– А стоило бы забыть, – голос Сандре звучит немного безжалостно. – Прошел год с его смерти. Надо отпустить.

А как отпустить, если он преследует меня? Снова ходит по пятам, как охотник, который выслеживает добычу и вот-вот занесет ружье и взведет курок? С трудом проглатываю слова о том, что он был нашим другом, – другом он точно не был, по крайней мере не для остальных. Я склонен искать только положительные стороны, немного романтизировать и быстро забывать о плохом.

– Надо, но… Съезди со мной.

– Ты правда этого хочешь? – Он тяжело вздыхает, и я прекрасно понимаю, что ему не хочется тащиться на кладбище.

– В следующие выходные. Эдегар сможет нас отпросить.

– Соберемся вместе. Командой. Если уж ехать, то всем.

– Хорошо, – я безропотно соглашаюсь и сажусь на кровати. – Ты действительно настоящий друг. И лучший капитан, чем он.

Сандре сияет и белозубо улыбается, я тоже облегченно выдыхаю – получается сгладить неожиданно повисшее напряжение. Он выходит умыться перед тренировкой, я выскальзываю из комнаты чуть раньше – захотелось улизнуть и проветриться до того, как снова окажусь на виду у всей команды.

Блуждаю и в своих мыслях, и по коридору, поэтому прихожу одним из последних – Мадлен уже полностью в форме и натягивает наколенники, Бьерн у окна пьет воду из многоразовой пластиковой бутылки, Сандре завязывает волосы в хвост. В последнее время они отросли у него чуть сильнее, и теперь он всегда так делает, чтобы они не мешали на играх или тренировках. Я свои просто заправляю за уши, но кудри непослушно топорщатся и уже в середине занятия липнут, мокрые от пота, ко лбу и шее.

Шкафчик Фьера пустует – в нем валяется только тренировочная майка, которую он забыл перед выездом на прошлую игру. Она кажется единственной частичкой, которая от него осталась: почему-то я не сомневаюсь, что Фьера мы больше не увидим.

Когда выходим в зал, сразу замечаем, насколько Эдегар мрачный. Он даже не видит поначалу, что мы пришли, – сидит на скамейке и задумчиво горбится над магнитной доской, на которой обычно маркером рисует стратегии или просто показывает сильные позиции соперников.

– Тренер? – подает голос Сандре.

Он поднимает голову.

– Разминайтесь.

Я отхожу чуть поодаль, начинаю разогревать мышцы. Мы все рассредотачиваемся по большой площадке, чтобы не мешать друг другу, а потом по команде Сандре бежим вокруг, чтобы в кардио разогнать кровь.

– Извините! – неожиданно доносится со стороны двери, но в голосе, который до нас долетает, не слышится ни сожаления, ни просто неловкости.

Бьерн не успевает затормозить и врезается в мою спину, а потом забавно посмеивается и невнятно просит прощения. Я отмахиваюсь – что с него взять? – и с любопытством поднимаю голову. В дверях стоит юноша – в спортивной форме, в шортах до колен и свободной белой футболке. На ногах у него наколенники, а в руках полная бутылка воды.

– Я бы хотел играть в команде, – без лишний прелюдий начинает он. – В прошлом сезоне я играл за «Хеймдалль Вакт».

Мы переглядываемся. Я не помню такого игрока – у него светлые, почти белые волосы, голубые полупрозрачные глаза и кожа такая, словно стоит только притронуться к ней – и на месте останется синяк. Эдегар тоже смотрит на него оценивающе, секунд тридцать переваривает информацию, а потом неожиданно улыбается. И это его едва ли не первая улыбка за последние несколько тренировок.

– Покажешь, на что способен?

Эдегар кидает мяч в руки вошедшему, и он грациозно ловит его. А потом подкидывает и в прыжке, смахивающем на кошачий, подает так, что мяч с силой ударяется четко о центр противоположной площадки. Бьерн присвистывает.

– Нехило.

Я киваю – и правда, хороший удар.

– Амплуа? – уточняет тренер.

– Доигровщик.

«Как и Фьер», – мельком думаю я и понимаю, как же вовремя этот игрок решил покинуть ряды «Хеймдалль Вакт». Он выглядит дружелюбно, улыбается нам и Эдегару.

– А имя?

– Видар Хольберг.

– Тогда добро пожаловать в команду, Видар. Скоро у нас игра, и нам очень нужен доигровщик.

Сет третий

Новенький незаметно вливается в коллектив – он бежит с нами так, как будто бегал всегда, и никто не напрягается от его присутствия. По телу бежит холодок от сквозняка – окно приоткрыто, чтобы мы не задохнулись от духоты, а дверь Видар за собой не закрыл, поэтому по ногам тянет. Разминка заканчивается быстро – свисток тренера разрезает тишину в зале, которую нарушает помимо него только легкий топот наших ног. Морщусь от звука и слишком резко останавливаюсь – Бьерн влетает мне в спину, ругается, чертыхаясь, а потом легко треплет по волосам.

– Аккуратнее, кудряш.

– Перестань, – ворчу я, но совсем без злости, и даже терплю, когда он треплет меня по волосам, словно доказывая, что имеет полное право называть меня так. – Ты сегодня гиперактивный.

– Разогреваюсь перед игрой, – сообщает он, разминая плечи так, будто за спиной у него вот-вот прорежутся крылья. – Нам же нужно порвать «Полар Линкс».

– Это ты погорячился, – хмыкает Мадлен, – хоть из штанов выпрыгни, они переманили центрального блокирующего из команды университета Осло.

Мадлен знает все и обо всех – всегда. Он мониторит новости, общается в социальных сетях, а в последнее время начал вести блог. Иногда мне кажется, что отлипает от телефона он только в момент, когда тренируется или спит. Но зато вместе с ним мы просвещаемся – тот центральный блокирующий, о котором он говорит, в конце прошлого сезона стал лучшим игроком сезона, поэтому против «Полар Линкс» у нас теперь действительно шансов маловато.

– Мы тоже усилились! – возражает Бьерн и тянется, чтобы потрепать новенького по волосам, как и меня пять минут назад, но тот ловко уворачивается. Он делает это так изящно и почти шутя, что я невольно завидую этой кошачьей грации.

– Надо сначала сыграться, – мягко отшивает он, явно желая держаться чуть на расстоянии. Бьерн – таран, он нахрапом знакомится, нахрапом играет, нахрапом живет. И такая модель поведения Видару точно непривычна. Он становится поближе ко мне, и я ощущаю себя неуютно. Из окна снова этот чертов сквозняк.

– Закрой окно лучше! – Я машу рукой в нужную сторону. Бьерн, как самый высокий, может достать до рамы и без скамейки.

Пока он выполняет просьбу – на удивление, не отпустив ни единого комментария, – тренер, закончив рисовать что-то на маркерной доске, выстраивает нас в шеренгу. Я кажусь себе совсем маленьким между Бьерном и Видаром – они оба выше меня чуть больше чем на полголовы.

– Перед нами стоит сложная задача. Верно подметил Мадлен – «Полар Линкс» усилились, а вы знаете, что они и в прошлом сезоне были неслабыми. Но нам нужна эта победа, ребят. – Эдегар мягко, по-отечески улыбается. Как будто мы сами не знаем, что нам очень нужна эта победа. – У нас не много времени, чтобы сыграться. Доставайте мячи, я введу Видара в курс дела.

Тренер уводит новенького чуть в сторону и начинает что-то объяснять ему на маркерной доске. Я слежу за ними взглядом – белые волосы лежат один к одному, они совсем не растрепались после разминки, а взгляд холодных голубых глаз растерянно скользит по залу и смотрит куда угодно, но только не на доску. Слышит ли он Эдегара? Вникает ли в нашу стратегию? Мы неожиданно сталкиваемся взглядами, и меня вдоль позвоночника прошивает дрожь, а щеки опаляет жар стыда – так в упор я его разглядывал. Спешно отвожу глаза и догоняю Бьерна, который уже скрылся в инвентарной.

Сначала мы отрабатываем прием – я в первую очередь, за мной все остальные. После Бьерн отрабатывает мощнейшие подачи, Мадлен виртуозно раздает пасы у сетки, иногда скидывая мяч без атаки.

– Сыграем! – Эдегар хлопает в ладоши.

Мы встаем на позиции, я попадаю в команду с Видаром и Мадленом, а Сандре, Бьерн и Эрлен топчутся на другой стороне площадки. Первый мяч отправляет один из запасных, поэтому его довольно легко отразить. Я довожу его до Мадлена, тот изящным движением пасует его Видару. Тот разбегается для удара и выпрыгивает вместе с Бьерном, который ставит блок. Мало кому из нас – да и, честно признаться, из игроков других команд – удавалось пробить блок Бьерна, так высоко и крепко он его ставил. Но мяч, со звоном отлетевший от ладони Видара, легко пробивает защиту центрального блокирующего и ударяется о центр площадки, где его никто не готов был принять.

В зале на пару секунд повисает тишина. Я, как завороженный, а со мной и все остальные, смотрю на снаряд, и в чувство приводит только свисток Эдегара. Он жестом судьи указывает, что мяч должен вернуться на нашу площадку.

– Отличный удар, – хвалю я, пытаясь улыбнуться, и у меня почти выходит искренне. – Правда, не помню тебя в «Хеймдалль Вакт».

– Я там не так долго играл. – Видар пожимает плечами и возвращает мне обезоруживающую улыбку. – Может, мы и не встречались на площадке в прошлом году.

Его ответ кажется совсем уж уклончивым, но я не спрашиваю дальше: меня окликивает Эдегар, поэтому просто подбираю мяч, который услужливо пнул в нашу сторону Сандре. На подачу встает Видар, и я уже точно знаю, что она долетит точно до цели. Он действительно профессионал, которого нам не хватало, и почему-то внутри рождается неприятное подозрение, что о Фьере сейчас наверняка никто не вспоминает.

Видар будто читает наши мысли во время игры, будто заранее предчувствует, куда полетит мяч, и Эдегар называет это природной игровой интуицией. Многим из нас ее не хватает, у нас приемы и подачи – отточенные тренировками навыки, а Видар как будто чувствует процесс изнутри. Из-за неожиданной слаженности тренировка проходит слишком хорошо, настолько, что Эдегар долго хвалит нас, прежде чем отпустить, а у нас поднимается боевой дух. Даже Мадлен уже не выглядит таким обескураженным перед предстоящей игрой – наоборот, увлеченно строчит что-то телефоне. Наверняка новый пост.

– Добро пожаловать в команду! – радостно приветствует Видара Сандре и протягивает ему руку. – Сандре Йенсен, капитан.

– Знаю, наслышан о вас… – Видар мягко улыбается, пожимая широкую ладонь капитана. – Я обо всех немного знаю. Мадлен Магнуссон, один из лучших пасующих – тебя хотели забрать «Хеймдалль Вакт» в прошлом году. Бьерн Кристенсен, о твоем блоке легенды ходят. Эрлен Сатре, если не ошибаюсь, мы с тобой еще не встречались на поле, но я рад играть за одну команду. И Вильгельм Лайне. Лучший либеро позапрошлого сезона.

Я не вижу, но у меня наверняка начинают гореть кончики ушей. Лучшим либеро я был еще при Юстасе, и неизвестно, стал ли бы им без него.

– Жаль, не удалось познакомиться с Фьером, – в его голосе искреннее сожаление. Мы все заходим в прохладную раздевалку – январский морозец залетел через приоткрытую форточку и остудил кафель.

Мы выделяем ему шкафчик рядом с нами, между Бьерном и Сандре. Вещей при Видаре немного – один рюкзак, который он забирает из дальнего угла. Должно быть, поставил его туда, не зная, какой шкафчик может занять. Он оставляет наколенники, кроссовки, формы у него пока нет, но это временно – к матчу наверняка должны пошить.

Я хочу заговорить о Юстасе. О том, что нам нужно его навестить. Любая мысль о бывшем капитане, даже спустя чертов год, вызывает беспокойство и неприятную дрожь внутри. Кончики пальцев покалывает, я тяжело вздыхаю и присаживаюсь на скамейку.

Бьерн косится на меня, но не начинает диалог первым.

– Недавно была годовщина, вы помните… – начинаю я совсем издалека, но спина Мадлена уже напрягается. Не вижу его лица, но предвещаю выражение полного недовольства на нем. Прошел год, но я точно знаю, что француз до сих пор не отпустил обиды. – Вам не кажется, что нам нужно… съездить на кладбище?

– Почтить память этого ублюдка? – выплевывает Мадлен, не оборачиваясь. – Без меня.

– Но год прошел! – напираю я, понимая, что звучу жалко – у каждого из команды есть повод отказать мне и не поехать на кладбище. Интересно, что самый весомый повод у меня, а я все равно с упорством последнего придурка тащусь туда. Зачем? Чтобы убедиться, что призрака больше нет? Чтобы попросить не донимать меня? Чтобы успокоить совесть, которая не прекращает меня терзать ни на день? Чего я, черт возьми, хочу?

– Давай сгоняем, – легко соглашается Бьерн. – Знаю, тебе это важно, но ты не хочешь один. Так бы сразу и сказал.

– Сандре уже едет, – признаюсь я. – Просто показалось, что вам это тоже может быть важно.

– Тебе показалось, – бросает Мадлен и первый скрывается в душевой, закинув махровое полотенце на плечо.

Видар молчит, переводя взгляд с меня на Мадлена, а потом и на остальных. Конечно, трагедия, случившаяся с Юстасом, облетела всю студенческую лигу, и он не мог не знать о том, что произошло. Но, несмотря на то что Видар наверняка хороший игрок, он все еще не часть «Наттенс Спилль», а значит, не стоило выносить ссоры за пределы нашей площадки.

– Я сгоняю с вами, – обещает Бьерн, доставая и свое чистое полотенце, еще пахнущее каким-то цветочным кондиционером. – Только после матча. Не думаю, что Эдегар отпустит нас до него.

Гляжу на Эрлена, но тот неопределенно качает головой. От него, видимо, ждать поддержки тоже бессмысленно.

– Извините, ребят, у меня планы, – виновато тянет он.

Отвожу от него взгляд, пожав плечами.

– После матча будет отлично. – Я улыбаюсь уже Бьерну и тоже собираюсь в душ. Видар все еще сидит на скамейке. Он кажется отрешенным, но я кожей чувствую, что он слушает каждое наше слово.

Сет четвертый

«Я не боюсь „Полар Линкс“», – думаю я, пока бегу на пары перед игрой. Она только вечером, и мы принимаем их на нашей площадке, поэтому с утра все учатся. Сандре неохотно вывалился из комнаты, я тоже еле проснулся, но после кружки терпкого кофе без молока стал чуть бодрее. В последнее время стараюсь не прогуливать: все-таки учеба – первостепенное, о чем мне нужно думать. В следующем году будет выпускной курс, я получу степень бакалавра по филологии и забуду обо всем, что происходило в этих стенах. Мне грустно думать, что Эрлен выпускается уже в июне – у него последний год, а я только к нему привык.

Уже опаздывая, бегу по переходу из общежития в академию – за окном валит белый крупный снег, который кажется совсем плюшевым и теплым, как перья из подушки или поролон из разорванной мягкой игрушки. На ходу засматриваюсь, чуть не сворачиваю шею – благо в коридоре я один и мне не в кого врезаться. Свет с улицы такой яркий, что почти слепит, и хочется выбежать на улицу прямо без куртки, покружиться под снежинками, позволить морозу цапнуть за щеки и забежать обратно. Мне будто снова пять, я снова во дворе нашего дома, отец кружит меня под огромным раскидистым деревом, а мама зовет обедать. Я почти утопаю в теплых воспоминаниях, от которых щемит душу, но толком не успеваю поностальгировать – из мыслей вырывает оглушительная трель звонка.

Корю себя за то, что опять замечтался, и мчусь на пары, уже представляя, как неловко будет стучаться и проситься войти. Анализ художественного текста ведет преподаватель старой закалки с высокими требованиями – в «Норне» на самом деле большинство таких, пусть иногда и встречаются юные, с блеском в глазах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Norsk Fart (с норвеж.) – «Норвежская сила».