Шепот Ледяного Феникса

Мелоди Лейн

Шепот Ледяного Феникса

Глава 1. Шепот власти. Е Ханьфэн

Сознание возвращалось медленно, мучительно, словно пробивлось сквозь толщу замерзшего озера. Первым было ощущение холода. Не привычного, кристально чистого холода моих Заоблачных Пиков, а вязкого, смертного холода, что пробирал до костей и высасывал остатки духовной энергии Ци. Затем пришла боль - тупая, пульсирующая в груди, где предательский клинок пробил мою защиту и мое доверие.

Я попытался пошевелиться, но тело, лишенное большей части силы, отказалось подчиняться. Веки казались свинцовыми. Резкий порыв ветра завыл где-то рядом, и я понял, что лежу в снегу. Я, Е Ханьфен, Бессмертный Лорд, которому тысячи лет поклонялись и которого боялись, валяюсь в грязи мира смертных, как сломанная кукла. Гнев и унижение обожгли сильнее любой раны.

Последнее, что я помнил, - это ледяные глаза моего названного брата, Лорда Сюаньмина, искаженные триумфом. Удар в спину во время медиатации. Обвинения в измене, сфабрикованные и лживые. Падение сквозь Небесные Врата, разрывающие мою связь с божественной энергией. Они не убили меня. Они обрекли меня на нечто худшее - на медленное угасание в мире, лишенном магии.

Сквозь ресницы пробился тусклый свет. Я заставил себя открыть глаза. Небо было серым, затянутым несущимися снежными тучами. Вокруг выла метель. Снежинки таяли на моем лице, смешиваясь с запекшейся кровью. Белоснежное ханьфу, мой символ чистоты и статуса, было испачкано и порвано. Мех серебристой лисы на воротнике пропитался алым.

Слабость накатывала волнами, грозя утянуть в беспамятство. Я должен был встать. Должен был найти укрытие. Моя гордость не позволяла мне умереть вот так, жалко и бесславно. Я сжал зубы, пытаясь собрать остатки своей Ци, но духовные меридианы были повреждены и пусты. Я был не более чем смертный. Смертный, истекающий кровью.

Именно тогда я ее увидел.

Сначала это было лишь пятно света - яркое, теплое пятно в этом царстве белого и серого. Оно приближалось, и я различил силуэт. Женский. Она двигалась легко, несмотря на глубокий снег. Когда она подошла ближе, я смог рассмотреть ее лицо. Миловидное, с мягкими чертами, но глаза... Ее глаза были цвета самого чистого изумруда. А волосы... Я никогда не видел такого цвета. Огненно-рыжие, словно закатное солнце, заплетенные в сложную прическу и украшенные простыми нефритовыми шпильками.

Она остановилась в нескольких шагах от меня, и ее изумрудные глаза расширились от удивления и, кажется, страха. На ней было ханьфу цвета пламени, расшитое золотыми нитями. В этом ледяном аду она казалась живым огнем.

Я ожидал, что она закричит и убежит. Смертные боятся того, чего не понимают, а вид окровавленного незнакомца в странных одеждах посреди снежной бури должен был напугать любую деревенскую девушку. Но она лишь плотнее закуталась в свой плащ, и сделала еще один шаг в мою сторону.

- Небеса... - прошептала она, и ее дыхание превратилось в облачко пара. - Вы... вы живы?

Ее голос был тихим и мелодичным. Он не вязался с жестокостью этого мира. Я попытался ответить, но из горла вырвался лишь болезненный хрип.

Она на мгновение замерла, словно борясь с собой, а затем решительно подошла и опустилась на колени рядом со мной. Ее пальцы, тонкие и теплые, осторожно коснулись моего лба. Я вздрогнул от этого простого, человеческого прикосновения. Тысячи лет никто не смел касаться меня без разрешения. А эта смертная...

- Вы ранены. И горите... - пробормотала она больше для себя, чем для меня. - Оставить вас здесь - все равно что отдать на съедение волкам.

Она с удивительной для ее хрупкого телосложения силой подсунула руку мне под плечи, пытаясь помочь подняться. Я хотел оттолкнуть ее, прорычать, чтобы не смела прикасаться ко мне. Я - Е Ханьфен! Мне не нужна помощь смертной! Но тело предало меня. Я смог лишь слабо застонать, когда боль в груди взорвалась тысячей игл.

- Тише, тише... - ее голос был успокаивающим. - Мой дом совсем рядом. Там тепло.

С неимоверным трудом, опираясь на нее, я сумел подняться на ноги. Каждый шаг отдавался агонией. Весь мир плыл перед глазами, и единственным якорем в этом хаосе была эта девушка - ее теплое плечо, ее решительный взгляд, ее огненные волосы, что маячили на периферии зрения.

Мы прошли, казалось, целую вечность, прежде чем сквозь пелену метели показалась маленькая хижина. Из трубы вился дымок. Внутри горел свет. Это было самое жалкое зрелище, которое я когда-либо видел, но сейчас оно казалось мне спасительным дворцом.

Она ввела меня внутрь. В хижине было чисто и пахло травами и сосновым деревом. В очаге весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены танцующие тени. Она осторожно усадила меня на низкую лавку у огня и тут же захлопотала: принесла таз с теплой водой, чистые ткани, какие-то склянки с мазями.

Я молча наблюдал за ней. Моя гордость все еще кровоточила, но тело жаждало тепла и покоя. Девушка действовала умело и без суеты. Она осторожно разрезала ткань моего ханьфу, чтобы добраться до раны. Я стиснул зубы, когде она коснулась раны, но не издал ни звука.

- Рана глубокая, - сказала она тихо, промывая ее теплой водой. - Вам очень повезло. Еще немного, и клинок задел бы сердце.

Я ничего не ответил. Что я мог сказать? "Это был не простой клинок. а Ледяной Клык, зачарованный, чтобы разрушать духовные меридианы бессмертных"? Она бы не поняла.

Она нанесла на рану какую-то пахучую зеленую мазь, и боль немного отступила, сменившись приятным холодком. Затем она ловко перевязала меня чистой тканью. Все это время она не задавала лишних вопросов, не смотрела на меня с подобострастием или страхом. Только с сосредоточенной заботой.

Когда она закончила, то принесла мне чашку с дымящимся отваром. Запах был горьким, но согревающим.

- Выпейте. Это поможет от лихорадки и укрепит силы.

Я смерил ее тяжелым, властным взглядом, на какой только был способен в своем нынешнем состоянии.

- Кто ты? - мой голос прозвучал хрипло, но в нем все еще слышались стальные нотки.

Она на миг опустила глаза, словно смутившись моего тона, но затем снова посмотрела прямо на меня. В ее изумрудных глазах не было и капли страха.

- Меня зовут Ли Сюэнь. А вас?

Я колебался. Называть свое истинное имя смертной было безрассудно. Но и лгать... что-то в ее прямом, честном взгляде мешало мне это сделать.

- Е Ханьфен, - процедил я.

Она кивнула, словно мое имя ничего ей на сказало. Конечно, откуда деревенской девушке знать о Лорде Заоблачных Пиков.

- Пейте, господин Е. Вам нужен отдых.

Она снова протянула мне чашку. Мои пальцы коснулись ее, и я снова ощутил это странное тепло, которое, казалось, исходило от самой ее сути. Я принял чашку и сделал глоток. Отвар был горьким, но согревающим. Он разлился по телу, принося с собой покой и дремоту.

Усталость, которую я сдерживал силой воли, навалилась разом. Глаза начали слипаться. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сон, было ее лицо в свете огня, ее огненные волосы, похожие на трепещущее пламя, и ее изумрудные глаза, в которых отражался этот огонь.

Огонь посреди бескрайнего льда. Спасение или самое изощренное проклятие? Я не знал. Но впервые за многие века мое ледяное сердце ощутило что-то, кроме холода

Глава 2. Гость из метели. Ли Сюэнь

Метель разыгралась не на шутку. Ветер бился в стены моей маленькой хижины, словно дикий зверь, и завывал в трубе так тоскливо, что у меня мурашки бежали по коже. Я как раз закончила перебирать сушеные травы, разложив их по глиняным горшочкам, когда услышала странный звук. Это был не вой ветра и не треск веток. Это был глухой стук, почти потерявшийся в реве бури.

Сердце тревожно екнуло. В такую погоду никто не ходит по лесу. Звери прячутся в норах, а люди сидят по домам. Я подошла к маленькому оконцу, протерла замерзшее стекло, но ничего не увидела, кроме сплошной белой круговерти. Стук не повторился. Наверное, показалось.

Я вернулась к очагу, подбросила полено в огонь. Искры взметнулись вверх, и стало еще теплее. Моя хижина была моим миром — маленьким, уединенным, но спокойным. Здесь меня никто не знал, никто не задавал вопросов о моих странных волосах и глазах. Здесь я была просто Ли Сюэнь, травница.

Но что-то не давало мне покоя. Тревога, беспричинная и острая, скреблась в душе. Я накинула теплый плащ из грубой шерсти, взяла фонарь и, сделав глубокий вдох, открыла дверь.

Ледяной ветер тут же ворвался внутрь, погасив несколько свечей. Снег ослепил меня. Я сделала шаг за порог, подняла фонарь, и его дрожащий свет выхватил из темноты темную фигуру, лежащую на моем пороге.

Я вскрикнула и отступила назад. Человек. Он лежал лицом вниз, занесенный снегом. На мгновение меня сковал животный ужас. Разбойник? Раненый охотник? Но потом я увидела его волосы. Даже в тусклом свете фонаря они казались неправдоподобно белыми, словно сотканными из лунного света или самого снега. Они разметались по его плечам, и это было так красиво и так странно, что страх отступил, уступив место жгучему любопытству.

Осторожно, словно боясь, что он исчезнет, я подошла ближе и опустилась на колени. Перевернув его, я ахнула. Он был без сознания. Лицо, бледное и аристократически тонкое, было прекрасно, даже будучи измазанным кровью. Длинные серебристые ресницы, прямой нос, резко очерченные губы. Но больше всего меня поразили его одежды - белоснежное ханьфу из плотного, дорогого шелка, какого я никогда не видела, отороченное мехом серебристой лисы. На груди темнело огромное кровавое пятно.

- Небеса… - прошептала я. - Вы... вы живы?

Я приложила пальцы к его шее. Пульс был, но очень слабый, нитевидный. Кожа была ледяной, но под ней чувствовался жар. Лихорадка. Если я оставлю его здесь, он умрет.

Часть меня кричала, что нужно бежать, запереть дверь и делать вид, что я ничего не видела. Этот человек был не из нашего мира. Он был опасен, я чувствовала это каждой клеточкой своего существа. От него исходила аура силы и холода, даже в таком беспомощном состоянии. Но другая часть, та, что всегда заставляла меня лечить подбитых птиц и раненых лисят, не могла его бросить. В его неподвижном лице было что-то величественное и трагическое, что-то, что взывало к состраданию.

- Оставить вас здесь - все равно что отдать на съедение волкам, - пробормотала я, принимая решение.

Втащить его в дом оказалось нелегко. Он был высоким и, несмотря на стройное телосложение, тяжелым. Мои руки дрожали от напряжения, но я справилась. Уложив его на лавку у огня, я смогла, наконец, перевести дух и рассмотреть его получше.

Он был похож на падшего бога из древних легенд. Длинные снежные волосы волнами спадали на пол. Черты лица были совершенны, но холодны, даже в беспамятстве. Я начала готовить все необходимое для обработки раны. Мои руки двигались привычно, на автомате, пока мысли метались в голове. Кто он? Откуда он здесь, в этой глуши? И кто мог ранить такое существо?

Когда я разрезала дорогую ткань его ханьфу, мое сердце сжалось. Рана была страшной, рваной, словно от удара зазубренным клинком. Удивительно, как он вообще остался жив. Я осторожно промыла рану отваром календулы, стараясь не причинять лишней боли. Он застонал во сне, и его лицо на мгновение исказила гримаса страдания. Мне стало его невыносимо жаль.

Я достала свою лучшую мазь из лунного цветка и змеиного корня, которая заживляла даже самые глубокие порезы, и аккуратно нанесла ее на рану. Затем перевязала его грудь чистой льняной тканью. Все это время я ощущала его странную энергию. Она была холодной, как ледник, но при этом мощной, подавляющей. Она наполняла мою маленькую хижину, делая воздух густым и напряженным.

Когда с раной было покончено, я сварила жаропонижающий отвар из коры ивы и корня женьшеня. Как раз в этот момент он очнулся.

Его глаза распахнулись, и я замерла с чашкой в руках. Они были не просто голубыми. Они были цвета зимнего неба, цвета чистого льда, и в их глубине таилась вековая мудрость и безграничная власть. Этот взгляд пронзил меня насквозь, заставив почувствовать себя маленькой и незначительной. В нем не было благодарности, только холодная оценка, подозрительность и уязвленная гордость.

- Кто ты? - его голос, хриплый и слабый, все равно прозвучал как приказ.

Я вздрогнула, но заставила себя не отводить взгляд. Я спасла ему жизнь, и я не позволю ему запугать меня в моем собственном доме.

- Меня зовут Ли Сюэнь, - ответила я как можно спокойнее. - А вас?

Он на мгновение замолчал, изучая меня своим ледяным взглядом. Казалось, он видит меня насквозь, читает все мои мысли и страхи.

- Е Ханьфэн, - наконец произнес он, и это имя прозвучало так же холодно и резко, как его взгляд.

Я кивнула. Имя было красивым, но чужим.

- Пейте, господин Е, - сказала я, протягивая ему чашку. - Вам нужен отдых.

Он взял чашку, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Его кожа была холодной, но от этого прикосновения по моей руке пробежала волна тепла, словно искра. Я быстро отдернула руку, сердце забилось чаще. Что это было?

Он выпил отвар, и вскоре его дыхание стало ровнее. Он снова уснул, но на этот раз его сон был спокойнее.

Я сидела у огня, наблюдая за ним. Буря за окном продолжала выть, но теперь я была не одна. В моем доме спал загадочный, опасный и невероятно красивый мужчина, который упал буквально с небес. Я не знала, принесет ли он в мою жизнь спасение или гибель. Но я точно знала одно: с этой ночи мой тихий, уединенный мир уже никогда не будет прежним.

Я подошла к нему и, не в силах сдержать порыв, осторожно коснулась пряди его белоснежных волос. Они были мягкими, как шелк. В этот момент в моей голове промелькнул странный образ: огромный дворец из облаков, смех и мужчина с такими же снежными волосами, который протягивает мне руку. Видение было таким ярким и таким мимолетным, что я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Наверное, я просто устала.

Я укрыла его теплым одеялом и вернулась на свое место у очага, чувствуя, как нити судьбы, невидимые и прочные, начинают сплетать наши жизни в один причудливый узор. И этот узор пугал и манил меня одновременно.

Глава 3. Тихий гнев. Е Ханьфэн

Сон был тяжелым, полным обрывков воспоминаний: блеск предательского клинка, холодные звезды мира смертных, ухмылка Сюаньмина. Я проснулся от запаха. Густого, пряного аромата трав и чего-то еще… чего-то съедобного.

Я открыл глаза. Утренний свет пробивался сквозь единственное оконце хижины, рисуя на полу пыльные столбы. Я лежал на той же лавке, укрытый грубым, но теплым одеялом. Боль в груди притупилась, сменившись ноющей тяжестью. Похоже, отвар этой смертной и впрямь подействовал.

Ли Сюэнь сидела спиной ко мне у очага, помешивая что-то в котелке. Пламя отбрасывало теплые блики на ее огненные волосы, и на мгновение мне показалось, что это не просто волосы, а живой, танцующий огонь. Она двигалась плавно, без суеты, и в каждом ее жесте сквозило спокойствие и уверенность, которые совершенно не вязались с убогостью этого жилища.

Я попытался сесть. Мышцы отозвались протестующим стоном, а рана в груди дернула так сильно, что я невольно сжал зубы, чтобы не издать ни звука. Мое движение не осталось незамеченным. Она тут же обернулась.

В ее изумрудных глазах не было ни страха, ни подобострастия, которые я привык видеть в глазах других. Лишь спокойное беспокойство.

- Вам не следует вставать, господин Е. Рана еще слишком свежая.

"Господин Е". Звучало как насмешка. Я, Бессмертный Лорд, правитель целого региона Небесных Царств, теперь лежу, беспомощный, в какой-то лачуге, и смертная девушка указывает мне, что делать. Гнев - холодный и привычный - поднялся из глубин души, но у меня не было сил даже на то, чтобы испепелить ее взглядом.

- Я не нуждаюсь в советах, - голос прозвучал слабее, чем мне хотелось бы.

Она не обиделась. Лишь слегка склонила голову и, взяв с огня глиняную пиалу, подошла ко мне. В пиале дымилась белая, почти прозрачная рисовая каша. Запах был пресным и простым. Отвратительно простым. Я привык к пище, наполненной чистейшей Ци, к утренней росе с лепестков тысячелетнего лотоса и плодам золотого персика.

- Вам нужно поесть, - сказала она так, словно это было самое очевидное умозаключение в мире.

Я отвернулся, мой взгляд уперся в бревенчатую стену.

- Я не голоден.

Это была ложь. Мое смертное теперь тело кричало от голода. Но гордость была сильнее. Принимать пищу из ее рук казалось последней степенью унижения.

Я услышал тихий вздох. Я ожидал, что она начнет уговаривать или, наоборот, рассердится и уйдет. Но она просто поставила пиалу на маленький столик рядом с моей лавкой.

- Она здесь. Когда проголодаетесь, - сказала она и вернулась к своим делам.

Ее реакция сбила меня с толку. Она не пыталась навязать свою волю, не лебезила, но и не отступала. Она просто… была. И это выводило из себя больше, чем открытое неповиновение.

Прошел час. Или два. Время в этой хижине текло иначе - медленно, тягуче, отмеряемое треском поленьев в очаге и тихим шуршанием ее движений. Она перебирала травы, толкла что-то в ступке, подливала воду в котелок. Она не смотрела на меня, но я чувствовал ее присутствие каждой частицей своего ослабевшего тела. А запах каши сводил меня с ума.

Наконец, сдавшись, я протянул руку и взял пиалу. Она была еще теплой. Я поднес ложку ко рту. Вкус был именно таким, как я и ожидал - пресным, без единой капли духовной энергии. Но это была еда. Она наполняла желудок теплом и давала крупицу силы. Я съел все до последней рисинки.

Когда я поставил пустую пиалу, то поймал на себе ее взгляд. В нем не было триумфа победителя. Лишь тень удовлетворения. Она молча взяла пиалу и унесла ее.

Днем она снова подошла ко мне с горьким отваром. На этот раз я не стал спорить. Я молча выпил лекарство, стараясь не морщиться от его вкуса. После этого она сказала:

- Мне нужно сменить повязку.

Я кивнул, стиснув челюсти. Она села на край лавки. Слишком близко. Я почувствовал тонкий аромат ее кожи - смесь трав, дыма и чего-то неуловимо сладкого, чисто женского. Этот запах был чуждым, тревожащим.

Ее пальцы были прохладными и осторожными, когда она развязывала узлы. Я смотрел на ее склоненную голову, на нефритовые шпильки, затерявшиеся в огненном водопаде волос. Когда она сняла старую повязку, ее дыхание на мгновение замерло. Я и сам бросил взгляд на свою грудь. Рана выглядела ужасно на фоне моей бледной кожи.

Она смочила ткань в теплом отваре и начала осторожно протирать края раны. Ее прикосновения были легкими, почти невесомыми, но каждое из них отзывалось во мне странной дрожью, не имевшей ничего общего с болью. Я, чья кожа не чувствовала ничего, кроме ударов зачарованного оружия или ласк бессмертных дев, обученных всем искусствам любви, вдруг ощутил это простое, целомудренное прикосновение как нечто… интимное.

Мое тело, лишенное привычного контроля Ци, реагировало на ее близость. Я почувствовал, как напряглись мышцы живота, как участился пульс. Это было унизительно. Я - властный Бессмертный Лорд, а мое тело ведет себя как у неотесанного юнца.

Я резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

- Ты хорошо обучена, - проговорил я, чтобы нарушить эту опасную тишину. Голос прозвучал ровно и холодно.

Она подняла на меня глаза. Ее изумрудный взгляд был ясным и прямым.

- Моя матушка была целительницей. Она научила меня всему, что знала.

- Где она сейчас? - спросил я, сам не зная зачем. Мне не было дела до ее смертной родни.

Печаль на мгновение омрачила ее лицо.

- Она умерла несколько лет назад. От легочной хвори. Бывают болезни, которые травам не подвластны.

В ее голосе не было жалости к себе, лишь тихая констатация факта. Она закончила с повязкой, и ее руки больше не касались моей кожи. Я почувствовал странное, нелогичное разочарование.

Она встала, собираясь уйти, но я остановил ее.

- Почему?

Она обернулась, вопросительно изогнув бровь.

- Почему ты спасла меня? - уточнил я. - Я мог быть разбойником. Убийцей.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, и мне показалось, что она видит не просто раненого мужчину, а всю мою суть - холод, гордыню, тысячи лет одиночества.

- Убийцы не носят ханьфу из небесного шелка, — ответила она тихо. - И у них не бывает таких глаз. Вы были ранены и нуждались в помощи. Этого достаточно.

С этими словами она отошла к очагу.

Я остался один на один со своими мыслями. Ее ответ был до смешного прост. И в этой простоте крылась ее сила. Она не искала выгоды, не боялась. Она просто следовала велению своего сердца.

Я закрыл глаза. Впервые за много веков я чувствовал себя не властелином, а… просто существом. Уязвимым. Зависимым от тепла очага и заботы смертной девушки с волосами цвета пламени. Это было невыносимо. И моим бессилием. И я понимал, что это перемирие - лишь затишье перед новой бурей.

Глава 4. Сны о Небесном Дворце. Ли Сюэнь

Прошло несколько дней. Метель за окном утихла, сменившись сияющей на солнце снежной тишиной. Но буря, казалось, просто переместилась с улицы в мою хижину. Ее звали Е Ханьфэн.

Он больше не проводил все время лежа. Теперь он мог сидеть, опираясь на стену, и часами молча смотреть в огонь. Его присутствие было всеобъемлющим. Мой маленький дом, который всегда казался мне уютным и достаточным, вдруг стал тесным. Воздух был наэлектризован его холодной, сдерживаемой силой.

Я старалась вести себя как обычно: ходила за дровами, готовила еду, перебирала травы. Но теперь каждое мое действие происходило под его пристальным, оценивающим взглядом. Он наблюдал за мной. Я чувствовала его голубые, как осколки льда, глаза на своей спине, когда колола лучину; на своих руках, когда толкла в ступке коренья; на своем лице, когда подносила ему пиалу с отваром. Это смущало и заставляло сердце биться чаще.

Наши разговоры были редкими и короткими. Он отвечал на мои вопросы односложно, никогда не говоря ничего о себе. Он был как ледяная статуя — прекрасная, холодная и непроницаемая. Но я начала замечать в этой статуе трещины. Я видела, как сжимаются его кулаки, когда он пытается встать и тело его не слушается. Видела тень боли, промелькнувшую в его глазах, когда он думал, что я не смотрю. Я видела не только властного господина, но и гордое существо, запертое в клетке собственного бессилия. И эта уязвимость притягивала меня сильнее, чем его пугающая красота.

По ночам мне стали сниться странные сны. Я летала среди облаков, касаясь рукой звезд. Вокруг меня были величественные дворцы с изогнутыми крышами, а в воздухе звучала музыка, не похожая ни на одну земную мелодию. И в этих снах всегда был он, Е Ханьфэн. Только там он не был ранен. Он был одет в свои белоснежные одежды, и от него исходило сияние. Он смеялся, и его смех был похож на звон ледяных колокольчиков. Он называл меня каким-то именем, которое я никак не могла запомнить, просыпаясь. "Бай… линь… фэн…" - шептали губы, но разум не понимал значения этих звуков.