Стихийное бедствие

Но ненадолго. Она понимала, что эмоциями проблему не решить. И позвонила Егору. Связь была отвратительной, но Ксения поняла, что ей решительно и безапелляционно приказывают возвращаться обратно.

– Наша служба безопасности займется выяснением обстоятельств исчезновения ребят, – вполне резонно объяснял Егор. – Они более подготовлены к подобным ситуациям, более компетентны. Ты дилетантка и можешь все испортить.

– Но пока твои спецы приедут, с ребятами черт-те что может случиться! – грубо прокричала она в трубку. – Я выйду непосредственно на президента и его службу безопасности.

– Не глупи, – рассердился Егор, – и прекрати заниматься самодеятельностью! Найди достаточно безопасное место и сиди, дожидайся наших. И носа не высовывай! Прошу тебя, дорогая!

И тогда Ксения решительно сказала «нет!», потому что сердцем чувствовала: с ребятами случилось что-то непредвиденное, от них не зависевшее. Иначе они нашли бы способ сообщить о себе. Меньше всего ей хотелось думать о них как о заложниках или похищенных – таким промыслом местные жители не занимались. Но все когда-то происходит в первый раз, и где гарантия, что Володя и Олег не сидят сейчас в какой-нибудь вонючей темной яме?

Конечно, она была не в восторге оттого, что придется задержаться в Ашкене еще на несколько дней.

И хотя не слишком верила в то, что говорила, попыталась быть убедительной:

– Прости, Егор, я не хотела тебе грубить. Поверь, я очень ценю твою заботу и сама не рада, что нужно остаться. Но ты прекрасно знаешь, я – единственная, кто сумеет что-то внятно объяснить Арипову и добиться, чтобы розыском ребят занималась не кишлачная милиция, а президентская служба безопасности. Я попробую его убедить, что исчезновение съемочной группы ведущего российского телеканала может вызвать нежелательную реакцию СМИ и существенно повлиять на его имидж как президента в глазах мировой общественности.

– Мировой общественности на твой Баджустан и на Арипова в том числе на… – рявкнул Егор, – я беспокоюсь о твоей безопасности и сам порву на куски этого недоноска, если с тобой что-то случится!

И тогда она соврала:

– За мою безопасность не волнуйся. Я наняла телохранителя. Очень впечатляюще выглядит.

Егор, казалось, на мгновение потерял дар речи.

Сквозь шорохи, треск и бульканье международной связи до нее донеслось нечто, похожее на всхлип, который издает захлебывающийся человек, затем кашель, а потом голос Егора, основательно изменившийся:

– Совсем дура баба с ума сошла! Какого на… телохранителя? Что значит «впечатляюще выглядит»?

– Егор, если ты будешь разговаривать со мной матом, я брошу трубку. Что касается «впечатляюще», я неправильно выразилась, он выглядит скорее угрожающе. Еще тот мордоворот!

– О боже! Где ты его откопала? Надеюсь, он не из местных джигитов?

– Нет, родной, российский, – вдохновенно врала Ксения. – Монтировал охранную систему во дворце президента. Арипов о нем хорошего мнения. Говорит, служил в каких-то жутко секретных войсках. Первоклассный специалист по безопасности. Хорошо знает Баджустан.

– А вот с этой публикой поосторожнее. Сколько ты пообещала платить этому «специалисту»? И как его зовут? Я попрошу ребят, они проверят, что он собой представляет.

Как его зовут? Вот об этом-то она и не хотела сообщать Егору. К тому же понятия не имела, сколько платят за такие услуги, тем более когда находятся на вулкане типа Баджустана. Поэтому Ксения принялась дуть в трубку и кричать:

– Тебя не слышно! Говори громче!

И, когда яростный рев Егора чуть не разорвал ее барабанные перепонки, с облегчением бросила трубку.

Конечно же, она была не в восторге от перспективы остаться в этой стране. Ведь придется прилагать определенные усилия, чтобы не встретиться вновь с человеком, мысли о котором не дают ей покоя вот уже несколько часов, с того самого момента, как она тайком улизнула из его комнаты.

Нет! Ксения решительно тряхнула головой. Что бы она ни испытывала сейчас, дело – прежде всего. И она сумеет отодвинуть чувства на второй план.

Правда, она понятия не имела, с чего начинать поиски ребят. Ей совершенно не хотелось обращаться за помощью к дяде Фархату. Ксения знала, кому он поручит заниматься поисками исчезнувшей съемочной группы.

Наверняка Аликперу Садыкову, этому жирному коту с сальными губами и потными ладонями. Ей уже пришлось однажды почувствовать его лапы на своих коленях, и с тех пор она не могла вспоминать о нем без чувства брезгливости. А он даже не понял, с чего вдруг она взъярилась и отвесила ему пощечину. Местные женщины внимание бывшего начальника КГБ бывшей автономной республики воспринимали как награду, причем очень молодые и очень хорошенькие женщины. По слухам, в его особняке в самом центре Ашкена проживало до тридцати, а то и больше наложниц – целый гарем. И говорят, не все азиатского происхождения.

С одной стороны, Ксения не представляла, у кого можно получить информацию о том, что же на самом деле произошло с ее друзьями. С другой – она не могла даже вообразить, что придется вернуться в «Мургаб». Слишком много воспоминаний, и довольно постыдных. Одна лишь мысль снова оказаться в гостинице, где она совершила самый необъяснимый, самый сумасбродный поступок в своей жизни, лишала ее обычной рассудительности и благоразумия. В то же время Ксении совсем не хотелось быть гостьей Фархата Арипова, мелкого тирана, помимо прочих его титулов и званий. Но, к сожалению, в Ашкене для нее были только два варианта жилья: «Мургаб» и президентский дворец – и ни одного друга, с кем можно было поделиться тревогами и опасениями. Что ж, из двух зол придется выбирать меньшее и идти под крылышко к дяде Фархату. Честно сказать, она все еще надеялась, что он не даст ее в обиду и постарается помочь…

Она вышла из здания телеграфа и медленно побрела вдоль многочисленных лавочек и торговцев, раскинувших свои товары прямо на тротуарах. Жара стояла невыносимая, и Ксения, представив себя со стороны, ужаснулась: потная, со слипшимися волосами, в несвежей, пропотевшей насквозь майке, в грязных брюках… Нет, прежде чем забивать себе голову никчемными переживаниями, надо подумать об удобной, немаркой сменной одежде. Через полчаса она нашла то, что искала: легкие полотняные брюки цвета хаки, несколько маек того же цвета, тонкий свитер с длинными рукавами и высоким воротом, непромокаемую куртку с множеством карманов на кнопках и на «молниях» и легкие кожаные кроссовки. Подумав, купила еще светлую бейсболку и косынку, которую повязала на шею, чтобы не обгореть. Затем переоделась в общественном туалете, не обращая внимания на удивленные взгляды местных кумушек в расписных шароварах и ярких шелковых платьях. Многие женщины носили паранджу, и Ксения даже передернулась, представив на мгновение, каково им за пыльной и душной сеткой. «Почти как в тюрьме, большую часть жизни за решеткой», – подумала она и вышла на улицу.

Чтобы отвлечься от мыслей о Максиме, она еще раз прокрутила в голове разговор с Егором. Обычно он вел себя очень сдержанно, особенно когда не хотел вступать в бесполезный спор или отвечать на ее не слишком тактичное замечание. Но сегодня он был вне себя и не стеснялся в выражениях. Вероятно, он и вправду любит ее. Ведь намекал же он на что-то подобное, когда их отношения только-только завязались. А она так безбожно его высмеяла, что он тоже перевел все в шутку и никогда более не заикался о своих чувствах, только все чаще и чаще стал приходить к ней пьяным…

И она вдруг виновато подумала, что все эти годы не испытывала к нему пылких чувств. Их связь Ксения воспринимала как осознанную необходимость, как часть имиджа, который был ей необходим, чтобы утвердиться на Центральном телевидении. Да и что скрывать, его поддержка тоже сыграла определенную роль в том, что она перестала чувствовать себя затравленной, одинокой, никому не нужной в этом беспощадном мире.

Да, она держится за Егора потому, что успела испытать, что такое одиночество. И если она не сможет вновь полюбить кого-то, почему бы не выйти замуж за Егора? В принципе он неплохой человек. У него интеллигентные родители. Он хорошо относится к ней, и она, пожалуй, еще успеет родить ему ребенка…

Но почему, как только она начинает думать о человеке, с которым спала уже несколько лет, тут же наплывают, вернее, врываются в сознание воспоминания о другом мужчине, с которым она провела единственную, но безумно восхитительную ночь в безобразном гостиничном номере? Сейчас это казалось фантастическим, нереальным… Неужто она могла так поступить? Наверняка здесь сыграла свою роль гремучая смесь из коньяка и антималярийных препаратов, которые она принимала ежедневно… Но на груди и под ключицей остались следы его поцелуев, она разглядела это в зеркале, когда переодевалась. А кожа до сих пор словно загоралась от его прикосновений, стоило ей только на мгновение вспомнить, как все происходило.

Его голос до сих пор звучал в ее ушах, она помнила его запах, как будто оставила его спящим всего несколько минут назад, и его взгляд помнила, и ленивую, слегка поддразнивающую улыбку. Господи! Ксения едва сдержалась, чтобы не застонать от нахлынувшего вдруг желания. Как бы ей хотелось очутиться рядом с ним, почувствовать вновь на своей груди его руки и губы, что целовали ее столь неистово и вместе с тем нежно…

И уже в который раз рассердилась на саму себя. До каких пор она будет заниматься самоедством? Почему позволяет шальным и нелепым мыслям бродить в голове? В ее положении они совершенно недопустимы и мешают сосредоточиться на главном – спасении ее товарищей, которые, Ксения уже не сомневалась, попали в беду. К тому же она попросту боялась этой встречи. Боялась, что не сможет посмотреть ему в глаза. Не сумеет заговорить с ним…

Однако, если она до сих пор не сумела найти для себя оправдания за то, что умудрилась переспать с первым встречным, отчего ж ее трясло от одной мысли, что придется вернуться к Егору и снова лечь в его постель? Да, он умело обнимал и целовал ее, и на ласки был щедр, и на подарки, но почему она не вела себя с ним так, как с Максимом Богушем в затрапезном номере? Почему, случись у нее с Егором нечто подобное тому, что произошло прошлой ночью, утром она не смогла бы смотреть ему в глаза? Может, потому, что Егор даже в подпитии никогда не забывал о приличиях, никогда не выходил за рамки, в которые она сама же его затолкала…

«Иногда нужно побыть безрассудной, – подумала она грустно. – И отрицать это бессмысленно».

И хотя она, слава богу, еще в состоянии контролировать свои эмоции и сделает все, чтобы ничтожная вероятность встречи с Максимом превратилась в невозможность, в глубине ее души теплилась крошечная, совсем призрачная надежда, что они все-таки хоть когда-нибудь встретятся… Не здесь, не сейчас, а в том, другом мире, где у них будет возможность понять друг друга и объясниться.

А пока… Закрыв глаза, Ксения медленно, словно сомнамбула, шла по горячей мостовой. Подошвы кроссовок прилипали к асфальту. Заунывный речитатив муэдзинов и призывные вопли торговцев, визгливые сигналы автомобилей, пытавшихся пробиться сквозь людскую толпу, разноголосая восточная сумятица – все вдруг отодвинулось куда-то, отгородилось звуконепроницаемой стеной. Теперь она слышала только себя, как она кричала, визжала и даже кусалась, когда Максим брал ее – грубо, нетерпеливо, а она умирала от наслаждения! И ей было плевать, слышит ее кто-нибудь или нет…

И окажись он сейчас рядом, она точно так же целовала бы его в губы, грудь, живот, а потом опустилась бы на колени…

– О господи! – в ужасе застонала она. Как ей справиться с этим безумием? Как навсегда выбросить из памяти это бесстыдство?

– Что случилось, госпожа Остроумова? С вами все в порядке? – вдруг прозвучал рядом вкрадчивый голос.

И она, вздрогнув от неожиданности, открыла глаза.

Из джипа, перегородившего ей дорогу, выглядывала лоснившаяся на солнце довольная физиономия Аликпера Садыкова. Два его молодчика стояли возле задней дверцы, услужливо ее придерживая.

– М-м-м? – только и сумела она выдавить из себя от удивления и тут же спохватилась, закивала, как китайский болванчик. – А, да-да. Все в полном порядке, спасибо.

– Вы так раскраснелись, я даже испугался, что вас хватит солнечный удар.

– Нет-нет. Я просто… просто я слегка переутомилась.

– Да, наша жара трудно переносится, особенно теми, кто всю жизнь прожил в средней полосе. – И предложил учтиво: – Могу подвезти вас куда скажете. У меня в машине кондиционер. Хотите сок или вино, на выбор? Соглашайтесь, Ксения.

– Нет-нет, что вы, не стоит беспокоиться, – залепетала она беспомощно, поняв вдруг, что эта встреча отнюдь не случайна.

Но молодчики уже подхватили ее под локти и втолкнули в машину.

– Сиди и не трепыхайся, – приказал сквозь зубы Садыков и кивнул шоферу: – Поехали! – Потом повернулся к ней, окинул брезгливым взглядом. – Ну что, сдашь кошелек добровольно или будешь запираться?

– К-к-какой кошелек? – с трудом выговорила она.

– Значит, будешь запираться, – обрадовался неизвестно чему Садыков и рассмеялся. – Что ж, это даже интересно!..

Глава 6

Юрий Иванович Костин поднялся рано утром и после обычного для себя завтрака – двух сваренных всмятку яиц и чашки кофе – заглянул в записную книжку и вышел в город. Он вернулся в «Мургаб» задумчивым и рассеянным, так что, когда Анюта заехала за ним на автомобиле, принадлежавшем миссии Красного Креста и Красного Полумесяца, большую часть пути они молчали. У ворот российского военного городка их остановили, но после разговора по телефону дежурный капитан на КПП дал знак солдату, и тот пропустил машину в массивные зеленые ворота с красной звездой на каждой створке.

Они подъехали к штабу дивизии. Костин вышел из машины и скрылся в здании, но вскоре появился в компании невысокого крепыша в камуфляже и с полковничьими звездами на погонах.

– Познакомьтесь, Анюта, это мой старый товарищ по Афганистану, полковник Горбатов.

Полковник расплылся в радостной улыбке и стал тискать ее ладонь, не сводя восхищенного взгляда с лица девушки.

– О-очень приятно! Горбатов. Из тех самых, про которых всю жизнь так и говорят: «Горбатова могила исправит!» Это, значит, по части любви к женщинам и того, что на радость нам дано! – Он звонко щелкнул себя по горлу и подмигнул Костину.

– Не обращайте внимания, Анюта, – улыбнулся Костин, – единственное, от чего он без ума, так это от своих бэтээров. Говорят, что даже питаться стал в последнее время, как и они, соляркой. Поэтому вроде им горючего стало не хватать. А в том, что полковник заводится с полуоборота, вы еще убедитесь. Периодически он обзывает бэтээры нецензурными словами, но однажды я видел, как он просил у них прощения. Поверьте, Анюта, это было еще то зрелище!

– Нет, вы посмотрите, каков мерзавец! Лучшего друга закладывает! – с негодованием в голосе воскликнул Горбатов и обратил умоляющий взор на Анюту: – Анюточка, милая, ради бога, не верьте этому проходимцу. Я ведь знаю его как облупленного. Просто он смертельно боится, что я вас отобью. А я сделаю это непременно. Хотите, начнем прямо сейчас?

Анюта рассмеялась и взглянула на Костина:

– А что, стоит попробовать, Юрий Иванович?

– Попробуйте, – развел руками Костин. – Он же вам заявил: «Горбатова могила исправит!» – и не отступит, пока кому-нибудь рога не наставит. Только скажи по правде, Володька, – Костин хитро прищурился, – сколько раз тебя этими рогами под нежное место поддевали, не помнишь?

– Все, я понял! – поднял ладони вверх Горбатов. – Гвардия не сдается, а приглашает всех отобедать в ресторан под названием «У трака»…

Ресторан оказался обыкновенной офицерской столовой, но очень уютной и чистенькой. Они расположились в дальнем конце зала и заказали сухое вино, фрукты и мороженое. Горбатов помешал ложечкой расплывшееся в вазочке розоватое месиво, бывшее недавно клубничным мороженым, и неожиданно серьезно посмотрел на Костина:

– Кажется, кое-кто окончательно спятил от местной жары. Пришел приказ – срочно привести в полную боевую готовность даже вышедшие из строя машины, те, что должны были отправить на металлолом. Одну старушку мы на днях подняли из руин. Утром я ее осмотрел, а после обеда уже слышу, меня отправляют на полигон, на испытания. С полным боекомплектом. – Горбатов печально вздохнул. – А я-то мечтал к маманьке забуриться на пару недель. Она у меня под Саратовом живет. Пять минут пробежаться – и Волга! Это тебе не местный арык, где глистов больше, чем самой аш два о! Водичка – как ладони у девочки! Обнимет тебя нежно, ласково и что-то шепчет, шепчет… – Он мечтательно улыбнулся и слизнул с ложки мороженое.

Костин посмотрел на него заинтересованно:

– Что-нибудь серьезное?

Горбатов пожал плечами:

– Не думаю. Просто начальство решило, что мы тут с жиру бесимся, вот и заставило потрясти курдюками.

Костин сделал глоток из своего бокала и вытер салфеткой губы.

– Володя, если позволишь, я хочу кое-что уточнить. Ты слышал о человеке по фамилии Рахимов?

– Сулеймен Рахимов? – удивленно переспросил Горбатов. – Официально считается, что он погиб. В прошлом году люди Арипова прижали его в горах. Там были крупные стычки, и пленных не брали. Мы не вмешивались, потому что приказов никаких не поступало. Поэтому наши танки простояли на приколе. А Рахимов якобы погиб при невыясненных обстоятельствах. Об этом сообщили проариповские газеты. – Он недоуменно поднял брови. – С чего ты им заинтересовался?

– Да ходят слухи, что он жив, – ответил Костин, – я услышал об этом сегодня утром.

Горбатов внимательно посмотрел на него:

– Кажется, теперь я кое-что понимаю. Наши генералы лишних телодвижений не совершают.

– Юрий Иванович, вы заметили? Прошлой ночью в городе было много войск, – произнесла тихо Анюта, – просто кошмар какой-то! Они до утра орали под окнами миссии и стучали какими-то железяками.

– Да, я заметил. – Костин пристально посмотрел на Горбатова. – Расскажи, что ты знаешь о Рахимове.

– Не строй из себя девочку, – усмехнулся Горбатов, – ты знаешь все лучше меня.

– А может, мне хочется услышать мнение других?

– Так кто же все-таки этот Рахимов? У нас в миссии почему-то стараются о нем не говорить, – встряла в разговор Анюта.

– Кость в горле Арипова, – мрачно посмотрел на нее полковник Горбатов. – Причем Арипов обзывает его бандитом, а Рахимов предпочитал называть себя патриотом – вождем оппозиции, если не отцом нации. Но по отношению к России он был настроен более лояльно, поэтому там, наверху, – он многозначительно закатил глаза, – уже, видно, что-то пронюхали, и вся эта суматоха с ремонтом техники неспроста.

– Говорят, до того, как сообщили о его смерти, он хотя и скрывался в горах, но доставлял Арипову немало хлопот, – опять подала голос Анюта. – Правда, до последнего времени никаких новостей о нем не поступало. Вполне возможно, что он и вправду погиб.

– Я думаю, у него хватило ума воспользоваться слухами о своей смерти, залечь на дно и основательно подкопить силы, – усмехнулся Костин.

– А может, он болел или был ранен? – Анюта обвела мужчин вопросительным взглядом.

– Вполне вероятно, – Костин переглянулся с Горбатовым. – И все-таки каковы твои соображения?

– Какие у меня могут быть соображения? – ответил тот уклончиво и посмотрел сквозь бокал с вином на Костина. – Просвечиваешь, поганец? И не стыдно тебе старинного кореша под монастырь подводить?

– Под монастырь? – рассмеялся Костин. – Я что, государственные тайны заставляю тебя выдавать? Или ты присягу давал на верность Арипову? По-моему, что ты, что я на одной флейте играем и заботимся, чтобы меньше крыс на наших границах плодилось.

– Ладно, не убеждай, – отмахнулся Горбатов, – и не считай меня идиотом. Мы с тобой подобных крыс вот так насмотрелись! – Он провел ребром ладони по горлу и наклонился к Костину: – В дивизии все повязаны специальным приказом. А по нему следует, что мы никоим образом не должны вмешиваться в местные дела и даже интересоваться ими. Наше дело – держать границу на замке. Здесь стоит только сунуть свой нос, как сразу окажешься в таком дерьме! Были у нас случаи, в основном с рядовыми. Их мгновенно выслали в Россию и на год или два засадили за решетку. Но даже это лучше, чем попасть в руки Садыкова. В команде Арипова он самый главный головорез – начальник охраны, бывший гэбист.

– Понятно, – Костин разлил остатки вина по бокалам, – что ж, прошу прощения. Я и не представлял, в какой вонючей дыре ты исполняешь свой гражданский долг.

– Вонючее не бывает, – вздохнул Горбатов и залпом прикончил содержимое своего бокала. – Прости, конечно, но я заметил: как только на горизонте появляешься ты – жди беды.

– Как раз наоборот, я появляюсь там, где случилась беда. Она всегда приходит первой. – Костин вдруг резко переменил тему: – Кстати, хочу тебя обрадовать. Твой любимый писатель, как его, Ташковский, остановился в одной гостинице со мной. Сегодня видел его в баре. Он пытался избавиться от похмелья с помощью сырых яиц и флакона шотландского виски.

Полковник досадливо махнул рукой и склонился к Костину:

– Думаешь, у меня сейчас есть время что-то читать? Признайся, Юрка, ты ведь не в отпуске, а?

– На кой ляд тебе знать это, Вольдемар? Возможно, у меня здесь личный интерес… – Костин покосился на Анюту.

– Я бы поверил, – усмехнулся Горбатов, – но ты слишком часто вешал мне лапшу на уши. Скажи только, ты нашел здесь то, что искал?

– Знаешь, очень боюсь, что нашел…

* * *

Садыков, видно, приказал особо не церемониться и прикончить его в первом же безлюдном переулке. Но наверняка не предупредил, с кем его громилам – водителю и охраннику – придется иметь дело. Поэтому они так неосмотрительно вывели Максима из машины: возможно, боялись, чистюли, испачкать сиденья. Схватка длилась четверть минуты. Еще одна минута ушла на то, чтобы оттащить к пересохшему арыку и сбросить вниз оба трупа, один с перебитым кадыком, второй – с неестественно вывернутой шеей. А через две минуты ровно Максим Богуш вел трофейную машину по направлению к российской военной базе. Теперь он чувствовал себя более уверенно: два конфискованных ствола радовали душу и приятно оттягивали карманы.

Толчея на улицах не позволяла ехать быстро. Полуголые мальчишки, рискуя быть задавленными, перебегали дорогу прямо перед автомобилем. Конные повозки, груженные дынями и арбузами, ишаки с сидевшими верхом на них аксакалами, женщины в парандже и с непременным узлом на голове, полуразбитые грузовики, на которых восседали местные джигиты, заросшие густыми бородами по самые глаза, одетые в овечьи папахи и пестрые ватные халаты… Все это создавало немыслимые пробки. Кругом стоял невообразимый шум. Словом, обычная для Ашкена суета. Максим даже засомневался, не приснились ли ему войска, заполонившие ночью ближние к дворцу улицы и площадь.

Нет, не приснились, подумал он, объезжая внезапно вынырнувшие из боковой улицы два бронетранспортера. Они перекрыли проезд, а выскочившие из них солдаты с автоматами на изготовку принялись что-то орать и размахивать руками, заворачивая потоки людей в обратную сторону. И Максим вдруг понял, что вся масса народа двигалась в одном с ним направлении – из города…

Предприняв массу ухищрений, он все же выбрался из Ашкена и, прибавив скорость, вздохнул с облегчением.

Дорога все время ползла вверх, петляла среди нагромождения камней, изъеденных ветровой эрозией скал и редких деревьев, с трудом цеплявшихся корнями за бесплодную почву. Но Максим знал, что через пару километров она нырнет в небольшую долину. По дну ее текла река, которая ниже по течению разбегалась на множество арыков и каналов, чтобы напоить тысячи и тысячи гектаров хлопковых полей. Но тут, в горах, она была еще полноводной и не загаженной удобрениями. В советские времена вблизи реки и на ее берегах располагались санатории для передовиков сельского хозяйства и пионерские лагеря.

Сейчас этого не было и в помине, только российская военная база разместилась на невысоком плато, с которого хорошо просматривались подходы к границе и небольшой участок территории Афганистана.

Изредка по краям дороги мелькали редкие полуразвалившиеся саманные домишки с разрушенными дувалами, из-за которых торчали скрюченные шелковицы и жалкие чинары. Жители крошечных кишлаков давно уже покинули эти края, предпочитая нищенствовать в городе, чем умирать с голоду в родных местах.

За все время движения Максим не заметил ни одного живого существа, кроме большой змеи, медленно переползавшей дорогу, да нескольких крупных птиц, паривших в белесом от жары небе.

Внезапно он увидел человека, чрезвычайно худого, всем своим видом напоминавшего сухую урючину, только с редкой седоватой бородкой. Он возился возле ветхой саманной хижины с плоской крышей – выносил из нее старые одеяла, потертые ковры, алюминиевую посуду и грузил все в тележку, запряженную маленьким невозмутимым осликом.