Спорим, я влюблю Босса?

— Спасибо, — прошептала я.

Он смотрел на меня секунду. Две. Три. Потом сделал шаг назад, отдавая мне банку.

— Не нужно было тянуться, — сказал он, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. — Могла просто попросить.

— Теперь буду знать, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Я села за стол напротив него и сделала глоток чая. Горячий, сладкий.

— Ты не спал всю ночь? — спросила я тихо. — Я видела, ты сидел в кресле.

Он поднял на меня взгляд. Сначала хотел ответить резко. Потом передумал.

— Заснул только под утро, — сказал он. — Ты... — он запнулся, — ты спала спокойно?

— Да, — ответила я честно. — Впервые за долгое время.

Он смотрел на меня секунду. Потом отвёл взгляд и отпил чай.

Я знала: он думает о том, что было ночью. О том, как я лежала на его плече. О том, как его сердце билось под моей головой. О том, как он смотрел на мои плечи, на мою грудь. И о том, как он стоял ко мне вплотную, чувствуя тепло моего тела.

Он сходит с ума.

И это только начало.

Глава 5

Глава 5

Я стоял в дверях спальни и смотрел на неё.

Она поправляла хиджаб перед зеркалом. Светлый, почти белый, с лёгкой вуалью, которая падала на плечи. Она выбрала его специально — я знал это. Она хотела, чтобы я смотрел. И я смотрел.

Я никогда не любил хиджаб. Всегда считал, что он скрывает женскую красоту, делает женщин безликими. Но на ней... на ней он смотрелся просто бесподобно. Ткань подчёркивала её глаза, делала их ярче, глубже. Я не мог оторвать взгляд.

Она улыбнулась в отражение, и я понял, что она знает. Она знает, что я смотрю. Она знает, что не могу остановиться.

Чёрт, — подумал я. — Это только начало. А я уже теряю контроль.

* * *

Мы спустились вниз, где нас ждал отец. Он сидел в кресле, попивая чай, и смотрел на нас тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Акмаль, — сказал он тихо. — Подойди.

Я шагнул к нему. Алия отошла к окну, делая вид, что рассматривает сад. Но я знал: она слышит всё.

Отец наклонился ко мне и прошептал так, чтобы слышал только я:

— Знай, сын. Она — твоя жена. Ты можешь не отдавать её.

Я замер. Слова отца повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Я смотрел на него и не находил что сказать. Только кивнул, сжав челюсть.

— Я понял, — ответил я тихо.

Отец удовлетворённо кивнул и отпустил меня. Я отошёл, чувствуя, как в груди разрастается странное, чужое чувство.

Она — твоя жена. Ты можешь не отдавать её.

Но я же не хочу её. Я хочу только свободу. Так почему же эти слова отца звучат как разрешение? Почему я чувствую облегчение?

* * *

Мы ехали в аэропорт в молчании. Я смотрел в окно, стараясь не думать о ней. Но она сидела рядом, и я чувствовал её запах — цветы и что-то сладкое, как мёд.

В зале ожидания я заметил чужие взгляды. Мужчины смотрели на неё. Кто-то нагло, кто-то украдкой. Она стояла в стороне, скромно опустив глаза, но даже это не скрывало её красоты.

Мне это не нравилось. Я чувствовал, как в груди закипает раздражение. Мои руки сжались в кулаки.

Почему я злюсь? — спросил я себя. — Она мне никто. Просто партнёр по сделке.

Но я знал, что это неправда. Она была моей женой. Моей. И я не хотел, чтобы кто-то смотрел на неё.

* * *

Мы сели в самолёт. Я устроился в кресле и закрыл глаза, надеясь уснуть. Но она рядом, и я чувствую её напряжение. Она дышит часто, мелко.

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она прикрыла глаза, но я видел, как дрожат её ресницы. Как она сжимает подлокотник так, что побелели костяшки.

— Ты в порядке? — спросил я, наклоняясь к ней.

Она открыла глаза. В них был страх. Настоящий, неподдельный.

— Я... — она запнулась, — первый раз в самолёте.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то смягчается. Она такая сильная, такая гордая. Но здесь — напуганная девочка.

— Можешь взять меня за руку, если боишься, — сказал я.

Я не ждал, что она согласится. Но она схватилась за мой локоть. Её пальцы вцепились в ткань пиджака. Я взял её ладонь и опустил на подлокотник. Она переплела наши пальцы, сжимая их мёртвой хваткой.

Я чувствовал, как она дрожит. Как её сердце бьётся быстрее. И я ничего не сказал. Просто держал её за руку.

* * *

Мы прилетели в Москву. Шум, толпы, чужие лица. Я вышел из самолёта и почувствовал облегчение. Дома. Наконец-то.

Я сделал несколько шагов и почувствовал, что кто-то тянет меня назад. Я обернулся. Она вцепилась в мой пиджак, сжимая ткань так крепко, что побелели её костяшки.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Я боюсь потеряться, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты же меня не сможешь узнать среди стольких людей.

Я смотрел на неё. Она сказала это так искренне, что я невольно усмехнулся. Она боится, что я не узнаю её. Боится, что я оставлю её здесь, среди чужих.

— Ты серьёзно? — спросил я.

Она кивнула, не отпуская мой пиджак.

Я вздохнул и взял её за руку. Её ладонь была тёплой, мягкой. Я повёл её через толпу, прокладывая путь. Она шла за мной, как за спасителем.

Мы подошли к эскалатору. Я отпустил её руку и ступил на движущуюся ступеньку. Обернулся.

— Ты голодна? — спросил я. — Хочешь поесть?

Я обернулся и посмотрел вниз. Её не было рядом. Она стояла внизу, растерянная, и смотрела по сторонам. Как испуганный зверёк, который не знает, куда бежать.

Я выдохнул. Покачал головой.

— Нет, — сказал я сам себе. — Ну ты серьёзно?

Я спустился вниз. Подошёл к ней.

— Ты что здесь стоишь?

Она смотрела на меня, и в её глазах была растерянность.

— Я... я... это...

— Пошли, — сказал я и взял её за руку. — Ставишь ногу вот так, — я показал, — и держишься за перила. Поняла?

Она сделала, как я сказал. Встала на ступеньку, вцепилась в мою руку мёртвой хваткой.

Я почувствовал, как уголки моих губ дрогнули. Я отвернулся, чтобы она не видела. Но я улыбался.

Она смешная, — подумал я. — Такая сильная, а боится эскалатора.

Мы прошли несколько шагов, когда я почувствовал, как её рука резко вырвалась из моей. Я обернулся.

Ахмед.

Он стоял перед ней, схватив за плечо. Его глаза горели ненавистью. Он что-то говорил ей, но я не слышал. Я видел только, как она сжимается от страха. Как её лицо бледнеет.

— Акмаль! — крикнула она.

Я пошёл к ним быстрыми шагами. В груди закипала ярость. Холодная, тягучая, как расплавленный свинец.

— Ты что творишь? — рявкнул я, подходя вплотную. — Отпусти её.

— Я тебе что сказал? — прошипел Ахмед, не отпуская её плечо. — Не смей касаться её. И даже не смей смотреть на неё.

Я смотрел ему в глаза. В его взгляде была ненависть. И страх. Он боялся, что я могу забрать её у него.

— Она моя жена, — сказал я, и мой голос был стальным, как лезвие. — Если ты ещё раз появишься в моей жизни, я никогда не отдам её. Так что не смей касаться её, пока она — моя жена. Ты меня понял?

Я схватил его за запястье и резко разжал пальцы, оттаскивая её к себе. Она спряталась за моей спиной. Я чувствовал, как она дрожит.

Ахмед смотрел на меня с ненавистью. Он хотел сказать что-то, но сдержался.

— Ты заплатишь за это, — сказал он и развернулся, исчезая в толпе.

Я повернулся к ней. Она стояла с опущенной головой. Её плечи дрожали.

— Всё хорошо, — сказал я, и мой голос стал мягче. — Он ушёл. Ты в порядке?

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты... ты защитил меня.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она смотрела на меня как на героя. Как на того, кто спас её от монстра.

Она моя жена, — подумал я. — Моя ответственность.

— Пошли, — сказал я, протягивая ей руку.

Она взяла её без колебаний. Её пальцы переплелись с моими.

Я повёл её через зал, чувствуя, как она прижимается ко мне. Как ищет защиту.

И в этот момент я понял: я не смогу отдать её. Ни через три месяца. Никогда.

Она — моя.

Глава 6

Глава 6

Я забыл о ней.

Весь день я пропахал в офисе, как буйвол на пахоте. Бумаги, звонки, переговоры, кредиты, новые контракты — голова шла кругом. Отец перевёл деньги, и я должен был спасти свою империю. Я работал как одержимый, не поднимая головы до самого вечера.

И только когда лифт поднимал меня к моей квартире, я понял: я ничего не ел весь день. Я голоден как волк. И в доме — ни хлеба, ни мяса. Заказывать? Я слишком устал. Слишком вымотан, чтобы даже достать телефон. Ноги гудели, глаза слипались, голова раскалывалась на части.

Я вышел из лифта, нашаривая ключи в кармане. Дверь открылась, и я замер.

Квартира пахла едой. Горячей, наваристой, домашней. Запах мяса, специй, свежего хлеба. Я провёл рукой по лицу, думая, что у меня галлюцинации — я же не ел со вчерашнего дня. Но запах был реальным. На кухне горел свет.

И она стояла у плиты.

Она обернулась, и на её лице появилась тёплая улыбка. В этой улыбке было что-то такое, от чего у меня на секунду перехватило дыхание.

— Ты пришёл, — сказала она, и голос её звучал мягко, как шёлк. — Я ждала тебя.

Я смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. На столе стояла горячая еда. Суп с мясом, второе с овощами, чай в чайнике. Всё приготовлено. Для меня. Чужая женщина, которая должна была быть просто формальностью, приготовила мне ужин.

— Я... — я запнулся.

— Помой руки, — сказала она, и в голосе её звучала мягкая настойчивость. — Я поставлю еду.

Я стоял в прихожей, сжимая ключи в руке, и чувствовал себя... растерянным. Впервые за долгое время я не знал, что сказать. Этот запах, эта женщина, этот дом, который вдруг стал тёплым... Мои мозги отказывались это переваривать.

— Зачем? — спросил я хрипло, с вызовом. — Ты же мне никто.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула тень боли — короткая, как вспышка. Но она быстро спрятала её за улыбкой.

— Иди мой руки, — повторила она спокойно. — Еда остынет.

Я бросил пиджак на диван, как тряпку, и пошёл в ванную. Включил холодную воду, плеснул в лицо. Посмотрел на себя в зеркало. На меня смотрел мужчина с тёмными глазами, в которых горело что-то дикое. Что-то, что я пытался подавить.

Что она делает? Зачем? Чего она добивается?

Я провёл мокрыми руками по лицу. Внутри всё горело. Я не знал: голод ли это — или она. Голод по еде — или голод по ней, по этой женщине, которая стояла у плиты в моём доме и смотрела на меня так, будто я — весь её мир.

Я вышел на кухню и сел за стол. Она поставила передо мной тарелку дымящегося супа. Пахло так, что у меня свело челюсть. Я не помнил, когда в последний раз ел домашнюю еду. Годами я питался в ресторанах или заказывал доставку. Дома никого не было. И никогда не было.

— Ешь, — сказала она и села напротив, глядя на меня с лёгкой улыбкой.

Я взял ложку. Сделал первый глоток. Вкус был... невероятным. Таким настоящим, домашним, тёплым. У меня на секунду зажмурились глаза.

Я молчал. До последней капли.

Она убрала тарелку и поставила горячее мясо с овощами. Я ел молча, чувствуя, как с каждой минутой что-то меняется во мне. Как лёд в груди начинает трещать. Как я перестаю контролировать себя.

— Спасибо, — сказал я, вставая из-за стола. Голос был глухой, как камни в ущелье. — Не надо было.

— Я хотела, — ответила она просто.

Она вышла из кухни и пошла в спальню. Я не обратил на это внимания. Я был слишком уставшим и сытым, чтобы думать. Голова гудела, в висках стучало. Я направился к себе в комнату. Снял галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Я открыл дверь и замер.

Я не узнал свою комнату.

На кровати лежало новое постельное бельё. Нежное, шёлковое, с лёгким узором. Пахло лавандой и чем-то цветочным. На тумбочке стояла ваза с живыми цветами — белыми розами.

И она стояла посреди комнаты.

В длинной ночной рубашке, поверх которой был накинут лёгкий халат. Волосы распущены — чёрные, как вороново крыло, струятся по плечам, касаются талии. Она смотрела в пол, не поднимая глаз. Её пальцы нервно теребили край халата.

У меня перехватило дыхание. В груди застыло что-то тяжёлое, горячее, незнакомое.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Я приблизился к ней вплотную — так, что чувствовал её запах. Цветы, лаванда, что-то сладкое. Она не отступила. Я смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Она была прекрасна. Не просто красива — прекрасна до боли, до безумия. До дрожи в руках. Я не мог описать эту красоту словами. Только чувствовать, как она сводит меня с ума. Как каждая её чёрточка, каждый изгиб тела заставляет меня терять контроль.

— Зачем это всё? — спросил я, и голос мой прозвучал низко, как рык. — Мы же только союзники.

Она молчала. Смотрела в пол. Я видел, как дрожат её ресницы. Как она борется с собой.

— Ты решила соблазнить меня, чтобы я нарушил слово? Чтобы я забыл про обещание?

Она подняла глаза. Большие, зелёные, влажные. В них был страх. И что-то ещё — гордость.

— Ты мой муж, — сказала она, и голос её дрогнул. — По исламу. Я не могу спать спокойно, пока не буду знать... хочешь ли ты меня или нет.

Я сжал кулаки. Кровь стучала в ушах.

— А если хочу? — спросил я жёстко. — Что тогда?

Она сглотнула. Её пальцы коснулись моей щеки — лёгкие, как перо. Скользнули к шее, остановились на пульсе. Я чувствовал, как моя кровь бешено бьётся под её пальцами.

— Тогда покажи мне, — прошептала она. — Покажи мне, что я нужна тебе.

Я смотрел на неё. И в голове крутилось одно: я обещал, что верну её. Я не могу нарушить слово. Но она — моя жена. Перед Всевышним. Перед людьми. Моя.

— Ты хочешь меня? — спросил я, не двигаясь. Голос мой был низким, хриплым, как наждак.

Она смотрела в мои глаза. Не отводила взгляда.

— Да, — сказала она. — Безумно хочу.

Я закрыл глаза. Внутри всё горело, кричало, требовало её. Каждая клетка моего тела хотела взять её, прижать к себе, забыть обо всём на свете.

— Но я не могу, — выдавил я.

Я отступил на два шага, разрывая расстояние между нами. Сделал это так резко, что она вздрогнула.

— Ложись спать здесь, — сказал я, чувствуя, как каждое слово вырывают из меня кусок. — Я пойду в другую комнату.

Я развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Закрыл за собой дверь и прислонился к стене. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Я сжал челюсть, до скрежета зубами.

Что ты делаешь, идиот? — кричал я себе. — Она — твоя жена. Ты можешь взять её. Ты хочешь её. И она хочет тебя. Она сама сказала это.

Но я не мог. Я дал слово. Я обещал отцу. Я обещал Ахмеду, что верну её через три месяца.

Я ударил кулаком по стене. Так, что хрустнули костяшки.

— Чёрт, — прошипел я.

Я не продержусь три месяца. Я сойду с ума.

Она — чёртова чужая жена. Но она сводит меня с ума.

Глава 7

Глава 7

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь.

Диван в гостиной. Жёсткий, неудобный. Я заснул здесь, потому что не мог лежать в спальне — там пахло ею. Я провёл рукой по лицу и сел.

И замер.

Она стояла на коленях на коврике у окна. Свет утреннего солнца падал на неё, окутывая золотым ореолом. Её руки были подняты к небу, ладони раскрыты. Она молилась.

Я смотрел на её губы — они шевелились, произнося слова, которые я не слышал. На её глаза — закрытые, но я видел, как дрожат ресницы. В них была мольба. Она просила у Всевышнего что-то очень важное. Что-то, что вырывалось из самой глубины её души.

Она закончила молитву и опустила руки. Провела ладонями по лицу. Потом начала снимать платок с головы.

— Что ты так настырно просила у Всевышнего? — спросил я. Голос мой прозвучал хрипло, как после долгого сна.

Она замерла. Её волосы развязались и упали на плечи — чёрные, длинные, как ночь. Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза.

— Тебя, — сказала она просто. — Я просила у Всевышнего тебя.

Я не знал, что сказать. Я не думал, что она может сказать мне такое. Я думал, что это всё игра. Стратегия. Чтобы я не отдал её Ахмеду. Но в её глазах была такая искренность, такая чистота, что у меня перехватило дыхание.

Сказать, что её слова тронули мою душу — ничего не сказать. Она разбила меня в пух и прах.

Я сглотнул. Сел на диван, протирая лицо руками.

— Ты... — начал я и запнулся. — Ты вчера ходила за продуктами?

— Да, — ответила она, и в голосе её послышалось удивление. — У меня не было твоего номера, чтобы спросить разрешения.

— Нет, я не поэтому спрашиваю, — сказал я, вставая. — На тумбочке я положил карту. Пользуйся ей.

Я подошёл к ней. Она смотрела на меня, не понимая.

— Это не только по дому, — добавил я. — Если тебе что-то понадобится — пользуйся ей. Если не будет хватать — позвонишь мне.

Она взяла карту. Посмотрела на неё, потом на меня. Подошла ближе, положила руку на моё плечо, стала на цыпочки и поцеловала в щёку. Лёгкий, тёплый поцелуй.

— Спасибо, — сказала она и улыбнулась.

У меня перехватило дыхание. Я сглотнул.

— Не надо благодарить, — ответил я сухо, отворачиваясь. — Я несколько дней буду занят. Потом покажу тебе город. А пока гуляй по близости, чтобы не потеряться.

Я улыбнулся, вспомнив её реакцию в аэропорту. Она заметила.

— Ты смеёшься надо мной? — надула она губы, скрестив руки у груди.

Господи, какая же она красивая, когда дуется.

Я улыбнулся шире.

— Чёрт, мне сейчас же надо уходить, — сказал я.

Я ушёл в спальню переодеться, вышел. На столе стоял завтрак. Свежий, горячий. Она стояла у плиты, улыбалась. Светилась, как будто вчера ничего не произошло. Как будто она не стояла передо мной в ночной рубашке и не просила прикоснуться к ней.

Я хотел уйти. Не оглядываться.

— Стой, — услышал я её голос. — Куда ты?

— У меня дела, — ответил я, не оборачиваясь.

— А позавтракать?

— В офисе поем.

Я уже взялся за дверную ручку, когда услышал, как она села на стул. Я обернулся. Она сидела с обиженным видом, надув губы.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — ответила она и начала убирать со стола. — Ты уедешь. Я не люблю есть одна. Ты езжай по делам.

Я видел её грустные глаза. Недовольно надутые губы. Она что-то бормотала под нос, ставя тарелки обратно.

Ладно, — подумал я. — Чёрт с ними, с делами. Пятнадцать минут ничего не решат.

— Ладно, — сказал я, снимая пиджак. — Я поем с тобой. Ставь обратно.

Она ожила в одно мгновение. Как юла, она всё быстро расставила на место. Налила чай, села напротив. Строила мне глазки, улыбалась, ела.

Мы говорили. Где учились, о семье, о том, что любим. Я не спрашивал об Ахмеде — она сама не говорила. Но я спрошу. Я должен знать. Я должен знать, что с ней сделали, чтобы осознать, кто передо мной.

Прошло пятнадцать минут. Я встал.

— Спасибо, — сказал я. — Было очень вкусно.

— Тебе спасибо, — ответила она, улыбаясь. — Что поел со мной. И за карту. И за то, что не запираешь меня.

Я смотрел на неё.

— Что? — спросила она.

— Не знаю, — сказал я с усмешкой. — Может, тебе придёт в голову ещё за что-то поблагодарить меня.

Она засмеялась. Звонко, открыто, показывая ровные белые зубы. Ослепительно. Завораживающе. Умопомрачительно. Я даже не знаю, как ещё описать этот смех — он проникал в самую душу, выворачивал её наизнанку.

— Пока что всё, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Можешь идти.

Я пошёл к двери.

— Акмаль... — услышал я.

Я обернулся.

— Не переусердствуй там, — сказала она. — И я буду ждать тебя.

Чёрт возьми. Зачем она это делает? Зачем?

Я вышел, закрыл дверь. Прислонился к косяку и закрыл глаза.

Всё, что я помнил за день — это её смех. Её глаза. Её поцелуй на моей щеке. Её ночной вид.

Она не выходила из моей головы.

Весь день я работал как робот. Подписывал бумаги, разговаривал с партнёрами, решал проблемы. Но я слышал только её голос. Видел только её улыбку. Всё валилось из рук, я путал документы, забывал, о чём говорил.

Что происходит? — спрашивал я себя. — Почему она не выходит из головы? Почему сердце бьётся быстрее, когда я думаю о ней?

Я хотел домой. Я хотел к ней. И это было неправильно.

Я освободился раньше, чем планировал. Сел в машину, завёл двигатель. Тронулся. Я хотел домой. Я хотел к ней.

Но моя рука повернула руль не в сторону дома.

Я не мог. Это было слишком. Она сводила меня с ума. Я должен был остыть. Забыть её. Хотя бы на несколько часов.

Я приехал в клуб. Музыка, гам, полумрак. Знакомые девушки окружили меня, как только я вошёл. Они смеялись, говорили, касались меня. Я смеялся в ответ, говорил с ними, но в голове была она. Что она делает сейчас? Ждёт ли меня?

Пока я думал, я не заметил, как одна из девушек села ко мне на колени. Она прижалась, обняла за шею. Я чувствовал её запах — слишком сладкий, чужой. Она начала целовать меня.

Я отвечал. Прижал её к себе, вцепился в её талию. Музыка гремела. Тьма и шум. Всё, что я любил когда-то. Всё, что приносило мне удовольствие.

Но я чувствовал только пустоту.

Я резко оттолкнул её. Встал и пошёл к выходу. Девушка кричала мне вслед, но я не слышал. Я вышел на свежий воздух и глубоко вдохнул. Дышал тяжело, как после долгой погони.

Чёрт. Какого чёрта она засела в моей голове?

Я сел за руль и поехал домой.

Я тихо зашёл в квартиру, чтобы не разбудить её, если она спит.

Везде было тихо. Я подумал, что она легла спать — умно, правильно. Я прошёл в гостиную и остановился.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Спала.

Ждала меня и заснула.

Я шагнул к ней, но не заметил ножку столика и ударился о неё. Громкий стук разнёсся по комнате. Она вскочила.

— Прости, — сказал я. — Не хотел будить.

— Ты пришёл, — прошептала она, улыбнувшись. — Ты голодный? Пойдём, я покормлю тебя.

— Нет, — ответил я. — Я поел.

Она встала и подошла ко мне. Её глаза смотрели в мои.

— Я же сказал не ждать меня, — сказал я тихо. — Почему ты здесь?

— Я хотела, — ответила она просто. — Я хотела с тобой поужинать.

Она остановилась рядом со мной. Смотрела на моё лицо. Потом перевела взгляд на мой воротник. Подняла руку и взяла его.

Я замер.

Она смотрела на воротник рубашки. Потом на меня. Потом снова на рубашку. Потом снова на меня.

В её глазах появились слёзы. Но ни одна не пролилась. Она смотрела на меня с такой болью, что у меня сердце сжалось.

— Алия... — начал я.

Она развернулась и побежала в комнату. Хлопнула дверью. Я услышал щелчок замка.

Я развернулся и посмотрел в зеркало.

На моём воротнике была помада. Яркая, красная. Чужая.

Я закрыл глаза.

— Дьявол, — прошептал я одними губами.

Я упал в кресло. Не знаю, сколько я сидел так. Минуты. Часы. Смотрел в одну точку и не мог дышать.

Что я наделал? — спрашивал я себя. — Она ждала меня. Приготовила ужин. Заснула на полу, потому что хотела встретить меня. А я...

Всё внутри сжалось в тугой узел.

Я встал и пошёл к её комнате. Не знаю, как мои ноги понесли меня туда. Я просто шёл. Стучал в дверь. Слышал, как она плачет за ней.

— Алия, — сказал я. — Открой.

Ничего.

— Открой, — повторил я. — Пожалуйста.

Тишина.

Я прислонился к двери.

— Я не могу, — сказал я одними губами. — Я не могу, если ты плачешь.

Глава 8

Глава 8

Я стоял у двери, слушая её плач.

Сердце разрывалось на части. Я слышал, как она всхлипывает, как сдерживает дыхание. Каждый звук пронзал меня острее ножа.

Я не выдержал.

Я достал ключи. Вставил в замок. Повернул. Дверь открылась.

Она сидела в углу комнаты, прижав колени к груди. Плакала. Её волосы были мокрыми от слёз, лицо раскраснелось, глаза опухли. Она не поднимала на меня взгляда.

Я сделал шаг вперёд. Она услышала — подняла голову. Увидела меня и вскочила. Хотела пробежать мимо меня в ванную.

Я схватил её за руку.

Она остановилась. Я чувствовал, как её рука дрожит в моей ладони.

— В чём дело, Алия? — спросил я, и голос мой был низким, хриплым. — Мы же договорились. Мы союзники. У каждого свои интересы. Так почему ты делаешь всё это? Зачем готовишь, ждёшь, не спишь, улыбаешься? Зачем пытаешься свести меня с ума?

Она молчала. Только слёзы катились по её щекам.

— И эти слёзы, — продолжал я. — Почему ты их проливаешь? Что я тебе сделал? Что я тебе такого сделал, чтобы ты плакала?

Она отдёрнула руку. Резко, как от огня.

— Ты прав, — сказала она. Голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Я не должна была ничего делать. Я тебе никто. Больше не повторится. Ничего из этого. Можешь жить, как хочешь. Уйди. Выйди из моей комнаты.

— Это моя комната, — сказал я.

— Теперь моя, — ответила она с вызовом. — На три месяца.