Спорим, я влюблю Босса?

Диван был узким, коротким и невероятно твёрдым. Когда Зоя попыталась вытянуть ноги, они упёрлись в стену. Когда она попыталась лечь на бок, она чуть не скатилась на пол. Когда она повернулась на спину, её позвоночник издал такой хруст, что Арсений Борисович оторвался от телефона и посмотрел на неё.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да, — выдавила она. — Просто мой позвоночник решил провести перекличку. Всё на месте.

Она попыталась подложить под голову подушку, но диван был слишком коротким, и подушка, съехав, упала на пол вместе с её головой. Зоя стукнулась лбом о деревянную ножку и выругалась. Тихо, но отчётливо.

— Ермакова, — раздалось из глубины номера, — ты там жива?

— Да! — крикнула она, поднимаясь и пытаясь придать себе бодрый вид. — Просто решила проверить, насколько прочный пол. Он очень прочный! Можно даже не переживать.

Она закинула подушку обратно и попыталась найти хоть какую-то позу, в которой можно было бы заснуть. Лёжа на спине — колени торчат вверх. На боку — края дивана впиваются в рёбра. Свернувшись калачиком — она похожа на вареник, но хотя бы помещается.

— Господи, — прошептала она в подушку, — книга, ты меня подводишь. Сделай что-нибудь. Хотя бы диван более удобным.

Диван не стал удобнее. Зато из ванной донёсся шум воды. Арсений Борисович мылся. Зоя представила его под душем, и её мысли поскакали в совершенно непозволительную сторону. Она зажмурилась, попыталась думать о работе, о цифрах, о котиках — но перед глазами всё равно возникал он, мокрый, с каплями воды на плечах...

— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Ты здесь, чтобы выиграть пари, а не чтобы фантазировать о том, как он выходит из душа в одном полотенце.

В этот момент вода перестала шуметь. Зоя замерла, прислушиваясь. Он вышел. Она слышала его шаги. Он, кажется, остановился у кровати. Потом тишина.

Она открыла глаза и увидела, что Арсений Борисович стоит в проходе и смотрит на неё. Он был в одних пижамных штанах, торс обнажённый, волосы влажные. Зоя сглотнула, пытаясь не смотреть на его грудь, на его плечи, на то, как капли воды стекают по его животу.

«Господи, — подумала она. — Это нечестно. Так нельзя выглядеть, когда у тебя есть подчиненная, которая в тебя влюблена три года».

— Ермакова, — сказал он, — ты не спишь.

— Нет, — ответила она, пытаясь придать своему голосу беззаботность, но голос дрогнул и стал похож на писк. — Решила полюбоваться на диван. Это мой диван-мечты. Я даже хочу забрать его в офис. Он очень... дисциплинирует.

Он медленно подошёл ближе. Она почувствовала запах его геля для душа — свежий, с нотками мяты и морской соли. И, кажется, она перестала дышать.

«Сейчас, — подумала она. — Сейчас я должна сделать что-то. Сказать что-то. Чтобы он увидел во мне женщину, а не идиотку».

Она глубоко вздохнула и выдала:

— У вас очень красивая грудь. Я имею в виду, торс. Он очень... мускулистый. Как у гладиатора. Наверное, вы могли бы сниматься в фильмах. В исторических. Где все ходят без футболок.

Она замолчала. Повисла тишина.

Арсений Борисович смотрел на неё. Медленно, как будто она только что сообщила ему, что планета Земля на самом деле плоская.

Она покраснела до корней волос и попыталась исправиться:

— Я хотела сказать, что у вас хорошая фигура. Потому что вы занимаетесь спортом. Я видела. Вы ходите в тренажёрный зал. Иногда вы даже ходите в обеденный перерыв. Я замечала. Не специально, просто мимо проходила.

Он продолжал смотреть на неё. Его бровь поднялась ещё выше.

— Ермакова, — сказал он медленно, — ты следишь за мной?

— Нет! — выпалила она. — Я просто... у меня хорошая память на лица. И на торсы. Я имею в виду, на людей. Я просто наблюдательная. Это моя работа. Аналитик должен быть наблюдательным.

Она замолчала, чувствуя, что с каждой секундой роет себе яму всё глубже.

«Тупица, — подумала она. — Ты хотела флиртовать, а выглядишь как школьница, которая впервые увидела мальчика без футболки. Прекрати. Соберись».

Он покачал головой. В его взгляде не было раздражения, но и интереса тоже не было. Он смотрел на неё как на странное существо, которое сбежало из зоопарка и теперь пытается говорить на человеческом языке.

— Ты уверена, что не хочешь лечь на кровать? — спросил он, и его голос звучал ровно, без намёка на флирт.

— Абсолютно, — пискнула она, чувствуя себя униженной. — Я даже на полу могу спать. У меня есть опыт. В университете мы с подругами спали на полу после вечеринок. Правда, тогда было весело и мы были пьяные. А сейчас я трезвая и у меня остеохондроз.

Он смотрел на неё ещё пару секунд. Потом развернулся и пошёл к кровати.

— Спокойной ночи, Ермакова, — сказал он, не оборачиваясь.

— Спокойной ночи, Арсений Борисович, — выдохнула она, когда он лёг на кровать.

Она закрыла глаза и провалилась в пучину стыда.

«Это был провал, — подумала она. — Ты хотела его соблазнить, а он посмотрел на тебя как на сумасшедшую. Ты сказала ему, что у него красивая грудь. Грудь, Зоя! Ты могла сказать что-то умное, а ты сказала про грудь. Идиотка».

Она перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку.

«Ладно, — подумала она. — Это был способ номер один. Он провалился. Но я не сдамся. Я выиграю пари. Я поставлю эту стерву на место. У меня есть книга. И я не позволю себя сломать».

Она снова перевернулась, пытаясь найти позу. Диван скрипнул.

Она перевернулась на спину. Диван заскрипел громче.

Она попыталась повиснуть на спинке, как коала. Диван издал звук, похожий на «пффф».

— Я так и не высплюсь, — прошептала она. — А завтра сделка. И я буду выглядеть как зомби, и он подумает, что я наркоманка, и уволит меня...

Она снова села и посмотрела на кровать. Арсений Борисович лежал на спине и, судя по дыханию, уже спал. Он выглядел таким беззащитным, таким... почти человеческим. Она сглотнула. Она понимала, что не может встать и пойти к нему. Это будет слишком глупо. После её «комплимента» про грудь он точно подумает, что она его преследует.

«Но если я не лягу на кровать, я не высплюсь, — подумала она. — А если я не высплюсь, я не смогу думать. А если я не смогу думать, я не смогу выиграть пари. Так что это вопрос выживания».

Она встала. Взяла подушку, одеяло, аккуратно, на цыпочках, подошла к свободной стороне кровати, осторожно присела на край, легла на самый-самый краешек, почти свесив ноги, и замерла.

Если он проснётся, она скажет, что диван развалился. Или что у неё галлюцинации. Или что она ходила во сне.

Она закрыла глаза и попыталась дышать тихо. Кровать была невероятно мягкой, удобной, огромной. Она чувствовала тепло от его тела на расстоянии полуметра. И от этого внутри всё сжималось в тугой комок.

— Только не влюбляйся, — шепнула она. — Только не влюбляйся. Это игра. Ты просто хочешь выиграть пари.

Но сердце её обманывало. Оно говорило: «Ты уже влюблена. Ты влюблена уже три года. Ты просто наконец-то перестала это скрывать».

— Завтра я выиграю, — прошептала она. — Завтра я докажу Лике, что я не тряпка. И если он снова посмотрит на меня как на идиотку... я скажу ему что-то умное. Что-то, что он запомнит.

Она зажмурилась и попыталась заснуть.

* * *

Она проснулась от того, что её руки обнимали что-то тёплое и очень приятное. Она прижалась к этому «чему-то» носом, вдохнула запах мятного геля и подумала: «Какая красивая подушка. И какая же она тёплая. И пахнет... мужчиной».

Она открыла глаза.

Перед ней была грудь Арсения Борисовича. Голая грудь. Та самая, про которую она вчера сказала, что она красивая. Теперь она лежала на ней. И её рука лежала у него на животе. И нога была перекинута через его ногу.

Зоя замерла.

Она медленно, очень медленно, убрала руку. Потом ногу. Потом попыталась откатиться на свою сторону, но он вдруг пошевелился, и его рука легла ей на талию, притягивая обратно.

— Арсений Борисович, — пискнула она, — я... я не то чтобы...

— Ермакова, — произнёс он, не открывая глаз, — ты вчера сама пришла на мою кровать. Что, диван сломался?

— Он... он меня обидел, — выдавила она. — Я проходила мимо, и он сказал, что я толстая. Я не могла это так оставить.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Она лежала почти на нём, её очки съехали набок, волосы растрепались, на лице было выражение загнанного оленя.

— Ты говоришь во сне, — сказал он. — И ты храпишь.

— Я не храплю! — возмутилась она, и вдруг поняла, что всё ещё лежит на нём. — Ой. Простите. Я сейчас встану.

Она попыталась встать, но её нога запуталась в одеяле, и она рухнула обратно, теперь уже прямо на него. Носом в его ключицу.

— Ермакова, — сказал он, и в его голосе прорезалась хрипотца, — если ты сейчас же не слезешь с меня, я подумаю, что ты делаешь это специально.

— Я делаю это случайно! — выкрикнула она в его грудь. — Я всегда всё делаю случайно! Это моя жизнь — одно большое случайное недоразумение!

Она наконец вырвалась, скатилась на пол, навернулась на диван, который стоял рядом, и оказалась на полу с одеялом на голове.

— Я в порядке, — донеслось из-под одеяла. — Всё под контролем. Просто решила проверить, как там поживает пол.

Она услышала, как он засмеялся. Настоящий, глубокий смех, который она никогда раньше не слышала.

— Ермакова, — сказал он, — ты невыносима.

— Спасибо, — ответила она из-под одеяла. — Я знаю.

Он встал с кровати и подошёл к ней. Протянул руку. Зоя выглянула из-под одеяла, увидела его ладонь и поняла, что это момент истины. Она взяла его руку и он поднял её с пола. Она стояла перед ним, растрёпанная, без очков, и чувствовала себя так, будто только что выиграла в лотерею.

— Сегодня сделка, — сказал он, — соберись. Не позорь меня перед китайцами.

— Я постараюсь, — ответила она, и добавила про себя: «И я выиграю пари. Вот увидишь, Лика. Я не тряпка. И я не позволю тебе смеяться надо мной».

Она пошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она улыбнулась своему отражению и прошептала:

— Спишь на диване, падаешь с кровати, обнимаешь босса, говоришь ему про грудь... Интересно, книга ещё что-нибудь придумает? Или я сама всё делаю?

Она засмеялась, открыла кран и начала умываться.

— Ладно, — сказала она своему отражению. — Способ номер один провалился. Но у меня есть план. Сегодня я скажу ему что-то умное. Что-то, что его зацепит. И я выиграю. Я поставлю Лику на место. И он увидит меня. Настоящую.

Она надела очки и улыбнулась.

— Вперёд, Зоя. Ты сможешь.

Глава 4

— Вертолёт через час, — сказал Арсений Борисович, даже не взглянув на неё.

Зоя сидела на кровати и лихорадочно гуглила в телефоне: «как флиртовать с начальником в вертолёте». Интернет выдал что-то про «загадочный взгляд» и «лёгкое прикосновение». Она закрыла телефон и решила, что справится.

* * *

В вертолёте было шумно. Они надели наушники, и пилот что-то говорил по рации. Арсений смотрел в окно, скучающий и красивый.

Зоя выдохнула. Она поправила очки, одёрнула блузку и выдала первую фразу. Она хотела сказать низким голосом, но вышло как у пионерки на линейке:

— Арсений Борисович, красота какая!

Он повернулся, посмотрел на горы и кивнул:

— Ага.

Зоя поняла, что это был не флирт. Это была беседа о погоде. Надо было сделать что-то другое. Она вспомнила про «загадочный взгляд». Сделала серьёзное лицо, прищурилась и уставилась на него.

Он смотрел на неё секунду. Потом спросил:

— Ты меня видишь?

— Что?

— Ты смотришь сквозь меня. У тебя что-то с глазами?

— Нет! — она заморгала. — Я просто... смотрела задумчиво.

— На меня?

— Ну да. Задумчиво. Я думаю о... — она запнулась, пытаясь придумать, что можно сказать. — О смысле жизни.

— И что, на моём лице есть ответ? — спросил он.

— Нет. Но я всё равно посмотрю.

Он поднял бровь и отвернулся.

«Провал, — подумала Зоя. — Полный провал. Надо прикасаться. В интернете писали про касания».

Она взяла его за руку. Он повернулся.

— Ты замёрзла? — спросил он.

— Нет! — она попыталась придать голосу томность. — Просто я хочу... то есть вас... я хочу, чтобы вы знали, что я не боюсь. Я смелая.

— Я вижу, — сказал он и вытащил руку. — У тебя ладонь вспотела. Тебе не жарко?

Она убрала руку и покраснела.

— Это от волнения, — сказала она. — Я волнуюсь из-за... высоты.

— Ты боишься высоты? — спросил он.

И тут Зоя поняла, что это шанс. Она может сказать, что боится, и снова взять его за руку. Она может быть слабой и беззащитной, и он её успокоит.

— Нет, — сказала она. — Ну то есть да... то есть... — она запуталась. — Я не боюсь. Боюсь. Но не сильно.

Он смотрел на неё как на ненормальную.

— Так боишься или нет?

— Немного, — сказала она. — Но если я возьму вас за руку... я перестану бояться.

Он снова протянул руку. Зоя схватила её так, будто он был её последней надеждой.

Они помолчали. Вертолёт летел, Зоя сжимала его руку и пыталась придумать, что ещё можно сделать. Она попыталась погладить его пальцы, но её пальцы были влажными, и она просто скользила по его ладони, как мокрая рыба.

Он посмотрел на свою руку, потом на неё.

— Ты чего? — спросил он.

— Я... массаж делаю, — соврала она.

— Зачем?

— Расслабляю вас.

— А я расслабляюсь, когда трогаю шершавое, — сказал он. — А тут мокро.

Она убрала руку и засмеялась. Нервно.

«Господи, — подумала она. — Я выгляжу как идиотка. Он сейчас подумает, что у меня проблемы с психикой».

Она решила попробовать ещё раз. Она взяла прядь волос и начала накручивать её на палец. Она видела это в фильмах. Это выглядело сексуально. Но её пальцы были влажные, и прядь намоталась так, что застряла. Она дёрнула, и волосы больно натянулись.

— Ай!

— Что? — спросил он.

— Ничего, — она пыталась распутать палец. — Волосы... взбунтовались.

Он смотрел на неё, как она мучается с собственной головой.

— Тебе помочь?

— Нет, — она дёрнула сильнее, чуть не вырвав клок. — Ой... я сама...

Она распутала волосы и откинулась на спинку сиденья.

Она улыбнулась и посмотрела в окно. Горы были красивыми. И он был рядом. И она не выдрала себе волосы. Хотя это было близко. И подумала, посижу просто рядом. Романтика в вертолёте, это не моё.

Глава 5

Зоя сидела у иллюминатора и смотрела, как под ними проплывает море. Бирюзовое, бесконечное, красивое. Казалось, что они летят над самой водой, и от этого захватывало дух. Она сжала пальцами край сиденья, и внутри всё трепетало. От вида. От того, что они летят вместе. От того, что он сидит напротив, смотрит в планшет и даже не поднимает на неё глаз.

«Наверное, он думает о переговорах, — подумала Зоя. — А я думаю о том, как бы заставить его купить мне шоколадку. Идиотка. У нас сделка на миллион долларов, а я переживаю из-за пари. Какая же я дура».

Вертолёт мягко коснулся посадочной площадки. Шум стих, и Арсений Борисович, не дожидаясь, пока Зоя придёт в себя, встал и вышел первым. Она засеменила за ним, пытаясь не споткнуться о порог. Каблуки снова мешали. Она уже пожалела, что надела их.

— Ермакова, ты как всегда, — сказал он, даже не обернувшись. — Спотыкаешься на ровном месте.

— Это у меня профессиональное, — ответила она, догоняя его.

Он не ответил. Просто пошёл быстрее, и ей пришлось почти бежать, чтобы не отставать.

Зоя смотрела на его широкую спину, на его идеальную осанку, на то, как он уверенно шагает вперёд, и внутри неё боролись два чувства: восхищение и отчаяние. «Как заставить его что-то подарить? Как? Если он даже не смотрит на меня? Он даже не видит меня! Я для него просто хвост, который тащится за ним».

Они вошли в здание. Современное, стеклянное, с высокими потолками. Встреча должна была проходить на верхнем этаже. Они поднялись на лифте, и Зоя вышла следом за ним в холл, где уже ждали китайцы.

Зоя старалась улыбаться, кивать, пожимать руки, но мысли всё крутились вокруг одного: «Подарок. Подарок. Надо, чтобы он что-то подарил. Но что? Как?»

Они сели за стол переговоров. Зоя достала блокнот, открыла его, взяла ручку — и поняла, что она не пишет. Она попыталась нажать сильнее, нарисовала загогулину, но чернила не шли. Ручка сдохла. Кажется, вчера она забыла её закрыть, и она засохла.

«Вот же дерьмо, — подумала она. — В самый ответственный момент. Ещё и босс смотрит».

Она начала нервно рыться в сумке. Вторая ручка — тоже не пишет. Третья — где-то потерялась. Она наклонилась к столу, почти легла на него, пытаясь найти хоть что-то, но ничего не было.

— Ермакова, ты что-то ищешь? — раздался голос Арсения Борисовича.

Она выпрямилась. Он смотрел на неё. С лёгким раздражением, которое она уже научилась читать в его глазах. В них было написано: «Не сейчас. Только не сейчас. Если ты опять испортишь переговоры, ты будешь писать заявление. Ты поняла? Даже не думай».

— Ручка не пишет, — прошептала она виновато.

Он ничего не сказал. Он просто, не останавливая разговора с китайцами, полез во внутренний карман пиджака и достал свою ручку. Дорогую. Паркер. С золотым пером. Он протянул её Зое, даже не повернув головы, продолжая говорить на китайском.

Зоя замерла. Она смотрела на ручку. На его пальцы, которые держали её. На то, как он протянул её ей так, будто это было что-то обычное. Будто он делал это каждый день.

Она взяла ручку. Пальцы чуть дрожали. Ручка была тёплой от его тепла. И на ней остался его запах. Тот самый, который она уже знала. Дорогой, терпкий, с нотками дерева и моря.

«Интересно, — подумала она, глядя на ручку, — это можно считать подарком? Он мне её дал. Он протянул её мне. Это же считается? Лика не уточняла, что именно он должен подарить. Может, и ручка подойдёт?»

Она сжала ручку в пальцах и почувствовала, как внутри разрастается странное чувство. Это не была радость победы. Это было что-то другое. Что-то тёплое и немного стыдное. Она держит его ручку. Его личную ручку. Он пользовался ею, писал договоры, подписывал важные документы. А теперь она у неё.

«Это ведь подарок, — подумала она. — Это точно подарок. Даже если он не специально. Он её мне дал. Это считается».

Она смотрела на ручку, потом на него. Он продолжал говорить с китайцами, абсолютно не обращая на неё внимания. Она открыла блокнот, написала первое слово и почувствовала, как чернила плавно ложатся на бумагу. Ручка работала идеально. Как и всё, что касалось этого мужчины.

И вдруг она поняла: «А что, если я оставлю её себе? Он же не попросит её обратно? Наверное, нет. Он богатый, у него их много. Он даже не заметит».

Она улыбнулась и уткнулась в блокнот, делая вид, что записывает. На самом деле она просто смотрела на ручку, перебирала её пальцами и чувствовала, как внутри становится тепло.

Глава 6

Переговоры длились уже два часа.

Зоя сидела на своём стуле и чувствовала, как затекает спина. Она попыталась устроиться поудобнее — чуть откинулась назад, закинуть ногу на ногу. И в этот момент кресло под ней предательски качнулось. Оно было с колесиками, и одно из них заехало в щель между плитками пола. Зоя взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, и едва не упала.

Она замерла. Медленно повернула голову и увидела, что Арсений Борисович смотрит на неё. Мельком. Всего на секунду. Но в этом взгляде она прочитала такое, от чего ей захотелось провалиться сквозь землю. Это было не раздражение. Это было удивление. Смешанное с чем-то вроде: «Ты серьёзно? Ты сейчас упадёшь со стула посреди переговоров с китайской делегацией?»

Зоя выпрямилась, поправила очки и сделала вид, что ничего не произошло. Но внутри всё кипело. «Идиотка, — ругала она себя. — Ты не можешь даже нормально сидеть. Ты ходячая катастрофа. Он прав. Он всегда прав».

Она снова попыталась сосредоточиться на переговорах, но руки её дрожали. Она взяла блокнот, чтобы записать что-то важное, и в этот момент локтем задела край стола. Стопка документов, аккуратно сложенная перед ней, рухнула на пол. Листы разлетелись во все стороны.

— Чёрт, — прошептала она и начала судорожно собирать их, наклоняясь вниз.

Но кресло снова качнулось, и Зоя, потеряв равновесие, сползла на пол. Она оказалась на четвереньках под столом, собирая бумаги, поправляя очки, которые постоянно сползали с носа. Вокруг неё кружились листы, как снег в метель.

— Ермакова, — услышала она голос Арсения Борисовича. — Ты там жива?

— Да! — пискнула она из-под стола. — Я просто собираю документы. Это временно.

Она вылезла из-под стола, держа в руках стопку помятых бумаг. Волосы растрепались, очки съехали набок, щеки горели. Она села на стул и попыталась придать себе приличный вид, но чувствовала себя нашкодившим котёнком.

Арсений Борисович смотрел на неё. В его глазах было такое выражение, которое она видела впервые. Он не злился. Он просто смотрел на неё как на забавный экспонат в зоопарке. Смесь удивления, недоумения и чего-то, отдаленно похожего на усмешку.

Переговоры закончились через полчаса. Китайцы ушли, оставив их наедине в переговорной.

Зоя стояла у стола, перекладывая документы, чтобы хоть как-то занять руки. Арсений Борисович закрыл дверь за китайцами и повернулся к ней. Он был в нескольких метрах от неё, и его голос прозвучал тихо, но с металлической ноткой:

— Ермакова, ты знаешь, что ты ходячая катастрофа?

Зоя замерла.

— Ты не можешь нормально сидеть, ты падаешь со стула, роняешь документы, лезешь под стол, поправляешь очки, как какой-то герой комедии, — продолжил он, скрестив руки на груди. — Я смотрю на тебя и думаю: как я тебя до сих пор не уволил?

Его слова задели её. Сильнее, чем она ожидала.

Она не думала, что ей будет так больно. Да, она понимала, что он прав. Она была неловкой, неуклюжей, постоянно всё роняла и вечно попадала впросак. Но когда он произнёс это вслух — тем самым ровным, холодным тоном, который он использовал на совещаниях, — внутри что-то сломалось. Словно она была не человеком, а проблемой, которую он терпел из милости.

Она смотрела на него. На его лицо, которое ничего не выражало. На его руки, которые были скрещены на груди. На его глаза, в которых не было ни жалости, ни тепла. Только усталость. Только раздражение.

И она, не думая, выпалила:

— Может, потому что я хорошо работаю? Или потому что у вас нет других аналитиков? Или потому что вам просто жалко увольнять такую неуклюжую идиотку?

Он удивлённо поднял бровь. Видимо, не ожидал такого ответа.

Зоя вытащила из кармана его ручку. Ту самую, которую он дал ей. Она положила её на стол перед ним.

— Вот. Ваша ручка. Я думала, что это подарок, но я ошиблась.

Она повернулась и вышла из переговорной, не оглядываясь.

Она шла по коридору и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сжимала кулаки, чтобы не разреветься прямо в коридоре. «Вот ты дура, Зоя, — говорила она себе. — Ты думала, что он заметил тебя? Что ты ему нужна? Он просто пожалел тебя. Ты для него — проблема. Ходячая катастрофа. Ну и иди к чёрту, Арсений Борисович. Не нужна мне твоя ручка. Не нужен ты мне. Я это чёртово пари».

Они вернулись в гостиницу на вертолёте. Она сидела рядом и молчала. Напряжение между ними было таким плотным, что его можно было резать ножом.

Они поднялись в номер. Зоя зашла в ванную, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и дала волю слезам.

Она плакала от обиды. От того, что он никогда не увидит её настоящую. От того, что она влюбилась в мужчину, который считает её ходячей катастрофой. От того, что она не сможет изменить себя. От того, что Лика прова.

— Дура, Зоя. Просто дура, — прошептала она.

Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало — распухшие глаза, красный нос, съехавшие очки. Смешно. Нелепо. Идеально для того, чтобы сбежать.

Она вышла из ванной молча. Взяла сумку, перекинула через плечо и направилась к двери.

Арсений Борисович сидел в кресле, смотрел в планшет. Он даже не поднял на неё глаз. Только выдохнул тяжело, когда она проходила мимо.

Она не знала, хочет ли она, чтобы он что-то сказал. Или наоборот — чтобы он молчал. Внутри было пусто и холодно.

Она вышла из номера, закрыла дверь и пошла к лифту.

Арсений Борисович сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. Он слышал её шаги в коридоре, звук лифта, тишину. И впервые за долгие годы он не знал, что делать. Он хотел сказать ей что-то — но слова застряли в горле. Он хотел догнать её — но его ноги не слушались.

Он смотрел на ручку, которую она оставила на столе. Ту самую, которую он дал ей на переговорах. Она была тёплой от её пальцев. И он вдруг понял, что она была права. Это был подарок. Он хотел, чтобы она оставила её себе. Он хотел, чтобы она поняла.