
Полная версия:
Женская доля
***
Застолье в ресторации прошло, словно в кошмарном сне. Невеста сидела бледная и даже глаз не подняла на новоиспеченного мужа. Да и тот кривился презрительно при виде купцов и торговцев, которые поднимали тосты, гуляли и пили за здоровье молодых.
Поэтому уже через три часа пара села в коляску и укатила к скромному, старому домишке, где проживал незаконный отпрыск разорившегося графа. Вслед за мужем Дарья вошла в свой новый дом и остолбенела от ужаса. Был он совсем не такой, как родительский дом, кругом царили бедность и разруха, под ногами валялся мусор, в нос бил отвратительный запах.
Однако муж даже оглядеться несчастной девушке не дал. Алексей Руцкой плюхнулся в старое продавленное кресло и протянул ей ногу:
– Давай, прислуживай мужу! Снимай с меня сапоги и подай домашнюю одежду.
Дарья так и вспыхнула:
– Я не прислуга вам! И почему так грязно? Что же вы не приказали прибраться перед нашим приездом?
Муж ее вскочил с кресла в ярости, женские укоры ужалили прямо в больное место – его бедность:
– Прислуги не держу! Средств не хватает! Завистники и злопыхатели разорили моего высокородного папеньку, а меня лишили положенных по праву рождения почестей!
Нищий дворянин заходил из угла в угол, выкрикивая ставшие ему уже привычными рассуждения:
– Ну ничего! Я моим обидчикам покажу! Я напишу прошение великому князю, и он примет меня во дворце! Я стану великим государственным мужем при императоре! Они узнают, как я образован и умен!
Несчастный кинулся к шкапчику и дрожащими руками вытащил оттуда маскарадную корону из серебряной бумаги. Руцкой водрузил украшение себе на голову и величаво задрал подбородок перед потрясенной молодой женой:
– Во мне течет царская кровь! Да я вообще мог бы претендовать на престол! И буду! Император вспомнит обо мне, когда я заявлю о себе в высшем свете! За мои таланты и благородное происхождение коронует на трон в Польше или Пруссии!
И вдруг оскалился в злом, безумном приступе, замахнулся на юную жену кулаком:
– Безродная ты чернь, не понимаешь своего счастья! Если бы не деньги твоего папаши, да я бы в твою сторону и не посмотрел! Ты грязь на моих сапогах. Уйди отсюда, видеть тебя не могу, купеческая рожа!
Разъяренный непочтительностью жены безумный аристократ накинулся на несчастную и принялся ее толкать, пока Дарья не оказалась в крошечной каморке. Тугая дверь хлопнула за ее спиной.
Муж выкрикнул из коридора:
– Сиди здесь и снова носа не показывай в мои покои! Невежда! Черная кость! Твое приданое откроет мне двери лучших домов! Я буду представлен при императорском дворе! А ты мне не нужна! Ты будешь только позорить меня, купчишкино отродье. Завтра же поедешь в монастырь!
Выкрикивая оскорбления незнатному происхождению Дарьи Руцкой, он наконец удалился. И молодая женщина с облегчением вздохнула.
В горле у Даши застрял комок из слез оттого, как изменилась ее жизнь в один день. Бросил жених, предал отец и выгнал из семьи! Хотя боевой характер не дал Дарье утонуть в печали о своих несчастьях. Уже через час, набрав полное ведро воды, принялась она за уборку в своей комнате.
Хоть и выросла девица в обеспеченной семье, но никакой работы не чуралась. А самое главное, что был у Дарьи боевой нрав, который толкал ее на борьбу с любыми жизненными трудностями.
Утром же она твердо заявила своему супругу:
– Господин Руцкой, так и знайте, по вашему приказу ни в какой монастырь я не отправлюсь. Буду жить здесь! И жить так, как я привыкла! Наймите прислугу и учителя живописи для меня! Денег у вас для оплаты достаточно, я знаю, что за мной батюшка дал хорошее приданое. Вы женились на мне из-за него.
Тот, облаченный в засаленный бархатный халат и снова в шутовской короне на грязных патлах, взвизгнул раздраженно:
– Вот еще чего выдумала! Прислуга такой черни, как ты, не положена! Приданое мне нужно, чтобы войти в высшее общество. Даже не думай, ни копейки не потрачу! Выдумала рисовать! Ты дочь безродного торгаша, простолюдинка! Можешь мыть пол или кашеварить, а книги и наука не для тебя!
Дарья не сдержала своего возмущения:
– Что у вас за средневековье в голове?! Я лучше вас образована. Обожаю книги и в общественной библиотеке перечитала все от научных трудов до поэзии.
– Молчать, деревенщина! Идиотка! Благородство и ум по происхождению даются! А не в библиотеках водятся. Я тому доказательство, – Руцкого снова вывели из себя слова жены.
Коронованный безумец запустил в молодую жену грязной тарелкой со стола:
– За дерзость ты наказана! Куска хлеба не получишь, пока не признаешь мое благородство!
За руку Руцкой отволок Дарью в ее половину покоев и запер на ключ. Сам же на приданое, которое вручил ему Тихон Лебедев, отправился обедать в ресторацию. А после – к портному, чтобы заказать себе новых костюмов для балов и светских вечеров.
И с той поры жизнь Дарьи становилась с каждым днем все хуже и хуже. В замужестве за сумасшедшим рухнули все мечты о любимой живописи, путешествиях и образовании. Скупой муж в попытках заставить ее отказаться от приданого и уйти в монастырь издевался над женой, морил голодом, не давал ни копейки. Еще и оскорблял молодую женщину, каждое утро, издеваясь над простым происхождением.
Средства, чтобы выжить в таких суровых условиях, приходилось Дарье добывать самой. Все парижские наряды, дорогие украшения, что привезла она с собой из родительского дома, пришлось заложить по ростовщикам. Подоткнув подол пышного платья, которое было сшито на заказ у лучшего портного за границей, дочь миллионера и жена графа мыла сама пол, возилась с горшками на грязной кухне.
Другая бы на ее месте давно уже прокляла выпавшую ей тяжелую долю. Но только не бойкая Дарья! Молодая женщина не унывала – даже в таких тяжелых условиях она нашла себе занятие по душе.
Пока Алексей Руцкой шатался по приемам и званым вечерам, его жена мастерила своими руками из старых штор или простыни холсты. Самодельные краски молодая женщина смешивала из мела и овощного сока. И каждый день, переделав все домашние дела, с упоением рисовала, рисовала, рисовала.
Дарья даже не подозревала, что муж, это чудовище в шутовской короне, вскоре окончательно испортит ее жизнь.
***
– Тратишь мои деньги на эту мазню! – этим криком Руцкой разбудил жену, вернувшись под утро с очередного бала.
Он подхватил несколько картин и потащил из ее спаленки к себе комнату, Дарья кинулась следом:
– Верните! Не смейте брать, это мое!
Но муж грубо оттащил ее назад в комнатку, а потом запер дверь на ключ:
– Грубиянка, не смей мне перечить! Безродная девка удумала рисовать, это занятие для благородных господ, тебе не положено!
Дарья в отчаянии заколотила в дверь:
– Отпустите меня! Умоляю! Это бесчеловечно! Я же не ваша вещь! Я человек! Со мной так нельзя обращаться!
Но все было напрасно, безумный аристократ не обращал внимания на крики раздражающей его жены. Руцкой же начал свое привычное утро – завтрак с бутылкой шампанского и целой вазой фруктов. И сам за трапезой все никак не мог оторвать взгляда от картин жены.
Хоть и несведущ он был в искусстве, но с первого же взгляда понял – у Дарьи огромный талант. Небольшое полотно завораживало переливом оттенков и красотой линий, хотя художница изобразила всего лишь букет из полевых цветов.
Руцкой быстро упаковал картину в оберточную бумагу. За три месяца своей женитьбы аристократ уже успел основательно растратить приданое жены на свои нужды. Хотя своей мечты – быть представленным при императорском дворе – так и не достиг.
Поймавший финансовую удачу за хвост граф сорил деньгами, угощал всех подряд и делал дорогие подарки, лишь бы заполучить хоть каплю внимания. Вот и сегодня решил он удивить хозяйку вечера оригинальным подношением, которое к тому же досталось ему совершенно бесплатно.
И попал прямо в цель!
Картина гостей поразила, полюбоваться на нее собрались все приглашенные. После того как Руцкой, ни секунды не сомневаясь, назвал себя автором произведения, к нему выстроилась целая очередь из господ, желающих выразить ему свое почтение.
В одно мгновение всеобщий шут и объект насмешек превратился в гостя, которого почитают и уважают. Для Руцкого это был невероятный триумф!
Наконец его преследовала не слава нищего дворянина, который скандально известен неравным браком с простолюдинкой, а настоящие почет и уважение. Внезапный успех продолжился и утром.
Проснулся нищий аристократ от стука в дверь. Сразу несколько почетных горожан прислали записки с просьбой посетить их как можно быстрее и непременно во время визита вручить хотя бы маленькую картину руки талантливого живописца Руцкого в качестве подарка.
Аристократ кинулся к запертой двери, где после суток без глотка воды и крошки хлеба затихла его пленница-жена. Едва заскрипел ключ в скважине, как заплаканная Дарья кинулась к своему мучителю в ноги:
– Я согласна в монастырь, только отпусти! Не мучай больше! Ведь не рабыня я, а свободный человек! Молю, отпусти!
Несчастная молодая женщина почти сломалась за эти бесконечные сутки. Она была так измучена тяжелой жизнью в постоянном голоде, борьбой с мужем-извергом, что решилась согласиться на постриг в монашки. Будет хотя бы еда на столе, никто не станет измываться или запирать, словно животное. А рисовать можно и иконы…
Однако Руцкой неожиданно не замахнулся и не обругал свою жену необразованной деревенщиной. Он сгреб написанные ею полотна и принялся таскать их в залу. Дарья робко переспросила:
– Что вы делаете?
Муж вместо ответа только буркнул:
– Чтобы завтра еще столько же намалевала своих картинок. Краски и холсты закажу в лавке для художников.
Острая умом жена мгновенно сообразила, в чем причина таких изменений:
– Вы продали мои картины?
Перепуганный ее догадливостью Руцкой зашелся в крике:
– А ну, закрой свой рот, невежда безродная! Никому твои картины не нужны без моей фамилии! Их хотят в подарок, потому что это полотна руки Алексея Руцкого.
Художница робко попыталась возразить:
– А если узнают, кто эти картины написал?
Аристократ вдруг схватил свою жену за грудки, да так, что с треском разлетелась ткань платья:
– Только посмей сказать кому хоть слово, я тебя не в монастырь упеку, а в землю закопаю! – он кивнул на кочергу рядом с пылающим камином. – Языка лишу тебя, чтобы не проболталась!
Дарья в ужасе вырвалась из жесткого кольца мужниных рук и кинулась в свою комнату. Она даже не знала, радоваться или горевать ей из-за успеха картин. Хоть и можно заниматься дальше любимым делом, но все труды будут принадлежать ее мужу.
Снова судьба сделала крутой поворот и превратила молодую женщину из ненужной помехи в рабыню. Теперь она нужна своему мужу, пока рисует свои картины без остановки.
Так и случилось, несчастная художница с того дня занималась живописью с утра и до ночи, как и мечтала раньше. Однако жизнь ее превратилась в сущий кошмар.
Картины своей жены Руцкой теперь не только дарил, но и продавал за хорошие деньги. Слава о самобытном живописце вышла уже за пределы города и достигла столицы. С каждым днем все больше знатных господ писали письма, присылали своих доверенных лиц или приезжали лично за картинками художника-самоучки.
О Руцком ходили самые невероятные слухи, что его талант и работоспособность невероятны. Хотя и ведет художник-граф самый светский образ жизни, все дни проводит на званых обедах и раутах, но по ночам успевает творить свои прекрасные картины.
Никто и догадывался о его тайне…
После разгульных ночей в ресторанах мертвецки пьяный аристократ заваливался во флигель, который отвел жене для работы. Сгребал свежие работы, взамен швыряя своей пленнице объедки блюд из ресторана. Уносил свою добычу, а потом заваливался спать до обеда.
Правда, вместе с деньгами и славой к Руцкому пришел безумный страх. Теперь больше всего на свете он боялся, что кто-то узнает о существовании Дарьи, а также догадается, кто является настоящим автором прекрасных картин.
Потому безумный граф держал талантливую жену взаперти под замком, никому не доверяя ключи от флигеля. Он лично приносил еду и воду, купленные краски и холсты в ее комнату.
Дарья первое время просила у мужа разрешения хотя бы выходить из флигеля, но просьба лишь вызвала новый приступ гнева у Руцкого. Он запер несчастную в подвале в полной темноте без еды на три дня. А выйти разрешил, когда она, совершенно измученная темнотой и голодом, пообещала выполнять все приказы чудовища в шутовской короне.
Через три месяца казалось, что Дарья смирилась со своим положением рабыни. И даже по приказу Руцкого помимо небольших картин начала работать над основательным полотном – портретом женщины в полный рост.
Вела она себя так смиренно и покорно, что в минуты благодушия муж выполнил ее просьбу – принес учебник французского языка. Хотя и вручил его с привычным высокомерием:
– Выдумала, барыня лапотная. Французский – язык для благородных господ, а не для черной кости. Хоть на минуту замедлишься с работой, отниму все и в подвале снова закрою на одной воде.
Дарья покорно поклонилась ему в ответ, но муж ткнул недовольно в наполовину написанный портрет:
– Это что? Сама себя выдумала малевать?
Художница подтвердила:
– Это работа для выставки в салоне к декабрю. Скажете, что картина называется «Незнакомка с письмом». Чтобы никто ни о чем не догадался, не беспокойтесь.
Ее слова Руцкого успокоили, пускай малюет, что захочет, лишь бы не останавливалась. Все картины, написанные Дарьей, продавались с огромным успехом. Да так, что местный меценат решил даже организовать выставку художнику, отдав под это огромную галерею.
На открытие обещал явиться и великий князь Константин из столицы, представитель императорской семьи Романовых. Потому Руцкой с нетерпением ждал этого дня, когда наконец исполнится его заветное желание.
***
В тот день залы выставки были заполнены битком, посетители ахали и изумлялись красоте полотен. Главный предмет восхищения ждал своего часа под шелковой накидкой. Наконец сам великий князь, ласково пожимая руку живописцу Руцкому, попросил:
– Ну же, не томите, мой хороший! Показывайте вашу жемчужину. Как вы говорите, вы ее назвали? «Незнакомка с письмом»? Уверен, она так же хороша, как и остальные ваши шедевры.
Алексей Руцкой потянул за шнурок, шелк опал вниз волной, и картина предстала перед гостями во всей красе. На полотне была изображена молодая женщина, сидящая за столом. В одной руке у нее было перо, а вторая лежала на исписанном листе бумаги.
По толпе сначала пролетел восторженный шумок, а потом неожиданно настала гробовая тишина. Великий князь после нескольких секунд молчания вдруг побледнел и переспросил у художника:
– Как вы говорите? «Незнакомка с письмом»?
– Совершенно верно, ваше сиятельство, – приосанился Руцкой, косясь на онемевшую толпу.
– И что же в том письме? Я так понимаю, оно на французском? Вы же как человек образованный языком владеете? – князь внимательно вглядывался в строки, написанные на полотне.
– Вла-вла-де-д-дею… – ноги у триумфатора затряслись вдруг в предчувствии чего-то нехорошего.
– Так что же в этом письме написано? Переведите нам, милостивый государь, будьте так любезны, – голос у князя стал странным, ледяным.
– Г-г-глупо-по-п-сти написаны, бессмыслица, – проблеял в ужасе Руцкой.
Константин Петрович вдруг возмущенно воскликнул:
– Неправда! И если бы владели французским, а не были невеждой, то без труда, как и все мы здесь, прочитали бы содержание этого послания!
Князь повернулся к холсту и прочитал громко на всю залу:
– Здесь написано, что женщина на портрете – художница Дарья Руцкая, ваша жена, дочь купца Лебедева. И все эти великолепные полотна нарисованы ее рукой! А вы, лжец и мошенник, выдаете их за свое творчество, получая незаслуженно славу и деньги! В письме на картине Дарья Руцкая сообщает, что вы держите ее в неволе под замком, заставляя целыми днями заниматься живописью на продажу. Также она просит у нас помощи и справедливого суда над вами за ложь и издевательства над несчастной женщиной.
Побледневший Руцкой прошептал:
– Глупая купчиха, торгашкино отродье… Она не могла, вы ошиблись!
Вот только великий князь был неумолим:
– Никакой ошибки быть не может! Это подтвердят вам все, кто здесь присутствует. Ваше разоблачение и просьбу о помощи прочли сейчас сотни образованных людей вокруг.
Руцкой обернулся на толпу и понял – это правда. На опозоренного лжехудожника смотрели сотни людей, и в их взглядах было теперь не восхищение, а осуждение и презрение.
Словно сквозь слой ваты самозванец услышал слова князя:
– Господин начальник полиции, прошу взять под арест Алексея Руцкого и сопроводить его в участок. А также как можно быстрее отправить к нему домой жандармов и освободить несчастную женщину, его жену Дарью. Я лично хочу встретиться с этой талантливой художницей и принять участие в ее судьбе.
В глаза у лжехудожника потемнело. Перед тем как рухнуть в обморок, он успел взглянуть на полотно в замутненном сознании. Руцкому показалось на секунду, что женщина на картине ожила и строго нахмурила брови, осуждая своего мужа за воровство и подлость.
Благодаря протекции великого князя Дарья Руцкая была освобождена из своего домашнего плена. Ее талант живописца так впечатлил Константина Петровича, что тот из своих средств отправил молодую художницу на обучение во Францию вольной слушательницей в Академию художеств.
Картины русского самородка стали популярны и там. Их с охотой покупали коллекционеры и ценители искусства со всего мира. Дарья обрела свою украденную коронованным чудовищем славу и с помощью своего таланта заработала состояние.
От мужа и отца молодая женщина больше не зависела, вела ту жизнь, о которой мечтала. Она занималась творчеством, окончила университет и до конца жизни занималась благотворительностью для молодых талантов.
Ее муж, нищий граф Алексей Руцкой, после позорного разоблачения на выставке, а также трех лет в тюрьме за подлог авторства картин сошел с ума. Выйдя на свободу, он стал изгоем в обществе и жил до конца жизни в полной нищете.
Безумный аристократ бродил по поместью разодетым в обветшалый бархатный костюм с фальшивой короной на голове. На память о жене ему остался лишь тот самый портрет, который разрушил его триумф.
Руцкой его ненавидел, каждый свой день он начинал с того, что оскорблял и ругался с женщиной на полотне. И каждый раз в такие минуты ему казалось, что нарисованная Дарья отвечает ему презрительным и осуждающим взглядом.
Бунт кухарки
– От мужа отдельно жить, да где же это такое слыхано?! За такое тебя анафеме предать надо! А ты еще посмела моего благословения просить? Глупая баба! Удумала жить не по закону, а по своему желанию?! Кухарка ты темная, одно слово, стряпуха безграмотная! Совсем одурела среди своих горшков да каш, сумасбродничать взялась! – поп так надрывался, что Матрена и не знала, куда спрятаться от стыда.
Ей казалось, что его зычный крик слышат все церковные служки и осуждающе косятся на глупую простолюдинку в поношенной одежде. Да что там, уже и нищие на паперти у церкви из-за поповских криков узнали, что кухарка Матрена надумала попросить у батюшки разрешения на отдельную жизнь от своего мужа Тихона.
Борясь с желанием убежать подальше от грозного священника, Матрена робко принялась оправдываться за свое решение:
– Так драчливый он у меня, батюшка. И выпивоха страшный. Каждый день из кабака как до дому доползет, так на меня с кулаками кидается. Все охаживает и охаживает, пока не умается. Ни дня не работал, сколько мы венчаны. Моим горбом лодырничает, окаянный. На телеге укатит на окраину подальше от хозяйских глаз и спит цельный день, а на выпивку у меня деньги с боем забирает. Если не дать, так он какое добро тащит из дому и ростовщику закладывает.
Под темным платком покраснели у измученной женщины глаза от горьких слез:
– Умаялась я терпеть, батюшка. Тридцать лет с ним сладу нету, с этим мерзавцем. Не живу, а страдаю, уж не знаю за какие грехи! Дочка вот замуж вышла за писаря по лету, так молодые к себе жить позвали. Вот я и решила у тебя дозволения спросить, чтобы врозь жить с Тихоном окаянным.
Священнослужитель отмахнулся от жалоб несчастной:
– Всякую трудность терпением одолеть можно, а претерпевший же до конца спасется, как говорит писание. И ты, баба, не выдумывай, не водилось такого на Руси, чтобы венчанные супруги врозь жили. За такую смуту враз плетьми получить можно в жандармерии и от церкви отлучение. Так что забудь ты грешные мысли свои. Мужа уважать надо, а не мерзавцем кликать. Молись лучше, старательнее, и будет тебе божья благодать.
Матрена хотела спросить еще что-то, но святой отец уже ткнул надоедливой кухарке руку для целования:
– Все, все, нет у меня времени глупости твои греховные слушать. Иди!
И пожилая женщина покорно поплелась из церкви в сторону дома. Про себя перебирала она по привычке, словно бесконечные четки, грустные мысли.
Прожила свою жизнь Матрена без радости, а все беды ей принес законный супруг Тихон, за которого отдали ее еще двадцатилетней девушкой. С тех пор не помнила несчастная и денька, чтобы прошел он без страха и ненависти к мужу.
Из родной деревни перевез Тихон жену в город, где сноровистая и шустрая молодица сразу устроилась стряпухой к благородным господам. Да так и прижилась, прикипела на господской кухне на тридцать лет. Уж больно мастеровита оказалась в кулинарных делах.
Все эти годы Тихон, который официально числился водовозом, на деле только пил да во злом хмелю шпынял жену. Все ему было не так в Матрене, что пахнет жена всегда то луком, то рыбой, руки у нее красные, шершавые от работы, что встает засветло и будит его своим копошением. А более всего злило стряпухиного мужа, как норовит жена заработанные тяжким трудом копейки сунуть дочери, отказывая Тихону в еще одном шкалике. Как тут не замахнуться и не пустить юшку упрямой бабе!
Из-за мужниных притеснений всю жизнь Матрена, считай, прожила на барской кухне. С раннего утра до глубокой ночи они мыла, чистила, парила, лишь бы в свою комнатушку вернуться как можно позже, когда хмельной Тихон уже уснул и не сможет учинить ей ежевечерний скандал.
Тут же у печи кухаркина единственная дочка Олюшка сидела над букварем, а потом и над настоящими книжицами. Читала девочка матери вслух то об устройстве мира, то какое стихотворение известное. И от ладных слов у кухарки, которой не довелось учиться грамоте, сжималось сердце. Как же красиво умеют люди излагать мысли!
Всегда Матрена подсовывала дочке из своей стряпни куски послаще, пускай растет. И нахваливала Олюшку за старания в учебе. В душе надеялась, что у нее жизнь другая сложится, хорошая и сытая, не как у матери-поденщицы в чужом доме.
Получилось все, как и в Матрениных мечтах. Выросла Ольга красавицей, еще и гимназию окончила первой ученицей. Такой хорошей невесте и жених завидный быстро сыскался – губернский писарь из мещанского сословия и хорошей семьи.
Посватался он к Олечке без единого укора, что за невестой приданого не дают. И не постыдился того, что в тещах у него окажется бедная кухарка, которая не умеет читать и писать, только всю жизнь горбатится в услужении за копейки.
Свадьбу сыграли веселую, столы ломились от угощения. Тут уж Матрена постаралась, показала все свое кухарское умение. Три дня от печи не отходила, чтобы порадовать молодых и их гостей щедрым застольем. Правда, сама кухарка ни на венчании, ни на свадьбе дочери не была, хоть Олюшка лично ей вручила карточку с приглашением. Да ее надежду полюбоваться на свою кровиночку в подвенечном платье порушил поганый Тихон.
В ночь перед свадьбой весь вечер требовал он у жены дать ему денег на отмечание в трактире дочкиного замужества. Как отказала Матрена мужу в десятый или пятнадцатый раз, со злости насадил Тихон ей под глазами фингалов. И пока жена пыталась унять холодной водой отметины, которые сразу набрякли багровыми мешками, Тихон утащил из сундука нарядный платок, приготовленный женой для венчания в церкви. Сунул его за пазуху и быстрее бежать к ближайшему кабаку. Там уже трактирщик тотчас сменял красивую вещичку на шкалик горькой.
Первый и последний праздник в жизни Матрены не состоялся… Постеснялась она позорить дочь в церкви перед гостями разбитым лицом и нищей одежонкой. Обида на мужа за такую подлость затаилась у несчастной кухарки тяжелым камнем на душе. И как только зажили лиловые синяки, решилась она искать управу на мужа.
Олюшка, которая всей душой жалела матушку, предложила Матрене уговорить священника подписать разводное письмо, о которых услышала от мужа. Церковь хоть и не разрешала такое, однако за мзду какой монах или дьякон соглашался подмахнуть документ.