
Полная версия:
Переселенцы
Дорога
I
- Моя машина начинена электроникой. Представьте себе, у нее даже в колесах есть мозги. Страшная зануда. Перехватывает все, что движется. Дешифрует, потом сует в лицо целыми пачками. Я отмахивался от вас целую неделю. Но вы такой дотошный и настойчивый. Ну и скукотищща - эта ваша работа. А Дик сердился, хоть и не показывал вида. И все-таки Дик принял решение обезвредить вас только после того, как вы попались нам в том маленьком домике на побережье. Не будь этой встречи, мы с вами разошлись бы мирно.
"Дик прав, - думал Николас глядя на стоящего рядом с ним человека. - Я действительно следил за тобой. Много лет. Это было крайне интересно. Ты проделал невероятно трудный путь. От воспитанника государственной военной сиротской школы до резидента министерства. Ты биолог и исследователь, ты путешественник, политик и военный. Ты одаренный и сильный человек. Именно ты стал ее последней, самой болезненной и самой странной привязанностью".
- Отдыхайте, Комински. Лазарет в вашем распоряжении. Ну вы и чудак. Неужели нельзя было сразу сказать свое имя? Остались бы целы и невердимы. Отдыхайте. Расскажете потом, каким ветром вас сюда занесло.
Доктор вводил в капельницу лекарство. Последняя промелькнувшая в сознании Николаса мысль была об Ольсене, его проводнике. Но он не успел ее озвучить.
Он проспал двое суток. Проснулся на рассвете нового дня. Автоколонная была в пути. В узкое, похожее на бойницу окно Николас видел, как плывет горизонт, видел, как косые оранжевые лучи на мгновение коснулись поверхности, озарили яркой вспышкой мертвый камень. Вскоре небо затянуло серой пеленой, так что можно было рассмотреть лишь высоко поднявшийся в небо, крупный красный диск, похожий на чудовищный разъяренный зрачок.
Плоская каменная равнина казалась бесконечной. Иногда, на поворотах, он видел, как движутся выстроившиеся в ряд машины. Мощные, крепкие, непробиваемые, они оставляли за собой широкие ленты следов.
Он медленно приходил в себя, ощущая, как возвращается чувствительность в ладонях и ступнях. Его лит был удобен, воздух в кабине был приятно увлажнен. Но охватившее его теперь равнодушие, по масштабу сравнимо было с этой самой равниной.
Следующим днем он проснулся, когда автоколонна находилась на стоянке. Весь отряд был на тренировке. Дверь кабины лазарета была приоткрыта. Николас услышал голос Командора, прорезающие воздух, свистящие выстрелы, выкрики и низкий, хриплый смех.
В лазарет вошел доктор, взглянул на больного.
- Ну наконец-то. Хотел бы я иметь возможность столько спать.
Капельница почти закончилась. Николас наблюдал, как из его вены выскальзывает тонкая игла.
- Док, а вы знали Юлианну? - спросил он. И сам удивился тому, что может связно говорить.
- Да, я знал вашу мать. Да и кто в столице не знал ее? А вот про вас, мой юный друг, я начисто позабыл.
Доктор убрал капельницу в светящийся синим стерилизатор. Развернулся и больно кольнул Николаса в пятку. Тот резко дернул ногой.
- Проверяю работу вашей нервной системы. Поднимите вверх руки, вытяните их перед собой. Закройте глаза. Коснитесь указательным пальцем консика носа. Молодчина. Почти попали.
Доктор проверил сердцебиение, давление, посветил фонариком в глаза. Это был нервный, с резкими, но точными движениями, истрепанный жизнью и уже немолодой человек. Разносторонний профессионал, с холодной, ясной головой и чувствительными, теплыми руками.
- С вами все хорошо, мой юный друг, - констатировал он, стягивая перчатки. - Молодость... Вы полностью восстановителсь за несколько дней. Сегодня не вставайте. Вы можете себе позволить отдых. Чуть позже я принесу вам поесть.
Видя, что доктор собирается уходить, Николас приподнялся в постели на локтях.
- А как же мой проводник? На моей станции был старик, житель Береговой линии. Что вы с ним сделали?
Доктор обернулся и покачал головой.
- Никакого старика на станции не было. Отдыхайте.
Следующим вечером он бродил вдоль передвижного лазарета до самой темноты, расхаживался, опираясь о стену машины и поднимая своими непослушными ногами мелкую рыжую пыль. Лагерь был освещен тусклым желтым светом. Было очень тихо, безветренно. Военные отдыхали, сидя у огня и не обращали на пленного внимания. Николас очень хотел поговорить с командором, но тот не показывался. Он не знал, что в этот момент Итан Реверди, находясь в своей кабине, смотрит на него через окно. Чуть позже Командор положил указательный палец на кнопку рации. Дик отозвался по внутренней связи мгновенно.
- Дик, подойдите, прикажите ему забраться в машину, а не то он ушатает себя до смерти. И еще – выдайте комплект зимней формы и ботики по размеру.
- Комински?
- Да.
Реверди постучал пальцами узкой гладкой столешнице.
- Давайте, Дик, исполняйте. Нет, постойте. На сколько мы сейчас отстаем от графика?
- Сутки, Командор.
- А что с навигацией? Дороги, как я вижу, под нами уже не стало.
- Дорога иссякла, Командор.
- Вот это новость! И вы до сих пор молчали? Значит, мы теперь в свободном полете, Дик? - Командор тихо рассмеялся. - Молчите? Вам не до смеха, так ведь? Я на вас полагаюсь, Дик. Мы должны попасть в тоннель, как пуля в центр мишени. Иначе горы нас погубят.
- Так точно, Командор.
- Доброй ночи, Дик.
Реверди прервал связь и задернул металлические жалюзи, до утра прерывая все свои связи с внешним миром. Спустя двадцать минут свет прожектора погас и маленький лагерь окутала долгая и темная, холодная элийская ночь.
II
Если на стоянках Командор не был занят тренировками, то он разгуливал по округе. В этой мертвой пустыне он ворочал камни, собирал образцы почвы, делал записи и снимки. Выйдя из лазарета на своих двоих и без чьей-либо помощи, Николас увидел Командора, бродящего вдали. Следом за ним тащилась вооруженная группа из пяти человек. В пыльном, сером, разряженном воздухе их фигуры казались вытянутыми, а движения марионеточными.
Николас устал ждать. Он был растерян, а этим утром еще и зол. Решив, что сейчас самое время для разговора по душам, он смело направился в сторону отряда. Однако, через десять минут быстрой ходьбы он упал в обморок, едва не разбив свою голову о камни.
- Последствия удара платом, - констатировал доктор. - И еще обезвоживание. Вы принимаете пищу? Пьете воду?
Склонившееся над ним лицо виднелось как сквозь мутную воду. Кожа вокруг глаз у доктора была коричневой, обветренной и была покрыта сеткой мелких морщин. Ярко-голубые, внимательные глаза выражали озабоченность.
- Комински, куда это вы направлялись? Так нельзя. Или вы не понимаете, что я говорю?
- Я в порядке...
- Я принесу вам пару бутылок воды. Сидите здесь и не шевелитесь.
Доктор, придерживая за локоть и плечо, помог ему сесть, оперевшись спиною о камень. После этого он ушел к дежурным, которые в это утро готовили для всего лагеря пищу на открытом огне. Вернулся доктор спустя пару минут, неся в руках горячий обед.
- В пути мы будем еще пару недель. С вами никто не будет нянчится, Комински. Если вы решили заморить себя – дело ваше. Но, как мне кажется, вы нужны командору. Иначе зачем он взял вас с собой?
- Это я и хотел у него спросить.
- Спросите, когда он вернется. Но не надо бегать за ним. Дик вас застрелит.
Николас принял тяжелую металлическую посуду, уставился на еду. Ложка медленно тонула в сером густом вареве.
- Куда мы направляемся?
- В северную столицу. В Сантату.
Доктор не смотрел на него, когда говорил и Николас проследил за чужим взглядом.
- И какова цель этого путешествия?
Вопреки ожиданию, доктор охотно ответил и на этот вопрос.
- Командор едет в северную столицу для того, чтобы заключить брак.
- Вы шутите?
Смех отозвался резкой болью под ребрами. Николас согнулся, хватаясь свободной рукой за живот.
- Хорошо, допустим, - на вдохе проговорил он. - А к чему тогда, скажите, все эти трудности? Зачем ехать через Каменную пустыню и горы? Зачем рисковать собой, выбирая самую опасную и трудную дорогу? Путь в Сантату такой долгий. Но ведь есть налаженные торговые пути и безопасные, ровные дороги.
Доктор перевел на него задумчивый взгляд. Николас теперь заметил, что под усами и короткой бородой у него скрывается искривленная, покрытая старыми шрамами, кожа.
- Итан Реверди – исследователь. Он биолог по своему образованию и по призванию. Сейчас он занят любимым делом.
- Но ведь он рискует жизнью, путешествуя здесь с таким малочисленным отрядом. Мне думается, человек, принявший на себя такую ответственность, какая сейчас лежит на Командоре, прежде всего, должен ответственно относиться к себе самому. Мы разве не находимся на грани экологической катастрофы? Разве не этой проблемой он должен быть сейчас занят?
- Все верно. Материк гибнет, а люди на нем, умирая от голода, продолжают вести свои войны. Мир наш полным ходом катится к чертям.
Каша была горячая и, что удивительно, вкусная. Проглотив несколько ложек, Ник откупорил бутылку и выпил всю воду за раз. Доктор, устроившись на плоском валуне, все так же пристально следил за Командором цепким взглядом отслеживая перемещение маленького отряда где-то по линии горизонта.
- Он рискует. Но это и есть его жизнь. Последние шесть лет я нахожусь рядом. Вы даже не представляете, сколько раз я своими руками вливал ему в кровь всякую дрянь. – Доктор расфокусировано взглянул на Николаса сверху вниз. - Так было нужно. Он очень сильный человек. Но одинокий. И я полагаю, что теперь он вас не отпустит.
Николас поставил тарелку на песок.
- Ну уж нет. Что мне делать и где находится, я буду решать сам.
- О, нет, мой юный друг, я не советую вам бунтовать. Иначе вы проживете совсем недолго. Лучше отдыхайте, Николас. Наслаждайтесь моментом. Вам повезло: у вас есть свобода, а теперь и защита. В наше время мало кому достается и то, и другое сразу. Вам еще так мало лет. Учитесь смотреть на вещи и события шире. Учитесь видеть дальше. Учитесь всему и каждый день. Будьте преданны. И тогда все будет в порядке.
- Я не должен здесь находиться. Я собираюсь вернуться в Юкату.
Доктор вздернул левую бровь.
- Да неужели? А мне казалось, что вы умнее. На горящем материке идет гражданская война, Николас. Эта бесплодная пустыня, как и все побережье сейчас - территория смерти. И даже в относительно спокойные времена, будучи здесь, мне приходилось видеть такое, что забыть невозможно. А я, между прочим, военный медик и много чего повидал. Здешние жители безумны. Голод, холод, туман и черные ливни сводят людей с ума. Вы слышали про пустынных пиратов? Бывало, мы находили на дороге голову человека, а его ноги - в четырехста километрах. Я даже не могу себе представить, что они такое выворяют с людьми.
Доктор замолчал. Николас, сидя на песке под каменным валуном, доел свой обед в тишине.
- Нет, я все-таки не понимаю, - пробормотал он спустя время. - Что Командор ищет под этими камнями? Зачем пустыня? Прогулка по минному полю перед свадьбой? Да что же там за невеста его ждет?
На хохот доктора обернулись стоящие на посту часовые.
- Хватит, Ник, больше ни слова. Сейчас я вам кое-что покажу.
Все еще посмеиваясь, он достал из кармана куртки скэнар, смахнул над экраном. Экран слабо светился холодным бирюзовым светом.
- Потрясающе, - на вдохе произнес Николас рассматривая изображение.
- Это Лаура Монре, - сказал доктор.
- Я знаю. И зачем вы храните у себя фото?
- По его просьбе я нашел это фото в сети. Их, на самом деле, не так много. Эта женщина ведет закрытый образ жизни.
- Стало быть, он не представлял, как она выглядит.
Николас задумался.
- Он едет вовсе не к ней. Командор ищет помощи извне. У юга нет ресурсов для решения таких сложных задач. Но властелины севера действительно могут ему помочь.
- Вы поняли все правильно, Николас. Судя по всему, Итан Реверди им нравится. Они пригласили его вступить в семью. Отказаться он, естественно, не мог. Но все далеко не так просто...
- Но теперь Реверди не вернется в Юкату. - Николас протянул доктору его скэнар. - Теперь про министра природных ресурсов южной столицы можно забыть. Юг потерял очередного лидера. Манре забирают себе все: земли, богатства, технологии, людей. Они сожрут его быстрее, чем пустынные бродяги сжирают свою добычу. Неужели он не понимает? Почему он ищет поддержки именно у этих людей? Неужели нет других способов решить стоящий перед ним задачи?
- Вы сами только что ответили на этот вопрос. Развитые технологии, богатства и люди. У них этого в избытке. А у нас недостаточно времени. Но возможно, все не так уж плохо. Невеста, по крайней мере, очень красива. Вы заметили? Они даже внешне как будто слегка похожи.
- От ее улыбки веет жутью. И выглядит все это так, будто белокурая бестия нашла себе новую игрушку.
- Всего лишь женщина. И она тоже не решает свою судьбу. Будем надеяться на лучшее. Вначале нам нужно добраться. Въехать в этот город и разобраться с тем, как в нем выжить. А теперь слушайте меня внимательно. - Доктор поставил ладони на колени, наклонился и заглянул собеседнику в лицо. - Николас, я не для развлечения все это вам рассказал. Вы должны знать, что вы не наш пленный, вы - наш гость. Вы родной, единственный сын Юлианны. Ее кровь и плоть. Вы и сами должны знать, как Итан к ней относился, но вам все равно скажу: он не просто любил и уважал ее. Она была и остается для него маяком, светом. А теперь еще и недостижимым идеалом. Несбывшейся мечтой и его самой большой потерей. Поэтому вы - остаетесь с нами. Вы поправитесь, придете в себя. И мы с вами вместе будем его защищать. И это ваша новая работа. Пока Итан Реверди будет делать свое дело, мы будем его оберегать. Это единственное, что сейчас важно.
III
В его машине пела музыка. Рельеф за панорамным окном настолько гармонировал с этой странной, протяжной, плавно льющейся мелодией, что создавалось впечатление, будто она проникает сюда вместе с воздухом. Только на такую странную, нечеловеческую музыку и могли вдохновить эти пейзажи. Впрочем, вряд ли… Вряд ли какой-то элийский композитор мог здесь бывать. Эти края безжизненны. Обширны. Слишком много пустого места, много песка и ветра, слишком мало воды и света. Горизонт за окном – обманчиво близкий. И расстояния здесь огромны. Потерявшемуся и оставшемуся в одиночестве, ни за что не выжить. Это вызывает страх. Пугает больше, чем оружие в руке у солдата. Это абсолютное, безликое, пустое, космическое одиночество.
Николас давно не слышал никакой музыки. Подавленный накатившими на него ощущениями: мягким теплом, чужими запахами, необычными звуками, он растерял свою сосредоточенность. Войдя в машину, он бестолково уставился в спину Итана Реверди. Тот сидел лицом к окну и быстро перебирал пальцами левой руки по матовой, мягкой поверхности небольшого скэнара.
- Вольно, Комински. Не стойте за моей спиной, пристройте себя куда-нибудь.
Машина мягко тронулась. Командор сидел спиной к предполагаемому дезертиру и предателю. Оружие его, гладкий, блестящий плат, уложенный в коричневую наплечную кобуру, висел на спинке кресла чуть покачиваясь.
Николасу ничего не оставалось, как сесть на откинутый лит – единственное свободное место в тесной кабине, заставленной по углам серыми ящиками, заваленной кусками пород, какими-то приборами, техникой и проводами.
- Как вы себя сегодня чувствуете? – доброжелательно спросил Командор, не отрываясь от своего дела. Волосы его лежали на спине: светлые, жесткие. Был виден край высокого лба, с красноватой, обветренной кожей. Широкие плечи были обтянуты темно-зеленой форменной рубашкой. Из подмышек проступали темные круги пота. Это был сильный и породистый, очень здоровый и крепкий человек.
- Гораздо лучше, чем вчера. Командор, спасибо, что спасли мне жизнь.
Спустя пару минут Реверди бросил скэнер на столик, а затем обернулся. Его строгое лицо было удивительным: по-солдатски суровым, строгим и сухим. Но его глаза странно блестели, зрачки были расширены до предела, а в разрезе приоткрытых тонких губ виднелись зубы, ухоженные и белые, точно у кинодивы. От этого человека шла волна сильной, живой энергии. В замкнутом пространстве маленькой кабины ей было тесно, и она металась по стенам.
Долгое время, вплоть до последних событий, этот необычный человек каким-то невероятным образом умудрялся сохранять нейтралитет в творящемся вокруг беспределе, в поглотившей мир жадной, нервной борьбе за власть. Глядя на него сейчас, зная путь, который он прошел, Николас не мог не восхищаться.
- Док сказал, что вы хотите со мной поговорить. Я вас слушаю.
- Я какое-то время находился без связи... Командор, скажите, началась война?
- Война продолжается.
- Я имею ввиду открытый вооруженный...
Его глаза по-прежнему улыбались.
- Комински, я все-таки подозреваю, что вы меня недолюбливаете. И почему? Ревность?
Николас вытаращился на него.
- Простите, что? - на выдохе произнес он.
- У вас глаза вашей матери. Она, бывало, смотрела так же: испуганно и дерзко. Я не думал, что мне когда-нибудь придется увидеть такой взгляд снова. Природа удивительна. Наблюдая за вами, я все больше убеждаюсь: вы добрый человек. Это качество - большая редкость в наше время. Вы просто какое-то нездешнее древнее ископаемое. Я бы сказал даже, очень ценное ископаемое. Теперь мне хочется узнать, что еще вы от нее переняли? Может быть, чувство юмора?
Николас выпрямил спину и глубоко вдохнул.
- Я не хочу вас разочаровывать, Командор. До войны я собирался работать картографом и учителем. Моя мать любила книги и науку. Только в этом я и похож на нее.
Уголки бесцветных губ дрогнули.
- У вас, к тому же, ее голос.
Итан Реверди его не слушал, он блуждал в собственных мыслях и чувствах. Николасу очень сильно хотелось уйти. Выскочить из машины прямо на ходу.
"Не говори о ней. Я не хочу видеть твою слабость и не хочу показывать свою. Она умерла. Одним вечером ее убили. Она возвращалась домой и ее расстреляли прямо у подьезда. Тридцать четыре пули попали в маленькое худое тело. Ровно по количеству прожитых ею лет. Прошло уже два года. Ты должен был смириться".
- Какую книгу она не успела дочитать?
Николасу стало не по себе. Перед ним был не увлеченный человек, а почти одержимый. Одержимый своей работой, своей любовью к умершей женщине и еще Бог знает чем. Теперь было ясно, почему его сопровождает именно этот доктор. То, что Док, по совместительству, психиатр, Николас понял почти сразу.
Нет, Командор не был безумен в прямом смысле этого слова. Никто в министерстве Юкаты не назначил бы на такую серьезную должность сумасшедшего. Но, в то же время, этому удивительному человеку явно требовалось наблюдение. И доктор выполнял свой долг.
Николасу пришлось говорить. К счастью, он имел превоходную память. Он был одним из тех людей, которые помнят с пеленок и себя, и все то, что их окружало. Он помнил свое детство очень хорошо. Юлианне едва минуло восемнадцать. Очень худая, коротко стриженная, она до полуночи читала, сидя под мерцающей настольной лампой. Ногой она качала стоящую рядом люльку. Днем в крохотной кухоньке, пропитанной густым желтым светом, по стенам сновали солнечные зайчики. Окна выходили на юг, было жарко. Молоко быстро скисало в тепле. Малыш Ник, босой и растрепанный, поднимался на цыпочки и тянулся к стоящей на столе бутылке. Приходящая к десяти утра нянька часто сердилась из-за того, что в доме нет никаких продуктов.
Она боролась за себя и продолжала учиться. Нику почти два. Его отец, к тому времени, уже оставил их, потому что увлеченная наукой, слишком молодая, слишком умная и совершенно бесполезная в хозяйстве жена, это: "совсем не то, чего он хотел". Отца Николас больше не видел и не помнил его лица.
- На работу моей матери было отведено десять лет. Десять лет своей жизни она посвятила борьбе. Возвращалась домой набегами и все рассказывала мне, без утайки, подробно. Она хотела, чтобы я знал, в каком мире живу, хотела, чтобы я был сильным. Сказки на ночь у меня были особенные. И я к этому привык. Взрослея, я волновался за нее все больше. Она делала для всех нас так много, она шла наперерез всему. Она очень любила людей.
Николас перевел дыхание.
- Эту их операцию я помню, как будто это было вчера. Я сидел дома один, следил за новостями и боялся. Самое крупное гетто отряд "Возрождение" брал штурмом. Привлекли около трех сотен военных и еще с пол сотни полицейских. Использовались дымовые шашки и самое простое, огнестрельное оружие старого типа. На зачистку ушла неделя. Дома и подвалы разбирали по камням, по щепкам. Мужчин, которые оказывали сопротивление, расстреливали на месте. Женщин увозили для допроса, детей распределяли по больницам. Это была жесткая хирургия, спасавшая город от смертельной болезни. В один из этих дней Юлианна была легко ранена. Ей нужна была перевязка и она села в карету скорой помощи вместе с найденными в притоне детьми. Среди детей находился один подросток. Красивый, рослый мальчик. Он был под чем-то очень крепким, так что не мог назвать даже своего имени. Все руки у него были исколоты. Он что-то бормотал. Но вы же знаете, Командор. Она никогда не упускала из виду таких знаков. Она пересела к нему, прислушалась и поняла, что этот подросток цитирует выдержки из геологической истории Элии.
Это не был обычный мальчик. Но кто он такой, выяснить не удалось, и это было очень странно. Его едва не отправили в психиатрическую клинику, потому что он не поддавался лечению. Он бился в чужих руках, кричал и дрался, у него случилась наркотическая ломка. Трое мужчин едва могли удержать его. Но она была упрямой женщиной. Она взяла его лечение под личный контроль и потребовала перевести подростка в военный госпиталь. Благодаря ее надзору, после продолжительной реабилитации, тщательной работы медиков и психологов, когда его здоровье полностью восстановилось, подросток попал в военную школу для сирот. Спустя несколько лет он окончил школу с отличием. После чего, по собственному желанию, он был переведен в высшее биологическое училище. И после, когда он поступил служить на флот, он продолжал поддерживать с ней связь, звонить и писать ей, каждый день, вплоть до самой ее внезапной смерти.
Командор смотрел в лицо собеседника с нечитаемым выражением.
- Он ничего не помнил о себе. Он так говорил. На самом деле, это была ложь. Это та еще, знаете ли, история, - Реверди усмехнулся. – Неприятного, и без того, хватало. За все годы учебы у него так и появилось ни одного друга. Мальчишки понимали, из какой ямы его вытащили. За это они его презирали. А еще они его очень боялись. Юлианна не рассказывала о приступах ярости, во время которых он крушил все вокруг? И что из школы его не выгнали только благодаря ее протекции. А также о том, что в освоении наук, ему не было равных среди остальных? Но ни ум, ни сила, так и не стали поводом для уважения и для дружбы.
- Она не рассказывала мне об этом.
- Все это было, - продолжил Командор. - Но это не важно. Ну что особенного могло быть в его прошлом? Вероятнее всего – большая трагедия. Судя по тому, что ребенок был хорошо образован, у него была надежная и небедная семья: добившийся успехов на государственной службе отец. Моложавая, светловолосая мать, на которую он так похож внешне. И их, трое или четверо детей, один из которых мечтал пойти по стопам отца и навести, наконец, порядок в этой грязной, размазанной по обширной долине, столице, где вечером страшно выйти на улицу не имея при себе оружия. Вероятно, отец чувствовал страх, глядя на подрастающих дочерей и сыновей. Он хотел для них лучшего мира. Такого, который был прежде, во времена его детства, или даже такого, о котором он читал в старинных, не здесь написанных книгах. И он старался сделать для этого все..., - Командор склонил голову и остро глянул на Николаса исподлобья.
- Те, кому он встал поперек горла, кто чувствовал силу и желал полной власти над городом, решили, что пришло время устранить занозу. Расправа была кровавой и недолгой. Их взяли, конечно же, ночью. Охрана была, очевидно, подкуплена, иначе почему помощь военных не подоспела вовремя? Дом был разгромлен. Дети убиты на глазах родителей. Или же, наоборот, неважно. Ну а если кто из них и выжил, то лишь по чужой прихоти.

