Тихое НЕсчастье

Услышав, как орала музыка у соседей, позвонила к ним в дверь. Эта парочка, насколько я знала, ни разу нигде не работала, но постоянно бухала. Откуда они брали на выпивку деньги, для меня оставалось загадкой. Она, дамочка с насквозь пропитым лицом. Женщине ещё и сорока не было, но выглядела лет на пятьдесят. Низкого роста, с короткой стрижкой, огромными мешками под глазами и обвисшей кожей на лице. Моя мать старше её, а выглядела раза в полтора моложе. Если пьющий мужик – это просто неприятно, то пьющая женщина – это мерзко.

К соседям дозвониться удалось не с первого раза. Я начала тарабанить ногой, когда мне всё же открыли. А так как у них из прихожей прямо напротив находилась кухня, я даже рот не успела открыть, как увидела своего мужа, сидящего за столом, с сигаретой в руке. Внутри закипало. Я, с пузом, с пакетами, в холодину, пёрлась сама на автобусе, прождав его перед этим больше двух часов. А он даже не вспоминал обо мне, сидел здесь.

– Вова, – забыв даже поздороваться, бросила под электрощитом пакеты и прошла в кухню. – Ты какого хрена здесь делаешь?

– О. – Поднял он уже стеклянные глаза. – Моя Малинка приехала. Иди ко мне.

Он протянул ко мне руки, но я сделала шаг назад. И возмутилась:

– Я-то приехала. Сама. Ничего, что ты должен был меня забрать?

– Ну, – развёл он руками, – так получилось. Немного забыл.

– Ключи от квартиры. – Протянула я ладонь. – Я устала и замёрзла. Хочу домой, а ты продолжай, не отвлекайся.

– Присядь, сейчас вместе пойдём.

– Ключи дай, – продолжала я настаивать. Сидеть здесь, в провонявшей сигаретами и спиртом кухне, желания не было. Хотелось принять тёплую ванну и прилечь.

– Да сядь ты, – муж дёрнул меня за руку. – Сказал же, сейчас пойдём.

– Я хочу домой, а ты продолжай, не отвлекайся. Просто дай мне ключи.

– Да на, – достал он из кармана трико связку и швырнул её на пол. – Задолбала, вечно недовольна.

Говорить что-то было бесполезно. Несмотря на унизительность ситуации и гогот соседа, который я слышала, даже когда уже вышла из квартиры, я решила промолчать. Просто подняла ключи и ушла. А самой чертовски обидно. Я не понимала, почему Вова себя так ведёт? Когда трезвый, совсем другой человек – заботливый, умный, пусть и скупой на слова. Да и на эмоции. Те дни, когда он носил меня на руках и задаривал букетами, теперь оставались только в моей памяти. Коротким у нас оказался конфетно-букетный период, хоть и насыщенным.

Я зашла домой, бросила пакеты в коридоре, разбирать их сил уже не было. Идя в сторону ванной, ненароком бросила взгляд в кухню. Полный срач! Видимо, они сидели и у нас. На столе стояли рюмки, рассыпаны крошки хлеба, на тарелке нарезанное сало и солёные огурцы. На печке стояли кастрюли. Я открыла одну из них – борщ. Вероятно, как мама вчера сварила, так его никто и не убирал после её отъезда. Я села на табуретку. Сил не было. Хотелось плакать от обиды. Из-за стены слышались голоса, среди которых был моего мужа. Я прислонилась спиной к стене и погладила живот.

– Да, малыш, – вслух тихо проговорила, – кажется, не сладко нам придётся. Надо папку перевоспитывать. Или совсем потеряем.

Зазвонил телефон. Лениво протянула руку, глянула на экран. Светка.

Я выпрямилась. Единственный человек, которого я сейчас рада была услышать.

– Привет, Малинка, – начала тарахтеть Светка, едва я подняла трубку. – Как дела? Выписали?

– Ага, – устало ответила я.

– А что с голосом? Случилось что?

– Нет, просто устала. Спать сейчас пойду.

– А, ну ладненько. Я тогда не приеду сегодня. Давай на выходных встретимся, погуляем, пока ты родила.

– Хорошо.

Мы ещё немного поболтали. Правда, говорила в основном, Светка, а я односложно отвечала. Не потому, что не хотела общаться, а просто сил не было. Да и постоянно прислушивалась к звукам за стеной.

Превращаться в свою собственную, вечно ноющую мать я не хотела. Поэтому и не стала жаловаться на мужа даже близкой подруге. Смысл портить человеку настроение?

Я встала, налила в кружку воды и едва успела сделать глоток, как телефон снова зазвонил, сотрясая тишину всей своей двадцати четырёхголосной полифонией.

Подошла к столу, взяла телефон: «Мама».

Даже удивилась. Она никогда не звонила первой, разве что сообщить, что кто-то из родственников едет в гости или рассказать срочную сплетню. И то, крайне редко. А когда и звонила, то речь свою начинала со слов: "Вот, так помру, а никто даже не поинтересуется, где я и как". Вроде, ещё не настолько старая, чуть за сорок, а брюзжит, как старуха. Нехотя ответила.

– Да, мам, привет, – заговорила первой, услышав, что она лишь тяжело сопит в трубку.

– Серёжки больше нет, – глухо ответила она.

– Какой серёжки? – Выслушивать очередные жалобы совсем не было настроения.

– Дура! – Сквозь всхлип вскрикнула мать. – Нашего Серёжки, брата твоего. Говорила я ему, что допрыгается. А он…

Она что-то ещё говорила, всхлипывала, причитала. Но я убрала трубку от уха. У меня был шок. Уши заложило и все звуки, включая голос матери – ушли далеко. Я смотрела в никуда. Перед лицом, как в детстве, когда мы крутили диафильмы, возникали кадры из прошлого. Мой Серёжка.

Единственный человек, которому реально было не плевать на меня. Родной, старший брат. Хотелось плакать, но не получалось. Даже наоборот. Я вспоминала, как лазила с ним по крышам, как прыгали с деревьев и убегали от сторожа овощебазы. Как он дул на мою коленку и рисовал на ней, ватной палочкой, зелёнкой смешные рожицы. И плакала, и смеялась одновременно. Как я бежала за «бобиком», увозившим его тогда, когда он спёр ту дурацкую шапку. Мой брат. Его больше нет? Я недоверчиво нахмурила брови и замотала головой. Вспомнила про маму.