Дневник катастроф, или Хроники выживания оптимистки

— Пока да. Посмотрим, сколько нас останется в живых завтра, когда шеф вернётся из командировки.

Сашка медленно поднял глаза к зияющей дыре в потолке.

— Лучше давайте подумаем, что скажем завтра шефу.

Олег Петрович осторожно ощупал голову — кажется, на месте.

— Действительно, что скажем? — произнёс он.

Я не удержалась и тихо поделилась с Сашкой:

— Олег Петрович выглядит так, словно его накрыло лавиной вместе с капсулой безопасности 99-го уровня. Правда, капсула оказалась пластмассовой.

Сашка расхохотался. Потом взял себя в руки и серьёзно ответил бухгалтеру:

— Скажем, что проводили модернизацию архива.

— По методу обрушения? — спросила я.

— Ну зачем сразу так? Оптимизация пространства.

Я окинула взглядом груду потолочных плит и заключила:

— Значит, объясним шефу, что мы оптимизировали пространство, а оно не выдержало оптимизма.

Сашка оживился, словно услышал готовый рекламный слоган.

— Слушай, а ведь звучит!

— Только не предлагай напечатать это на баннере, — взмолилась я .

Олег Петрович поднял с колен помятый лист и обречённо произнёс:

— А Нина Степановна послезавтра придёт...

Мы дружно посмотрели на разорённый архив.

— А какие проблемы? С павлином мы уже всё решили, — невозмутимо заметил Митя.

— Значит, завтра у нас генеральная репетиция, — заключил Сашка.

— Перед шефом? — спросил Митя.

— Перед катастрофой.

И тут за спиной раздались шаги. На пороге появился Эдуард Аркадьевич с дорожной сумкой. Он остановился, оглядывая помещение с таким выражением, будто по ошибке зашёл на съёмочную площадку фильма о стихийных бедствиях. Мы обомлели.

— А что здесь происходит?!

Мы с Сашкой обернулись. Олег Петрович заметно побледнел и мелко завибрировал, хотя, казалось, после обрушения потолка бледнеть ему было уже некуда.

— Э... Модернизация архива, Эдуард Аркадьевич, — после короткой паузы сообщил Сашка.

Шеф поднял глаза к потолку.

— А потолок при чём?!

— Потолок не выдержал темпов модернизации, — пояснила я с серьёзной миной.

Эдуард Аркадьевич перевёл взгляд на покрытого пылью бухгалтера.

— А с бухгалтером что?!

— Пострадал при исполнении, — доложил Сашка.

— Первым принял на себя удар отчётности, — добавила я.

Шеф медленно поставил дорожную сумку на пол.

— Я уехал всего на два дня!

— Вот именно. А представляете, что было бы, если бы на неделю? — вставила я безапелляционно.

Эдуард Аркадьевич открыл рот, но так и не нашёл подходящих слов. В этот момент из-под стула Олега Петровича выскользнул помятый лист.

— Что это у Вас выпало? — насторожился шеф.

— Павлин... — жалобно выдохнул бухгалтер.

— Какой ещё павлин?!

Мы с Сашкой переглянулись. Я поняла, что настал момент спасать не только архив, но и остатки здравого смысла.

— Ну, мы тут подумали над Вашей идеей. И развили её, — продолжала я втирать очки шефу. — Киберкурица — это, конечно, заманчиво. Но киберпавлин сулит нашему агентству куда большую прибыль!

Эдуард Аркадьевич моментально преобразился. Его глаза загорелись знакомым огнём рекламного вдохновения.

— Хорошо! Сегодня отдыхаем. А завтра жду с докладом по павлину.

Он развернулся, подхватил дорожную сумку и направился к выходу. Уже уходя, обернулся:

— А модернизацию потолка завтра завершить! Привести офис в приличный вид!

Мы проводили его молчанием. Кажется, шеф был единственным человеком в здании, который сумел увидеть в разрушенной бухгалтерии перспективный инновационный проект.

Сашка первым нарушил тишину:

— А что мы ему завтра покажем?

— Для начала — павлина. — предложила я.

— Но он же керамический! — испугался бухгалтер.

— Тем лучше. Не требует корма, не линяет и не несёт убытков. Павлина придётся вернуть,

Олег Петрович. Дочке подарите что-то другое. Мы сбросимся.

Сашка оживился.

— А ведь это уже бизнес-план!

— Главное, чтобы завтра шеф не потребовал показать, как он несёт яйца.

— А если потребует?

— Тогда придётся заверить его, что наша модель работает исключительно на перспективу.

Я повернулась к Мите:

— Митя, объяснишь шефу, что нашему киберпавлину незачем нести яйца. Он снабжён искусственным интеллектом. Пусть сам решает, что ему нести.

Глава 3

Машина смерти

После таких убойных рабочих дней нормальные люди обычно нуждаются в отдыхе. Я тоже мирно плелась к себе домой. Правда, в моём случае слово «домой» давно уже означало не тихую гавань, а переход на следующий уровень выживания в условиях дикой природы. Потому что на втором этаже нашего подъезда проживал Потап. Вы о нём не слыхали? А зря! Срочно восполняйте пробел. Потап — это местный министр паранойи и председатель межгалактической безопасности нашего подъезда.

Возвращаясь с работы, я мечтала только об одном — тихо заползти в свою квартиру и временно раствориться в тишине, умерев для общества. Но едва я ступила на лестничную площадку, как из густого полумрака у мусоропровода беззвучно материализовался сосед. На голове у него красовалась кастрюля, тщательно обмотанная синей изолентой, словно от качества изоляции зависела безопасность всего нашего подъезда. В руках он сжимал какой-то ржавый агрегат, отдалённо напоминающий гибрид пылесоса и советской вафельницы. Честно? Я даже не вздрогнула. После недавнего появления в нашем отделе налогового инспектора Нины Степановны этот кухонный головной убор показался мне милым, и вполне себе легитимным элементом вечернего гардероба.

— Тсс! — Потап прижал палец к губам и подозрительно оглядел ступеньки. — Тихо. В подъезде сегодня повышенная активность. Я чувствую. Сканируют всех подряд.

Он беспокойно провёл ладонью по лицу, снимая невидимую космическую паутину с глаз.

— Потап, у меня из ценного при себе только шлёпанцы и дёргающийся глаз, — устало вздохнула я, нащупывая ключи в сумке. — Пусть сканируют, мне не жалко.

Сосед посмотрел на меня с искренним сочувствием первосвященника, вынужденного общаться с неразумным дикарём. Но не отступил.

— У тебя дома алюминиевая посуда имеется? — леденящим душу шёпотом спросил он. — Имеется. Кастрюля на три литра. В ней борщ на два дня.

— Срочно вылей борщ и выбрось кастрюлю! — Потап мёртвой хваткой схватил меня за рукав. — Через алюминий они считывают мысли из космоса! Прямой канал связи с Альфой Центавра! Безлимитный!

— Потап, дорогой, — я мягко, но решительно отстранилась, освобождая локоть, — пускай считывают. У меня и без считывания там ничего хорошего — такой филиал ада в черепной коробке, что отсканировав её, они на свою Альфу Центавра сами обратно запросятся. Давай ближе к делу. Чего тебе надо? Батарейки, соль, фольга?

Потап мрачно покачал головой и заговорщически похлопал ладонью по своему ржавому агрегату:

— Хуже. Мне нужен удлинитель. Я запускаю свою «Машину смерти».

Я мысленно перекрестилась и крепче сжала сумку. Зона влияния этого двухметрового агрегатора конспирологических теорий высшего порядка начиналась прямо здесь и сейчас, на втором этаже подъезда.

Потап принципиально не работал, потому что «система заговорила против него». Сосед был уверен, что в его коренной зуб имплантировали правительственный микрофон. Именно поэтому днём он изнурительно тренировался молча, а разговаривал исключительно во сне — видимо, чтобы запутать спецслужбы.

Между прочим, каждое утро нашего домашнего конспиролога начиналось с того, что он величественно выходил на лестничную площадку в семейных трусах цвета горящего КАМАЗа и демонстрировал стойку раненого журавля. Потап застывал в этой величественной позе ровно до момента, пока кто-нибудь из жильцов не отваживался выбросить мусор.

— Стой! — утробно рычал Потап каждому встречному, не меняя позы. — Я ощущаю от тебя флюиды государственного агента!

Поэтому я предпочитала выносить мусор по вечерам. Но даже сейчас, на втором пролёте, я чуть не споткнулась о бабу Зину, которая с выпученными глазами судорожно сжимала ведро с объедками. Бедняжка после очередного «сканирования» заикалась до следующего утра, путая буквы и называя соседа с перепугу Потопом. А ведь бабе Зине ещё повезло. Обычно тренировки нашего космического контактёра заканчивались куда драматичнее.

Неудивительно, что подъезд медленно, но уверенно сходил с ума вслед за доморощенным конспирологом. Например, тётя Мила из двадцать четвёртой квартиры каждый вечер выходила на охоту, якобы за солью. У неё уже два мешка в кладовке спрятано — она её не ест, похоже, колдует. А вчера возвращаюсь с работы, слышу: тётя Мила на первом этаже загадочно так трёт пальцем под глазом и шепчет бабе Зине:

— Он мне сегодня опять подмигнул. — И заговорщически уточняет, — Седьмой чакрой. Ага.

— Кто?! — испуганно переспросила баба Зина, выпучив зенки.

— Как кто? Сосед наш, Потап! — тётя Мила прикрыла рот ладонью, чтоб никто не подслушал и добавила:

— А ты слыхала, Вера из двадцать первой разучила африканскую пляску «Танец пробуждения Губернатора»? Она верит, что он — это либо перевоплощение Тутанхамона, либо солист группы «Земляне». А может, и то и другое в одном флаконе! — Тётя Мила мелко перекрестилась.

— Кто? — тупо переспросила баба Зина.

— Кто, кто... Чем ты слушаешь! Потап, кто же ещё, — и юркнула в темноту.

Прокрутив в голове этот диалог наших мотыльков в домашних халатах, я мысленно содрогнулась и задышала по методу Бутейко. А недавно самая решительная из обитательниц нашего паноптикума, Проня, испекла пирог с намёками и попыталась подбросить его Потапу под дверь. Пирог в щель не пролез. Поэтому Проня не придумала ничего умнее, кроме как оставить на его коврике надпись кетчупом: «Ты — мой светильник в ночи».

Он, конечно, всё видел. Но молчал. Потому что был не просто мужчиной. Он был миражом. Харизма из него так и пёрла — как от уличного фонаря в дождь: света много, пользы никакой. Но на наших потенциальных жертв нафталина это действовало безотказно.

Но особенно Потапа боялись в круглосуточной шаверме на углу. Он являлся туда, как в

генеральный штаб — с потёртой картой мира, армейским компасом и требованием завернуть лаваш строго в отрывной лист Конституции.

— Я воюю с глобальным потребительским злом, — авторитетно объяснял он ошалевшему шаурмисту. — Я — жгучий перец в этом бурито мироздания!

Когда за долги по коммуналке у него всё-таки конфисковали последний телевизор, Потап

окончательно вышел на тропу войны. Он размашисто написал на стене подъезда ядовитой краской: «Смерть зомбоящику!». И добавил, мысленно переключив свой ментальный процессор на новую волну: «Да здравствует мозговой Wi-Fi!».

С тех пор жалостливые соседи стали регулярно оставлять у его двери рулоны пищевой фольги для защитных шлемов. И если Потап её долго не забирал — считалось, что в его процессоре наконец-то что-то перезагрузилось. Однако сегодня, судя по кастрюле с синей изолентой, перезагрузка явно пошла по шву. А этот жгучий перец в бурито мироздания всё ещё стоял передо мной, требуя удлинитель для своей «Машины смерти», преграждал мне путь к законному дивану.

— Потап, — ласково, как тяжелобольному, сказала я. — Удлинителя нет. Мой личный Wi-Fi сегодня заблокирован Гаагским трибуналом, а «Машину смерти» запускай от седьмой чакры тёти Милы. Прости, у меня шлёпанцы жмут.

Утро следующего дня застало меня на рабочем месте в состоянии глубокого ментального анабиоза. Я сидела за столом в позе мыслителя, задумавшегося о тщете бытия и недосыпе, подперев кулаком подбородок, и тупо смотрела, как в чашке с кофе медленно растворяется кубик сахара. Вид у меня был такой, словно меня трижды переехал гусеничный трактор, а потом бережно вернул на место. Первым мою живописную позу заметил Сашка. Он как раз бодро дефилировал мимо с пачкой рекламных макетов.

— Майя, привет! — Сашка затормозил у моего стола и критически прищурился. — Ты чего такая помятая? Нина Степановна ночью в кошмарах преследовала? Или шеф заставил вручную пересчитывать перья у киберкурицы?

— Хуже, Саш, — уныло просипела я, сделав глоток спасительного кофе. — У меня сосед Потап за стеной окончательно сошёл с ума. Добрый такой чудак, но помешался на конспирологии. Сейчас у него обострение. Покоя нет ни днём, ни ночью.

— А что не так с ним? — искренне заинтересовался Сашка, усаживаясь на край соседнего стола.

— О, у него обширная программа, — вздохнула я. — Позавчера, например, пытался ловить сигналы из космоса через мою кастрюлю для борща, уверяя, что алюминий — идеальный проводник для сканирования мыслей. А сегодня в три ночи этот гений межгалактической связи вылез на балкон в одних трусах и дуршлаге на голове, светил в небо фонариком и на всю улицу орал, что у него открылся прямой беспроводной канал связи с Альфой Центавра. Мол, те требуют немедленно доложить им обстановку по нашему подъезду. Я до пяти утра слушала этого глашатая звёздных войн!

Сашка выслушал мою тираду с глубоким, чисто профессиональным пониманием. В его глазах бывалого коммунальщика зажёгся живой азарт.

— М-да, запущенный случай, — резюмировал он. — И как его дурка ещё не запеленговала и не упекла в свой космический изолятор?

Подумав, он оправил шевелюру и авторитетно заявил:

— Тут обычные пилюли не помогут, Майя. Нужна тонкая психотехнотерапия. Контакт с инопланетянами — дело серьёзное. Знаешь что? Я тебе из гаража принесу старый чугунный фланец от задвижки диаметром на сто и кусок заземляющего кабеля.

— Сашка, зачем мне чугунный фланец в спальне?! — испугалась я.

— Ты ничего не понимаешь в космических частотах! — веско осадил меня коллега. — Мы прикрутим этот фланец к батарее за твоей кроватью. Чугун создаст мощный экранирующий контур, который перебьёт Потапу связь с Альфой Центавра и переключит внимание гуманоидов на созвездие Сириуса. Пусть они туда звонят, там тарифы дешевле. Потап покрутит дуршлаг, а поймает только тишину и ляжет спать. Это и твоему уфологу терапия, и тебе здоровый сон!

— Спасибо, друг, утешил, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как от Сашкиного бреда остатки

сна окончательно улетучились. — Только мне кажется, вас упекут обоих. Давай обойдёмся

пока без чугуна. Если он сегодня опять выйдет на орбиту — я просто вызову межгалактическую дурку.

— Хотя жаль его, если честно, — помолчав, добавила я. Весь нафталиновый подъезд его обожает.

— Ну, как знаешь, — Сашка разочарованно вздохнул и похлопал по карману. — Моё дело — предложить инновации. Ладно, погнали презентации для клиентов ваять, а то шеф нас самих на Альфу Центавра сошлёт без выходного пособия.

Вечером, вернувшись с работы, я на цыпочках подошла к своей квартире. Стараясь не греметь ключами, боком протиснулась внутрь и юркнула в родные пинаты, запершись на три замка. За дверью на лестничной площадке что-то угрожающе зашипело. То ли Потап попытался просканировать мою замочную скважину, то ли у меня самой окончательно поехала крыша.

Но вечер, как ни странно, оказался неожиданно мирным. Без эксцессов. Я прочапала в кухню доедать вчерашний борщ. Затем устало сползла по стене в кресло, открыла дневник и нацарапала:

«Катастрофа номер три мирно скончалась. Пока тихо. Если ночью нас всех снова не аннигилирует ржавый пылесос соседа — завтра снова выйду на работу. Там хотя бы есть кулер, в который можно прицельно упасть».

Глава 4

Промахнулись, господа

В этот вечер «Машина смерти» Потапа, к счастью, так и не запустилась. Зато запустился мой хронический недосып. Каждую ночь примерно в два часа за стеной что-то оглушительно грохотало. Я тщетно пыталась угадать, чем именно занимается сосед: собирает межгалактический телепортатор или тестирует ядерный пылесос. Судя по количеству металлических лязгов и торжественных воплей: «Сейчас заработает!», оба исхода были одинаково вероятны. До трёх часов Потап что-то сверлил, паял и периодически выкрикивал неразборчивые фразы — похоже, изучал язык пришельцев для налаживания контакта. После таких сеансов межгалактической дипломатии я и сама начала нервно реагировать на каждый подозрительный шорох. Теперь даже от мирно падающей чайной ложки вздрагивала, как от предвестия вторжения братьев по разуму с Альфы Центавра.

Чтобы не сойти с ума, требовалось срочно сменить обстановку. Оздоровительный бег отменялся, поскольку новые кроссовки я так и не приобрела: после безвременной кончины предыдущей пары между мной и спортивными магазинами возникло сложное эмоциональное отчуждение. Поэтому вместо грациозной лани на минималках я временно перешла на философскую ходьбу и на следующий вечер, по совету эскулапов, отправилась на прогулку — исключительно в терапевтических целях. Но судя по тому, что случилось дальше, медицина у нас давно работает под чутким руководством Потапа. Вообще я заметила: чем абсурднее складывается жизнь, тем активнее вокруг звучат призывы «больше гулять на свежем воздухе». Будто этот самый воздух обладает способностью наводить порядок в головах, возвращать остатки здравого смысла, а заодно оплачивать счета за коммуналку.

Но куда там... В подъезде дома меня ждал Потап с кухонным звукоулавливающим головным убором, в офисе — шеф с метафизическим яйцом и Нина Степановна — с налоговым терроризмом в глазах. На этом фоне променад показался мне наименее опасным вариантом существования. Как же я ошибалась!

В тот вечер город выглядел подозрительно мирным. Настолько мирным, что мне сразу стало как-то тревожно: не вышло бы чего. И не зря. Я неторопливо дошлёпала до первого поворота парковой аллеи и начала подумывать, что вечер спасён — эксцессы отменяются. Но уже на следующем повороте, у центрального фонтана жизнь напомнила мне: «не расслабляться!» Прямо по аллее приближаясь к фонтану и распугивая провинциальную скуку, шествовал импозантный мужчина в безупречно сидящем костюме от кутюрье. Он словно нёс себя по сцене Большого театра. Двигался плавно и невозмутимо, как породистый кот, уверенно ступающий по клавишам рояля. Вид у него был такой, будто он только что сошёл со страниц журнала «Успешней всех» и лично спонсирует вечерний закат, а парк арендовал на полчаса ради минутки царственной изоляции.

Презентабельный незнакомец просто не знал, что в ближайших кустах сирени, за его спиной уже шныряет невидимый рок с заряженной катапультой в виде рогатки. Стоило мачо поравняться со мной, как тишину вечера бесцеремонно нарушил свист летящего объекта. Бах! Увесистый кусок гранитной щебёнки размером с уязвлённое эго пронёсся в миллиметре от холёного уха презентабельного глянцевого пижона и с глухим шлёпом впечатался в кирпичную стену бывшей доски почёта. Обитавший там голубь мгновенно получил лёгкий психоз и панически захлопал крыльями. От неожиданности в ответ над аллеей разнёсся сочный, раскатистый и стопудовый мат, которому позавидовал бы любой портовый грузчик.

Я замерла на месте, на всякий случай прикрыв голову сумкой и радуясь, что прилетело не в меня. Картина, открывшаяся взору, мгновенно вернула веру в то, что вселенная никогда не оставит меня без бесплатных зрелищ. Вслед за первым снарядом тут же просвистел второй. Вжик! С визгом разрезая воздух, щепка сбила с пижона дорогую шляпу. Но брутальный супермен на этот раз и глазом не повёл. Даже не дёрнулся.

Заметив, что у него появились зрители в моем лице, он мгновенно включил режим примы на сцене и картинно наклонив голову, лениво подцепил носком лакированной туфли упавшую шляпу и поймал её рукой.

— Опять мимо... — лениво пропел он сквозь зубы, брезгливо разглядывая осколок щебня у своих ног. — Кто ж у вас прицел настраивает, господа киллеры? Бабушка Фрося из двенадцатой квартиры?

Голубь на стене нервно вздрогнул.

— Вот пуля пролетела и… ага… — пробурчал пижон речитативом, явно цитируя свой внутренний альбом рэп-молчаний. Его инстинкт самосохранения, похоже, давно улетел в Сочи, с надеждой на русское авось. Но, скорее всего, просто статус глянцевого мачо не позволил признать победу партизанской вылазки неизвестного снайпера. Мужчина поправил воротник испачканного пальто и с деланной усталостью театрально затянулся несуществующей сигаретой — так, исключительно для антуража, пуская ментальные кольца дыма в пространство. Затем сделал ещё шаг. Земля под ногами меланхолично хрустнула, погребая под собой амбиции этой бывшей местной знаменитости.

— Могли хотя бы предупредить, — заметил он в пустоту кустов. — Я бы надел белые носки. А то помру, чего доброго, — и что, в чёрных перед пращурами являться? Несолидно для моего бюджета.

В этот момент из-за густого кустарника выполз худощавый лопоухий субъект с глазами, как у шиншиллы на кофеине. Пацан лет двенадцати с рогаткой наперевес и лицом юного мстителя занял стратегическую оборону.

— Это ты, что ли, снайпер? — лениво процедил сквозь зубы двухметровый мачо, стряхивая с поднятой шляпы остатки самомнения.

— Ну я, — ответил пацан, вызывающе шмыгнув носом и поглубже засовывая руки в карманы.

— И зачем было портить чужой гардероб? — уточнил осанистый Геракл. — Кто ты, если не секрет?

Но пацан не спешил сдавать позиции и раскрывать тайну своей личности.

— Зависит от того, кем ты меня считаешь, — не по-детски серьёзно и загадочно ответил мальчишка.

Затем он хладнокровно заложил в рогатку новый снаряд и выдал фразу, от которой у проходящей мимо интеллигентной дамы с болонкой подкосились ноги:

— Мамка велела проверить, настоящий ты или голограмма! Нормально ты так уклонился… Генетика работает. В следующий раз подключу баллистику.

После чего мелкий снайпер ловко перемахнул через забор и растворился во дворах — припустил к родительнице, которая по вечерам обычно причитала: «Как же ты похож на своего батю!».

Представительный альфа-самец, получивший только что кармическое возмездие в виде рогаточной угрозы, хмыкнул, натянул шляпу и начал тихо напевать «Besame mucho» с явным акцентом на mucho. Озаряемый светом фонарей, он величественно завернул за угол.

А я, ставшая невольным свидетелем этой сцены, осталась посреди сквера и думала о том, как уважающий себя человек-легенда, плодит безродное потомство и разбрасывает по жизни слишком опасные генетические сюрпризы. Но надо отдать должное тем, кто умеет красиво уходить со сцены. Даже если эта сцена — глухой переулок с бетонными заборами и густым запахом чужой жареной картошки. Прежде чем я успела осмыслить масштаб наследственной катастрофы, сумерки окончательно сгустились. Вернувшись домой, я открыла свой дневник и записала:

«Генетика — страшная сила, а эволюция явно любит чёрный юмор и иногда сворачивает не туда. Но если от плодов этой эволюции приходится уворачиваться, то пращурам на том свете точно не скучно. Хорошо ещё, что мимо».

Глава 5

Мой внутренний Станиславский

После кармического бенефиса с булыжником и рогаткой я окончательно поняла: улица от стресса не спасает. Спорт прикончил мои кроссовки, философская ходьба едва не завершилась внеплановым мастер-классом по уличной генетике, а сидеть дома означало добровольно сдаться в плен Потапу и его ржавой аннигиляционной пушке.

Выход оставался один — засесть в чатах с интернет-психологами. Очередной сетевой советчик с белозубой улыбкой и дипломом трёхдневных курсов авторитетно вещал со страницы блога: «Если вы истощены офисом и погрязли в бытовом стрессе — идите в любительский театр! Сцена раскрепощает, сжигает негативные блоки и выпускает наружу вашего внутреннего ребёнка». А он у меня к тридцати с лишним годам уже требовал не раскрепощения, а коньяка и тишины, но идея показалась заманчивой. В конце концов, в театре все безумства узаконены сценарием, а за эмоциональные всплески на окружающих тебе ещё и аплодируют.

Торжественно придушив остатки здравого смысла, я записалась на первое занятие в народную студию с пафосным названием «Пилигрим». И захватила с собой Сашку, коллегу из офиса. Всё не так скучно. Мечтала ли я о лаврах Сары Бернар? Боже упаси. Я просто хотела выжить. Кто же знал, что кастинг в это чистилище Мельпомены заставит меня с тоской вспоминать даже Нину Степановну из налоговой. Сашка, правда, быстро сбежал в соседнее крыло ДК «Строитель» штурмовать параллельные подмостки — там проходил отбор на роль Бэтмена в каком-то шоу для подростков. А мне режиссёр «Пилигрима» после общих проверок актёрских данных внезапно предложила попробоваться на роль госпожи Журден в «Мещанине во дворянстве». И, к своем