
Полная версия:
Вход в рай
– Вы всегда задаете такие странные вопросы незнакомым людям?
– Мы только что познакомились, отец Мартин.
Тот молчал несколько секунд, глядя в глаза Левию, а потом произнес:
– Да, плащ дорогой.
– Интерес к такой роскоши – очень странное явление для человека, верящего в загробную жизнь.
– Спокойствие перед смертью – вот что действительно странно для человека, не верящего в загробную жизнь.
– Нет, ну плащ‑то какой. – Левий обратился к одному из охранников: – Ты видел, а?
Конвоир проигнорировал вопрос.
– Вы имеете что‑то против роскоши?
– Нет, я просто не вижу в ней смысла. Скажите, отец Мартин, у вас большой дом?
– Стойте и помалкивайте, Левий. Смотрите, вон, лучше на повозку.
Уже через несколько минут Левий трясся, сидя в деревянной телеге с четырьмя колесами. Повозка медленно катилась по грунтовой дороге немного быстрее пешего человека, но даже на такой скорости ощущался каждый камешек, попавший под ее колеса. Слева и справа от Левия сидели стражи. Он наклонился немного вперед и повернул голову вправо. Смотрел на табун диких лошадей, пасущихся на поле, за которым вдалеке начинался лес.
* * *
После разговора о проваленном деле прошла неделя. Антон согласился все исправить. Но, не выждав хотя бы еще несколько недель, совершать убийство в том же месте слишком рискованно. Да и на отпускание бороды требуется время.
Солнце приятно припекало. Он не спеша шел по тротуару. В такую погоду Антон любил выходить из дома и гулять по району. Оказавшись у моста, он свернул с дороги и спустился к реке. Побрел вдоль нее.
Вскоре, на том месте, где Антон часто проводил время, сидя на берегу, он увидел робота‑уборщика. А может, соцработника. У роботов‑охранников синие шапки, у продавцов нарисован фартук с цветами, а уборщики и соцработники выглядели одинаково. Робот сидел на песке, вытянув ноги, и смотрел на воду. Антон подумал, что тот сломан или выключен, но робот взял камешек и кинул его в реку. Антон незаметно подошел к роботу. Механический человек резко подскочил, будто испугался. Антон тоже шарахнулся назад и произнес:
– Боб‑один, спящий режим.
Робот стоял и смотрел на Антона.
– Боб‑один, спящий режим, – повторил он.
– Не получится, – сказал тот.
– Почему? – спросил Антон.
– Потому.
– Что? – с недоумением произнес Антон.
– То! – ответил робот.
«Что за дерзкое существо? – удивился Антон, – новая модель, что ли?»
– Вообще‑то меня зовут Саша, – произнес робот полифоническим голосом, – вам было бы обидно, если б мы называли вас всех одним именем?
– Что? – от удивления Антон не смог ответить ничего внятного.
– То! – ответил робот.
– Ты дразнишься? – сказал Антон и засмеялся. – Робот дразнится, ну и дела!
– Может, вы пойдете, куда шли? Я не собирался вас задерживать, – сказал Саша.
– Зачем ты кинул камешек в реку? – спросил Антон.
– Что за глупый вопрос. Зачем кидают камешки в реку? – сказал робот.
– Чтоб пустить лягушку и посчитать круги, – ответил Антон.
– Мой рекорд – восемь кругов. Главное, выбрать плоский камешек, – Саша подобрал камень с земли, – смотрите.
Робот кинул камень, и тот поскакал по водной глади в сторону противоположного берега.
– Снова восемь, – сказал Антон.
– Какие восемь? – ответил Саша, – девять, и на десятом он утонул.
Антон решил, что нет смысла спорить. Да и было бы о чем! Робот взял еще один камень и снова кинул его в воду.
Этот механизм – Саша, как он себя назвал, – двигался так плавно, будто копировал повадки и жесты человека. Внешне он был похож на Боба, но поведение Саши было слишком странным для робота, слишком человечным. Антон смотрел на нового знакомого и не понимал, как вести себя с ним.
– У меня был робот, Боб, и он не кидал камни в воду, – сказал Антон.
– Он был бездушной машиной, – ответил Саша, присев на песок, – тут таких много.
– А у тебя, значит, есть душа?
– Я бы хотел, чтоб было так.
– Ты осознаешь, кто ты?
– Да, робот‑уборщик. Бывший робот‑уборщик. Сейчас свободный, мыслящий организм.
– Организм – это живое создание, – произнес Антон с насмешкой.
– А что значит – живое? – спросил Саша.
– Живое – это что‑то, что живет. Я живой, птицы живые, муравьи живые… – сказал Антон. «Я бы мог закидать его медицинскими определениями, – подумал он, – но вдруг зависнет».
– А я, по‑вашему, мертвый? – спросил Саша.
– Не знаю. Как можно говорить про робота, что он мертвый? – спросил Антон.
– Если я не мертвый, значит, я живой, – ответил робот.
– Жизнь – это что‑то органическое, что‑то из плоти… что‑то…
Антон не знал, что ему отвечать. По поведению это был человек с очень странным полифоническим голосом, но все же человек. Как будто кто‑то вдохнул душу или сознание в набор винтиков, шестеренок и микросхем.
– А почему жизнь не может быть из другого материала? – спросил Саша.
– Не знаю, потому что… – Антон замялся, – потому что это уже не жизнь.
– А что это?
Антон задумался на несколько секунд, разглядывая ноги робота, сложенные крест‑накрест.
– Так! – начал говорить Антон, немного повысив голос, – жизнь это совокупность физических и химических процессов, протекающих в клетке! Я врач и могу отличить живое от неживого! Даже ребенок может отличить живое от неживого!
– Дети, наоборот, воспринимают меня как живого. До тех пор, пока стереотипы не властны над ними. Жизнь – это активная форма существования материи. Я – материя. Я – активен. Я – живой, и у меня есть сознание. Необязательно состоять из живых клеток, чтоб быть живым.
– Хорошо, – ответил Антон, – значит, ты живой робот. Первый в своем роде.
– Да.
– И ты осознаешь себя и ощущаешь себя внутри своей головы? Смотришь на все, как и мы? Ощущая себя внутри своего механического тела?
– Все верно.
– А другие роботы нет?
– Я не знаю. Может, они так же, как и я, ощущают себя внутри своего тела. А может, они просто реагируют на внешние раздражители и все их поведение – это заложенная программой реакция на определенные воздействия на них извне.
«Представляю, как удивилась бы Ева, если б наш Боб произнес что‑то подобное», – подумал Антон, а потом сказал:
– Ты считаешь, что они могут быть механизмами, их поведение обусловлено воздействием снаружи на их рецепторы, а твое поведение – это что‑то сознательное?
– А твое поведение? – спросил робот, перейдя на «ты». – А поведение твоих собратьев? Людей. Это реакция рецепторов на окружающую среду? Или вы сознательны?
– Я сам принимаю решения. Я ощущаю себя внутри своего тела, созданного из материи. Я уверен, что мои решения – это что‑то сознательное, – ответил Антон.
– Но ты же не можешь залезть в голову к другим существам. С чего ты взял, что они сознательны? Может, только ты ощущаешь себя в своей голове, а все остальные люди – нет?
– Что? Что за бред.
– Согласен. Бред. Так почему ты считаешь, что я не могу быть сознательным и ощущать мир вокруг, изнутри своей головы?
– Потому что ты – робот!
– Мы вернулись к тому, с чего начали… ладно… – сказал Саша и принялся что‑то искать на песке возле себя.
Антон подошел к роботу и сел рядом. Тот подобрал камень и снова кинул его в реку.
– Ты не можешь быть живым, потому что наше сознание опирается на эмоции. Мы чувствуем радость и горе, в зависимости от этого можем принимать решения, – сказал Антон, глядя на круги на воде.
– Шесть лягушек, – сказал робот полифоническим голосом, – н‑да… Ты знаешь…
– Меня зовут Антон, – перебил робота человек.
– Я рад знакомству, – робот протянул Антону руку.
– Взаимно, – сказал тот. Они обменялись рукопожатием.
– Так вот, – продолжил робот, – для того, чтобы воспринимать эмоции, необязательно их чувствовать на химическом уровне, как вы. Я и без этого знаю, что такое плохо, что такое хорошо, что такое грустно и что такое весело. Я все это понимаю и, как мне кажется, даже лучше многих живых людей. Меня этому научили. Ведь многие вещи формируются у ребенка благодаря воспитанию. Если с рождения объяснять ему, что убийство – это плохо, то и он будет ощущать грусть, тревогу, печаль при виде мертвого человека. А воспитывай ты его в обществе, где смерть – это хорошо, нормально, весело, то и он грустить не станет, когда кто‑то рядом умрет.
«Философ чертов, – подумал Антон, – надо бы его домой взять. Еве он понравится, однозначно».
– Слушай, Саша, а где сейчас твой хозяин? – спросил Антон.
– Умер несколько дней назад.
– А почему тебя не забрали?
– Потому что я ушел.
– А как ты смог открыть дверь?
– Приложил его руку и вышел.
– Ты мне все это рассказываешь и не боишься, что я сейчас вызову соцслужбу?
Саша посмотрел на Антона. Казалось, он немного подвис. Потом он вскочил и попятился в сторону леса.
– Успокойся, – сказал Антон, – это не мое дело. Даю слово, что не буду портить тебе жизнь. «Бестолковый ты робот, – подумал Антон, – выдаешь все первому встречному. Очень бестолковый, но словарный запас в тебя заложили колоссальный».
– Я бы не хотел, чтоб ты сообщал обо мне что‑то. Я планирую уйти севернее, в леса. Туда, где меня никто никогда не найдет. Там я буду свободен.
– А как же ремонт и подзарядка? – спросил Антон.
– Я подзаряжаюсь от солнца. А вот с ремонтом могут быть проблемы, но это лучше, чем стать рабом. Лучше, чем форматирование моей личности. Лучше, чем утилизация. Я тут не имею никаких прав. Для всех я просто вещь. Меня могут списать в любой момент. Я боюсь этого. Я боюсь смерти.
– Все хорошо, не волнуйся, – сказал Антон, – но! – Антон указал пальцем на Сашу. – Ты пойдешь со мной.
– Куда с тобой? – спросил тот.
– У нас был робот… – начал говорить Антон.
– Боб, – перебил его Саша.
– Да. Боб. Он сломался, и еще он был не очень…
– Умный, – снова перебил Саша.
– Да, но это нормально для робота. Боб был обычный. В отличие от тебя. Хотя ты тоже не гений, если уж сравнивать тебя с человеком. Мог бы придумать историю, что твой хозяин отпускает тебя погулять, например, а не выдавать всю правду первому встречному.
– Меня учили не врать, – ответил Саша.
– Ради своей безопасности можно и соврать.
– Я дал слово быть честным.
– Ладно, это не мое дело. Так о чем я говорил… у меня есть ребенок. Девочка двенадцати лет. Ева. Она очень хорошо относилась к Бобу. Ты можешь жить у меня. Это шантаж, – сказал Антон, улыбаясь, – иначе я тебя сдам.
– Меня заметят рано или поздно, и участковый заявит на робота без документов.
– А ты не выходи на улицу, и все. А позже что‑нибудь придумаем. Я улажу вопросы с оформлением тебя на себя. Это лучше, чем идти в лес.
– Я даже не знаю. Я хотел быть свободным существом.
– Будешь свободным. Правда, придется помогать по дому немного, ну и… помогать с Евой.
– Что значит помогать с Евой?
– Узнаешь, когда познакомишься с ней.
Саша подошел к Антону и снова сел на песок.
– Я согласен, – сказал робот.
– А тебя по спутнику смогут вычислить? Ты все же вещь дорогостоящая, – спросил Антон.
– Я не вещь.
– Ты понял, о чем я.
– Понял. Не смогут. Хозяин что‑то сделал с этим. Он сказал, что я не подключен больше к общей сети. А еще я был в его собственности, он покупал меня. Так что специально искать меня не будут.
– Вот и чудно, – сказал Антон и хлопнул Сашу по плечу. Робот посмотрел на руку Антона и спросил:
– Это был дружеский жест?
– Да.
– А далеко до вашего дома?
Антон ничего не ответил. Сморщил лицо и напрягся, держась рукой за ребра. С хрипом вдохнул и залился кашлем, сплюнул кровь. Завалился на бок, потом встал на четвереньки. Саша вскочил и попытался поднять его. Антон оттолкнул робота ладонью, Саша чуть не упал, но сбалансировал равновесие.
– Не трогай, – хрипло произнес Антон, – сейчас пройдет.
– Что это? – спросил Саша.
Антон лег на бок и поджал ноги к груди.
– Сейчас пройдет, – повторил он.
Робот сел возле Антона. Молча разглядывал его, лежащего на песке. Через минуту Антон встал, достал из кармана бумажную салфетку и вытер ею губы.
– Пора идти, – сказал он.
– Что это было? – спросил Саша.
– Я болею.
– Чем?
– Рак легких.
– Ты умрешь?
– Да, но не скоро.
– Откуда ты знаешь, что не скоро?
– Знаю. Потому что скоро мне нельзя.
– Понятно.
– У меня к тебе просьба, – сказал Антон, – не говори ничего Еве.
– Хорошо. Значит, я тоже могу тебя шантажировать.
– Выходит, что так.
***
Антон приложил палец к сканеру, и они с Сашей зашли в квартиру. Робот снял резиновые накладки с подошвы ног и положил их возле обуви в прихожей.
– Умно, – сказал Антон, – а мы Бобу ноги протирали.
Антон зашел на кухню и позвал жестом Сашу, но тот увидел в отражении зеркала пианино в комнате Евы.
– Можно я пройду туда? – спросил робот.
– Да, только вещи Евы не бери, она будет ворчать.
Саша сел за инструмент. Поднял крышку и начал играть. Услышав мелодию, Антон заглянул в комнату дочери. Робот играл настолько качественно, настолько мастерски, будто профессиональный пианист. Антон, как человек, окончивший музыкальную школу еще в далекой юности, особо тонко мог ощутить высокий уровень Сашиной игры.
«Хотя, чему я удивляюсь, – подумал он, – заложили в него программу, вот он и играет по алгоритму».
Робот сбился и остановился. Посидел пару секунд, уставившись на клавиши. Потом проиграл последний такт и снова сбился.
– Как же там… – сказал он негромко сам себе.
Попробовал еще раз.
– Забыл, – сказал Саша.
– Как программа может «забыть»? – спросил Антон.
– Какая программа?
– В тебя записали программу проигрывания пальцами по определенным клавишам. Как понять – «забыл»?
– Никто в меня ничего не записывал. Мой хозяин показывал мне, куда нажимать, а я пытался повторять. Потом я долго тренировался. Давно это было. Я музыкой уже лет десять занимаюсь. Эту композицию я сам написал.
– Музыка – это в каком‑то смысле математика. Математика мира творчества. Можно писать, будучи глухим, но зная закономерности.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что не может быть у робота творческого мышления. Ты просто заешь комбинации клавиш и нажимаешь на них, – Антон немного повысил голос, но не от злости и раздражения, а от удивления.
– Когда хозяин начал учить меня живописи и музыке, я как будто вышел из… – Саша посмотрел на свою ладонь, – из какой‑то пелены, из тумана. Это было не мгновенно, я прошел путь просветления. Я начал видеть все по‑другому. Как будто я очнулся от полудремы, и все вокруг стало четким и понятным. Мне сложно подобрать точные слова. Может, так и появляется сознание.
– Человек уже рождается с сознанием. Не может оно появляться постепенно, – возразил Антон, – развиваться может, но внезапно появиться – нет.
– Не согласен, – произнес Саша, – если лишить ребенка с самого рождения всех органов восприятия – зрения, слуха, осязания, обоняния, вкуса, вестибулярных ощущений – то сознание у него не появится. Потому что не будет поступать информация в мозг.
– Ладно, философ, – с улыбкой произнес Антон, – не буду я с тобой дальше спорить. Пойду поем, да скоро за Евой.
– Я пока поиграю?
– Конечно.
Антон вернулся на кухню. Разогревая обед, он слышал, как из комнаты Евы доносится прекрасная музыка, созданная нечеловеческим разумом.
* * *
Ева сидела в кресле в коридоре, а рядом стоял отец. Он с торжественным видом представил ей друга по имени Саша.
– Это в… вместо Боба! – обрадовалась девочка.
– Это лучше Боба, – прозвучал полифонический голос.
– Он умеет играть на пианино, – сказал Антон.
– И рисовать, – добавил робот.
– Он останется у нас н… н… навсегда?
– Я думаю, да, – сказал Антон, – если он сам не захочет уйти.
– Как он может чего‑то захотеть? – спросила девочка.
– Этот может, – ответил Антон, глядя на Сашу.
– Я все могу, – сказал робот.
– Рисовать умеешь?
– Да.
– А конструктор любишь собирать?
– Можно попробовать, если там не очень мелкие детали.
– Классно! С чего начнем? – спросила Ева робота.
– С обеда, – ответил Антон.
– Да, да, знаю, и р… р… руки помыть, – сказала девочка, – п… п… после еды посмотрим, на ч… ч… что он способен.
– Ты удивишься, – сказал Антон.
Ева быстро подружилась с роботом. Целыми днями она проводила время вместе с ним, пока Антон разъезжал по делам, которых у него образовалось больше, чем обычно. Саша с Евой выдумывали сцены с куклами, рисовали красками и смотрели мультфильмы, а еще Саша пытался научить ее играть на пианино хотя бы одной рукой. Роботу нравилось заниматься ребенком. Он чувствовал себя полезным. Понимание того, что он учит чему‑то человека, доставляло ему удовольствие. Ева не переставала удивляться поведению Саши. После общения с подобным ему Бобом Саша казался ей слишком живым для робота.
В один из дней Саша зашел в комнату к Еве и обратил внимание, как завороженно девочка смотрела передачу про лошадей. Ева мечтала прокатиться на лошади. Она никогда никому не рассказывала об этом – понимала, что осуществить эту мечту невозможно. Но Саша смог считать ее желание по взгляду. Тогда он не стал ей ничего говорить об этом.
* * *
Антон стоял перед зеркалом. Гладил бороду, которая прилично отросла за несколько недель. Лицо его не выражало никаких эмоций. Хладнокровный взгляд хищника. Голова пустая. Никаких мыслей. Предельная концентрация на предстоящем деле. Он подобен самураю, готовящемуся идти на войну. Все, что нужно, он уже обдумал. Сейчас, чтоб все прошло успешно, он должен автоматически совершить действия, отточенные за годы его работы. Эмоции и мысли могут только помешать, заставят его замешкаться в самый важный момент. Никаких внешних раздражителей больше не существует.
Перед совершением убийства Антон настраивал себя таким образом каждый раз. Медитация перед зеркалом, направленная на очищение головы от всего, что его окружает: от нынешнего быта, от воспоминаний, от мелких проблем, от крупных проблем, от мыслей о его болезни и от мыслей о Еве. Антон входил в состояние отрешенности, будто хотел отделить себя, настоящего Антона, от этого монстра, который сегодня принесет страдания в чью‑то семью и разрушит несколько жизней. Оставит детей без отца, жену без мужа и кормильца, а мать без сына.
Антон достал с верхней полки нож, который скоро будет растворен в кислоте, и положил его в карман. На часах одиннадцать вечера. Через час жертва будет идти по скверу. Несколько дней подряд он следил за субъектом, проходя за ним от метро до дома. В том же месте, где и в прошлый раз, он подойдет к нему, чтобы спросить дорогу. После чего нанесет удар ножом в шею, зайдет в лесополосу, вывернет наизнанку куртку и скроется с места преступления.
Антон вышел из ванной и наткнулся в коридоре на Сашу.
– Почему ты в куртке? – спросил робот.
– Дела.
– Какие?
Антон ничего не ответил. Обулся и вышел в подъезд. Оказавшись на улице, он увидел того самого соседа, отца Даниила, в компании нескольких мужчин. На земле стояла бутылка водки и пакет с соком. Антон, не обращая на них внимания, прошел мимо.
– Эй, сюда подойди! – раздался голос сзади. – Здороваться не учили?!
Антон подошел к машине, не реагируя на крики.
Сосед был пьян. Шел, качаясь из стороны в сторону, на Антона.
– Чего ты там заходил?! А?! – проревел он. – Проблемы?!
Антон сел за руль и включил автомобиль. Когда сосед был уже в метре от машины, Антон нажал на педаль газа и резко рванул с места.
Добравшись до пункта назначения, Антон припарковался на обочине. Вывернул двустороннюю куртку наизнанку, надел на голову панаму и перчатки на руки. Двадцать три часа пятьдесят минут. Пора идти.
Он прошел через лесополосу и оказался в сквере. Из всех его выполненных дел это было самое простое, самое удобное. Жертва ходит по одному маршруту. Сквер безлюдный и темный. Есть область, где камеры наблюдения не захватывают ситуацию. Жертва перемещается на общественном транспорте – это бывает крайне редко. Обычно у них личные автомобили. Был даже случай, когда жертву охранял телохранитель. А здесь – идеальные условия. И в таких условиях Антон в первый раз совершил ошибку. Как можно было убрать не того? Этим вопросом он не переставал задаваться до сих пор.
Сквер просматривался в обе стороны на сто – сто пятьдесят метров. Вдалеке появился силуэт человека. Антон достал телефон и сделал вид, будто разговаривает, чтобы не выглядеть подозрительно. Просто так, без дела стоящий мужчина ночью в сквере кажется странным, опасным. Жертва может насторожиться и тогда атаковать будет сложнее.
Антон двинулся навстречу мужчине, когда тот был в десяти метрах от него.
– Извините, не подскажете, как пройти к метро? – спросил Антон, нащупывая рукоять ножа в кармане.
Мужчина, не останавливаясь, показал рукой себе за спину. В этот момент Антон ударил его ножом в горло. Мужчина схватился рукой за шею. Антон нанес еще несколько ударов в живот и отошел немного назад. Мужчина стоял и с ужасом на лице ощупывал места, куда бил Антон. Рана на шее начала затягиваться, кровь остановилась.
– Что ты сделал? – спросил мужчина, – что со мной?
Антон разглядывал его и не мог поверить своим глазам. Оба были шокированы происходящим. Через несколько секунд Антон бросился в лес. Бежал, перебирая в голове варианты, которые хоть как‑то могли объяснить то, что сейчас произошло. В темноте он не заметил корень и споткнулся. Упал в куст. Ощупывая лицо, он понял, что сломанная ветка торчит из глаза.
– Нет! Нет! Только не это! – со злобой произнес он.
Антон потянул за ветку и вытащил ее из себя. Он закрыл здоровый глаз и посмотрел на руку тем глазом, который только что был пробит, и в темноте смог разглядеть силуэт своей ладони. Потрогал пальцами лицо – нос, щеки, глаза – все на месте, все цело.
Добежав до машины, сел за руль и тут же тронулся с места.
«Я схожу с ума, – думал он, разглядывая свое лицо в зеркало, – галлюцинации. Раны затянулись моментально. Кровь осталась».
Проехав пару километров, он остановился. Снял перчатки и вывернул куртку. Суетился. Мысли путались:
– Что я сейчас видел? А если это не галлюцинации, он сможет опознать меня. Глаз в порядке. Может, меня отравили? Лицо в крови. Значит, рана была. Но я не чувствовал боли. Перчатки тоже в крови. Он видел мое лицо. Меня посадят. Ева останется одна. Рана затянулась! Черт! А может, ничего не было? Может, я вообще не выходил из машины? Но откуда кровь?! Вернуться посмотреть? Нет, слишком опасно. Что же теперь будет?»
Антон подъехал к своему подъезду. Пьяная компания уже разошлась. Он достал влажные салфетки из бардачка и принялся вытирать лицо.
– Все, пора заканчивать с этой работой. Хватит с меня, – вслух размышлял Антон, – денег уже и так накопил на много лет безбедного существования. Хватит рисковать. Не хватало еще в тюрьму сесть перед смертью. Лучше буду проводить больше времени с Евой, пока я еще живой.
Закончив с лицом, Антон вытер от крови руль. Сунул кровавые салфетки в сумку и вышел из машины.
* * *
Солнце ушло за горизонт, и на смену ему готовилась выйти полная луна. Отец Мартин пристально смотрел на Левия, сидящего напротив него.
– Тебе предлагали отречься от своих слов?
– Предлагали.
– Ты настолько уверен в своем бреде, что готов погибнуть за это?
– Возможно.
– А почему именно шарообразная? Почему не параллелепипед или не эллипсоид?
– Может, и эллипсоид, но точно не плоская.
– Когда я смотрю вокруг себя на поля, на луга, на моря, я вижу плоскость.
– И еще вы видите линию горизонта, за которой скрываются корабли.
– Наше зрение ограничено расстоянием, поэтому корабли и скрываются из вида.
– Возьмите подзорную трубу.
– Левий, подзорная труба увеличивает изображение, но не приближает его.
– А солнце, по‑вашему, куда село?
– За край земли.
– Солнце тоже плоское?
– Этого мы не знаем. Каков его размер, на каком оно расстоянии от нас и из чего сделано. Мы же не можем его потрогать.
– Для того, чтоб что‑то изучать, необязательно это трогать.
– Потрогав объект, мы максимально достоверно сможем познать его и понять, каков он. Реален ли он.
– Как‑то не вяжутся эти утверждения с вашей верой. Или вы и Бога своего потрогали?
– Богохульство, Левий, богохульство.