Чтица императора

Мне очень хотелось, чтобы Гарибад ответил бы на вопрос императора как-нибудь обтекаемо. Но Гарибад не из тех, кто станет молчать, когда может сделать ближнему гадость.

– А вы не знаете? Герцогиня помешала большой и чистой любви нисы Эвелин и герцога Федра. Причём юный тогда герцог зашёл так далеко, что собирался жениться на нисе. И даже сказал об этом матери.

– Она сумела убедить Федра, что герцог не может жениться на безродной сироте. Он сам мне об этом сказал. Мы расстались. Зачем же ей после этого нужно было ещё устраивать ловушку с афродизиаком? – возразила я.

– Затем, милая Эвелин, что ей нужно было вывалять тебя в грязи в глазах сына, чтобы у него больше не возникло и мысли жениться на тебе. А то, глядя на твои сердечные муки, даже я проникся состраданием, а Федр и вовсе мог передумать и прибежать к тебе, полный раскаяния.–

Не передумал...

– Слабак! Он до сих пор не вышел из-под власти маменьки., – презрительно скривился Гарибад.

– Как интересно! Как много нового я узнаю о вас, ниса Эвелин. Почему ты ничего не говорила об этом, Эви?!

– Вы не спрашивали! Больше того, сами запретили мне говорить о моих прошлых мужчинах, – не успела я договорить эти слова, как о них пожалела.

Император опустил глаза, но выступивший на скулах узор показал, в какой ярости он пребывает. Мне стало страшно. Гарибад же смотрел на злившегося императора с почти научным интересом, явно что-то вновь мысленно рассчитывая.

– Всё это уже в прошлом, – очень вовремя вмешался Филип. – Ниса Эвелин давно пережила ту историю и теперь не придаёт ей значения. Именно поэтому ничего о ней не говорила. Не так ли?

Я была благодарна Филипу за подсказку и тоже чувствовала потребность успокоить Дамиана. Но и врать не хотела. Забыть первую любовь невозможно, даже если она давно отболела. Даже если ты хочешь её забыть.

– Вы правы, Филип. Герцог для меня – прошлое, к которому нет возврата. Да и он обо мне не вспоминал все эти годы. Так что не думала, что столь давняя история может иметь значение для настоящего.

– И напрасно, – процедил Дамиан, всё ещё не глядя на меня.

Я с облегчением увидела, что узор на скулах исчез, а значит, император успокаивался.

– Действительно, ниса Эвелин, вы совершенно напрасно не придавали значения прошлому, – решил подлить масла в затихающий огонь Гарибад. – Оно всё ещё влияет на настоящее и будущее. Верю, что вы забыли мальчишку Федра рядом с новым возлюбленным, – почему мне в голосе Гарибада послышались ехидные нотки? – Но вот Федр не забыл вас.

– Глупости! – возразила я.

– При дворе до сих пор ходят слухи, что ваш муж был убит по приказу герцога, – не обращая внимания на моё восклицание, продолжил Гарибад. – Этой осенью, если бы не война, вы бы уже были при дворе. Я сам видел подписанный Федром указ, повелевающий вам явиться в Финлисс.

– Хватит! Думаю, ниса Эвелин услышала достаточно. Как и я. Филип, вели, чтобы нису проводили в мои покои, и пригласи сюда Далия и Комина. Пора перейти к делам.

Я была столь потрясена услышанным от Гарибада, что потом не могла вспомнить, как дошла до покоев императора, а затем и до смежной с ними отведённой мне комнаты.

Глава 15

– Мара, представляешь, Гарибад сказал, что Тима убили по приказу Федра! — сказала я ждавшей меня в моей комнате служанке.

Я была уверена, что она скажет, что это ерунда, и Гарибаду верить нельзя, но она промолчала.

– Так и сказал? Он точно знает? — после паузы уточнила Мара.

– Он сказал, что при дворе ходят такие слухи… Но звучало это очень уверено… Но ведь Тим погиб на охоте…

– Это вам так сказали. На самом деле там была какая-то мутная история. Что-то порочащее вашего мужа. Нис Велизарий лично ездил улаживать скандал и взял со всех причастных обет молчания. Так что точно в поместье никто не знал, что случилось. Вот тебе и ничего не говорили. Ты и так горевала.

Я вспомнила, что именно смерть племянника подкосила главу рода дер Барри. Именно после похорон Тима нис Велизарий слёг. Хлопоты о нём отвлекли меня постепенно от мыслей о гибели Тима. У меня не было повода сомневаться в той версии, что мне сообщили, и сил и желания, чтобы узнавать подробности его гибели.

– А ещё Гарибад сказал, что если бы не война, то меня бы уже призвали ко двору. Это точно. Он сам видел указ.

– Недаром говорят, что всё к лучшему. Повезло тебе, детка, что ты теперь с Его Величеством, а не этим… слабаком!

Может, Мара продолжила бы ругать Федра, но у меня внезапно потемнело в глазах. Я так спешила поделиться с Марой, что начала разговор с порога комнаты и продолжала, не присаживаясь. И сейчас едва не упала, почувствовав слабость.

Хорошо, Мара успела подставить мне плечо, подвела к креслу и помогла сесть.

– Переволновалась, бедняжка! Сейчас, сейчас, мы с тебя и сетку, и шпильки, и остальные украшения снимем, чтобы головушке легче было. Платьице переоденем, а то этот наряд тяжёлый.

Под её ласковыми, заботливыми руками, привычно избавлявшими от затканного золотом и расшитого камнями платья, что пришлось надеть на торжественный ужин, мне стало чуть легче. Не то чтобы я совсем успокоилась, но хотя бы в глазах уже не темнело.

– Посиди, сейчас я тебе ромашкового отвара сделаю. Небось, этот злыдень всё при императоре высказал. А тот разозлился, — говорила служанка, хлопоча с отваром. — Конечно, ты испереживалась. От императорского гнева любому плохо станет. Но не переживай, детка. Он отходчивый. Тебя-то точно простит… Куда он денется.

Вспоминая, с каким холодным лицом Дамиан велел мне уйти, я согласилась с Марой в том, что он на меня разозлился. Хотя никакой моей вины ни в прошлом, ни в настоящем не было. Я не завлекала Дамиана, не навязывала ему своё общество, и потому делиться тем, что искренне считала прошлым, была не обязана. Но узнать о нём вот так, от Гарибада!

Его гнев понятен.Тем более, что Федр — не просто мой первый мужчина, о романе с которым знали многие, но герцог Арджурии! И значит, в любовную историю густо замешивается политика. Тем более, если Гарибад не лжёт, и Федр меня не забыл.

Я потёрла лоб рукой, пытаясь ослабить сжавший виски обруч боли. У меня всё никак не укладывалось в голове, то, что сказал Гарибад.

– Выпей, детка, — сунула мне в руку чашку с приятно пахнущим отваром служанка. — На тебе лица нет! Может, тебе мёду или булочку дать?

– Дать, — согласилась я и была благодарна Маре, что она замолчала.

Мне не столько хотелось булочку, сколько отвлечься хоть на время на что-то простое и ясное: горячий ромашковый чай, чуть чёрствую сладкую булочку.

Мара дала мне спокойно допить чай, но потом вновь вернулась к волновавшей нас обеих теме.

– Надо же! Значит, ты по-любому не осталась бы у дер Барри. А мы-то так надеялись, что всё! Нашли пристанище, — покачала головой Мара. — Ну или за вдовца какого потом бы вышла. Ты ведь ещё не старуха, а в полном расцвете, нашла бы ещё в мужья кого. А оно вона как! Снова в этот гадюшник призвали бы. Грешно так говорить, но повезло нам с этой войной, выходит.

– Повезло? Ты уверена, что мне сейчас лучше?

– Конечно! Герцог — мужчина женатый, и все говорят, что жене изменяет направо и налево. Выдернуть тебя в Финлисс он бы выдернул, да надолго ли бы он с тобой остался? Да и то, прячась от людей, как вор. Каково тебе было бы с этой украденной любовью?

– Я бы не согласилась стать его любовницей.

– Это ты сейчас так говоришь. Только если он Тима твоего убить не погнушался, то уж, будь уверена, он бы способ нашёл своего добиться. Та ещё змеиная семейка.

Я с удивлением посмотрела на Мару:

– Ты никогда не говорила, что Федр тебе не нравится.

– А смысл что-то говорить влюблённой дурочке? Разве ты меня тогда послушала бы? А потом и вовсе ни к чему было в твоих ранах ковыряться. Сейчас — другое дело. Раз уж он, оказывается, о тебе не забыл, то может снова перед твои ясные очи заявиться, голову тебе морочить. Смотри, не сделай ошибку! Не променяй императора на эту змеюку!

– Но почему змеюку-то? Ещё не известно, причастен он к смерти Тима или нет. Гарибаду соврать раз плюнуть. Я сама тогда… Мы любили друг друга…

– Может и любили, да только слаб он оказался. Маменька чуть окрикнула, и он тут же от своей любви отказался. И о тебе даже не подумал! Даже герцогиня о тебе лучше позаботилась.

– Уж позаботилась!

– Да, позаботилась. Нашла тебе мужа хорошего — молодого, симпатичного, человека доброго, что ни разу тебя прошлым не попрекнул. А могла бы за какого-нибудь гада отдать, что уморил бы тебя до смерти. А этот! Соблазнил невинную девочку и бросил! Думаешь, он о Гарибаде не знал, что тебя после него совсем уж откровенно преследовать начал? Знал прекрасно. Но не защитил. Даже не попытался. Разве можно сравнивать его с императором?

Я смотрела на разошедшуюся Мару, которая никогда раньше не говорила со мной так откровенно о моём прошлом. Неужто её так задела мысль, что я могу вновь вернуться к Федру?

– Император — мужчина свободный, щедрый и не врёт тебе, — между тем принялась перечислять достоинства Дамиана Мара. — А главное — заботится о тебе и защищает. Уж он тебя в трудную минуту не бросит!

Всё же моя служанка меня хорошо знала. Перечислила именно то, что и я ценила в Дамиане. Разве что про щедрость добавила от себя.

– Успокойся, Мара. Не думаю, что передо мной встанет когда-нибудь такой выбор. А если бы и встал — я никогда не выбрала бы Федра. Глупо совершать дважды одну и ту же ошибку.

– Надеюсь, что ты об этом не забудешь, — раздался от входа голос Дамиана. — Эвелин, я ведь сказал тебе ждать меня в моих покоях, а не в этой клетушке. Или ты сегодня не в настроении? Не желаешь меня видеть?

– Ваше Величество! — бросилась защищать меня Мара. — Эви разволновалась так, что чуть в обморок не упала. Как же ей в такое время одной быть? Вот она ко мне сюда и пришла. Вы уж на неё не сердитесь.

– Разволновалась… — повторил за ней Дамиан.

Похоже, лучше будет отправиться с ним. Я поднялась и направилась к Дамиану. Он отступил от прохода, давая мне пройти, и прежде чем подхватить меня под руку, обратился к Маре:

– Рад, что у нисы Эвелин столь разумная и заботливая служанка.

В его спальне он, как часто в последнее время, не стал звать слугу, а дал понять, что ждёт помощи от меня с подготовкой ко сну. Что я охотно сделала. Мне же после Мары оставалось только заплести на ночь косу и снять простое домашнее платье, для чего помощь не требовалась.

Всё это происходило в молчании. Император не заговаривал, а я не рисковала начинать говорить первой. Да и что говорить? Оправдываться глупо, да и особо не в чем. Пытаться убедить Дамиана — но в чём? В моей любви к нему? Но лгать я не умею. В ненависти к Федру? Так я её не испытываю. Что бы ни говорили Мара и Гарибад, несмотря на разочарование в своём первом возлюбленном, ненависти к нему за прошлое я не испытывала, а в его нынешнее коварство поверить ещё не могла. Тот Федр, которого я когда-то знала, не был способен на убийство, а о нынешнем мне судить не с чего. Гарибад — не самый доверенный источник.

Не знаю, о чём думал Дамиан, но его моя помощь с избавлением от парадного облачения, которое он надел, похоже, ради встречи Гарибада, тоже немного успокоила. Он не сверкал, как бывало, жёлтыми яростными глазами, не скрипел зубами при моих прикосновениях, но и страсти в нём не было. Когда мы легли, он притянул меня к себе, обнял, и сделал вид, что уснул.

Я боялась, что не усну из-за всего, что на меня сегодня свалилось. И постаралась расслабиться, не думать ничего: задышала ровно, стала мысленно считать овец, представляя своё маленькое стадо из поместья дер Барри. Такое же старательно-ровное дыхание Дамиана, приятный жар его тела помогли успокоиться, и я уснула.

Утром я проснулась от пристального взгляда. Открыв глаза, увидела Дамиана, уже одетым сидевшего рядом со мной на кровати. Убедившись, что я проснулась, Дамиан сказал, не ответив на мою улыбку:

– Сегодня мы отправляемся в Финлисс. Принимать капитуляцию у твоего Федра. Надеюсь, там ты поступишь именно так, как сказала вчера Маре — не повторишь прежней ошибки. Знай, я тебя ему не уступлю.

Я видела по его взгляду, направленному на мои губы, как Дамиану хочется поцеловать меня, но он встал и ушёл, больше не сказав ни слова и даже не прикоснувшись ко мне.

***

– Ваше Высочество, герцогиня, с трудом, но мне удалось уговорить Его Императорское Величество на то, чтобы его вход в Финлисс выглядел не оккупацией, а посещением сюзерена вассальных земель.

— Мы должны поблагодарить тебя, Бэзил, и радоваться этому унижению? — зло сказал герцог Федр.

– Мы не в состоянии ему противиться. Наша армия уничтожена, — пожал плечами тот.

– Мне говорили, что он ни за что не использует свой дар в полную силу. Точнее, кое-кто утверждал, что он вообще на это не способен!

– Дорогой, но он в прошлых компаниях никогда так не поступал. Разве что в самом начале… Но все считали, что это слухи, которые распространяли ради авторитета молодого императора. Свидетелей ведь не было.

– Матушка, у нас тоже, считай, нет свидетелей, которые могут рассказать как действует его магия. Миг — и ни одного свидетеля!

– Кстати, об этом. Говорят, что и в этот раз он не собирался использовать свой дар. Но наши маги вместо того, чтобы надёжно прикрывать воинов, решили вначале ударить по его шатру в попытке убить любовницу императора — нису Эвелин, — Гарибад с удовольствием наблюдал, как после его слов перекосило лицо герцога Федра. — И только известие о том, что женщина уцелела позволило ему остановиться. Иначе среди наших вообще бы никто не уцелел.

– Матушка! — гневно посмотрела на мать Федр.

– И ещё, герцогиня, я передаю вам слова императора. В его свите в Финлиссе будет ниса Эвелин. И если с ней здесь что-то случится, то он уничтожит трудно сказать скольких. Герцогскую семью вплоть до младенцев точно. Филип дер Цимирер, Верный Пёс императора, подтвердил, что так и будет, потому что в случае гибели нисы у Дагрониса дар Древней крови выйдет из под контроля, и как скоро Его Величество захочет и сможет подчинить его снова — никто не знает. И лучше не испытывать судьбу.

Глава 16

Моё сердце забилось сильнее, когда впереди показались стены Финлисса, знакомые мне с детства. Как давно я их не видела! Но, оказывается, не забыла. Столько воспоминаний нахлынуло разом! Как осенью мы с Юлианой возвращались из летних резиденций герцогской семьи и радостно обсуждали, чем займёмся сразу по приезду в столицу. И всегда рядом был Федр.

Не всегда наследника отпускали из столицы на лето вместе с нами, но тогда он обязательно встречал сестру ещё у стен города. Юлиана так радовалась встрече. Я не смела столь откровенно проявлять чувства, но улыбка сама появлялась на губах при виде темноволосого красивого мальчика, а затем юноши, мчавшегося во весь опор навстречу нашей кавалькаде.

От мысли о встрече с ним, в отличии от встречи с городом, на сердце появлялась тяжесть. Столько всего печального теперь разделяло нас прежних. Не знаю, каким стал тот юноша, чьи тёмные глаза когда-то сияли любовью при взгляде на меня, но той чистой невинной девочки, какой я была тогда, уже давно нет.

Моя любовь к Федру давно умерла, но при мысли о том, что предстану перед ним не добродетельной нисой дер Барри, в прошлом честной женой, а теперь вдовой спафария Тимерия дер Барри, а любовницей императора Дагрониса, мне становилось стыдно. Я чувствовала себя испачканной. Да и не только мнение Федра имело для меня значение. Герцогский двор наполняли люди, знавшие меня с детства. Не все из них относились ко мне хорошо, но, пожалуй, встреча с моими прежними недоброжелателями будет для меня так же тяжела, как и с теми, от кого я видела добро. Молчаливое разочарование в глазах одних и фальшивое восхищение других станут для меня равным испытанием. Тем более, что последние найдут способ уколоть и унизить меня.

Надежды на то, что император постарается соблюдать приличия, хотя бы как-то маскируя наши отношения, не было. Скорее наоборот. Вот и сейчас вместо того, чтобы незаметно для всех въезжать в Финлисс в крытой повозке, я оказалась на виду у всех. Дамиан посадил меня на коня перед собой, демонстрируя всем, как почётный трофей. И даже мысли о чувствах его будущей невесты Феодоты у него явно не возникало.

А вот я не могла не думать, что наш приезд в Финлисс приближает день свадьбы императора и сестры герцога. А значит, и наше расставание. Что бы ни говорил Дамиан, но на такие отношения я никогда не соглашусь. От всех этих мыслей короткая радость от возвращения в родной для меня город схлынула, оставив печаль и слёзы, подступающие к глазам.

Дамиан, словно почувствовав мою грусть, крепче прижал меня к себе. Всё это время после того, как узнал про Федра, император держался со мной отстранённо, хотя по-прежнему разделяя постель и страсть. Но мне казалось, что он тоже готовится к нашему неизбежному расставанию.

Мою тоску словно разделяли множество людей, толпившихся на улицах, жадным любопытством рассматривали наш кортеж, не желая приветствовать нового правителя и не рискуя возмущаться. Слухи о судьбе выступившей против Дагрониса армии давно достигли столицы.

Я, единственная женщина среди имперцев, да ещё и сидящая на одном коне с императором, привлекала не меньшее внимание, чем он. Я почти физически ощущала, как на меня давит это множество взглядов, и не осознавала, что по выработанной с детства привычке улыбаюсь толпе. Именно этому нас учили когда-то старшие фрейлины:

– Никогда не показывайте черни свой страх. Вы сопровождаете принцессу и должны выглядеть, как маленькие ангелы, добрые и прекрасные. И тогда никто не подумает причинить вам обиду. Все будут любить вас и восхищаться.

Сейчас я вовсе не надеялась походить на маленького ангела, но защитная маска доброжелательного спокойствия сама проступила на лице. И даже захотелось помахать ручкой горожанам, как в детстве. Поймав себя на этом, я мысленно усмехнулась. Ждать, что на моё приветствие ответят одобрительными криками и улыбками теперь явно не стоит. Хорошо хоть никто не кидает в меня тухлые яйца и не кричит Блудница! Предательница!

И вдруг, когда мы въехали на узкую улицу, где зрители стояли довольно близко к нам, из-за спин охраны раздался крик:

– Заступница! Заступница!

Я увидела, как какая-то молодая женщина подпрыгивает на месте и усиленно машет рукой, пытаясь привлечь моё внимание. Её лицо мне было незнакомо, а скромный наряд указывал, что она никак не могла принадлежать к тем, кого я когда-то в юности знала. Незнакомка пошла на отчаянный риск вот так пытаясь обратиться ко мне. Опасность ей могла грозить как со стороны нашей охраны, так и от горожан, среди которых немало ненавидящих имперцев.

– Дамиан, позволь мне её выслушать, – тихо попросила я императора.

Он придержал коня и приказал гвардейцам:

– Отпустите её. Что ты хотела, женщина? И от кого?

Та упала на колени и с трудом выдавила из себя, уставившись в землю:

– Я к нисе Эвелин...

Похоже, страх перед императором лишил её способности говорить внятно, и я обратилась к ней:

– Говори, я слушаю.

Услышав мой голос, женщина, не вставая с колен, всё же оторвала взор от земли и уставилась куда-то в район моей юбки, явно опасаясь поднять взгляд выше. Ведь тогда она увидит грозный лик императора.

– Ниса Заступница, я слышала, вы просили за тарсийцев, и их пощадили. Позволили принести клятвы империи и они теперь не в плену, а служат там же, где были.

Похоже, молва преобразила небольшой гарнизон дер Рубитаса во всех тарсийцев разом, – сообразила я, но поправлять не стала. Женщина итак могла сбиться, а мне хотелось услышать, о чём она просит.

– Мой муж и брат в плену, но теперь, когда герцог признал власть императора, то они тоже готовы служить Рихантии, а лучше просто жить дома. Они не враги! Попросите, умоляю, чтобы их не казнили. У меня нет денег, чтобы их выкупить.

Я знала, что существует такой обычай – выкупать пленника родом, но не у всех за спиной есть род. Не каждый сможет заплатить за себя. И, похоже, семья этой женщины как раз из таких. К тому же в глазах закона они бунтовщики, а таким полагается смертная казнь.

– Цезз, – обратилась я к императору, – пусть сегодняшний день, когда вы вошли в сердце Арджурии, запомнится как истинно радостный для семьи ваших новых подданных. Проявите милость к этой женщине. Позвольте её близким принести магические клятвы в том, что они никогда не выступят против императора и империи. А после этого подарить им свободу.

Хоть я и повернулась к Дамиану, но он продолжал смотреть на окружающих нас людей и дома, потому разобрать, что выражает его лицо мне было сложно. Но вот он усмехнулся и вначале тихо, только для меня, произнёс:

– Ниса Заступница? Мне нравится, – а затем продолжил громче. – Что же, ниса Эвелин, вы очень вовремя напомнили мне, что жители Арджурии теперь такие же мои подданные, как и жители Франкиссии, Кивиррии или даже Дагронии. Потому не только родственники этой женщины, но и все, кто принесёт клятву верности императору и Империи, будут прощены и не будут наказаны как бунтовщики. Сегодня же я подпишу такой Указ. Он будет действовать в течении декады. Те, кто задержится с принесением клятв, будут осуждены по закону.

– Это только про пленных? – крикнул какой-то мужчина из толпы.

– Нет, это касается всех. Если вы знаете, что на вас есть вина перед Империей, принесите в эту декаду клятву в присутствии свидетелей и будете прощены, – и совсем тихо, только мне. – Всё равно всех не переловишь.

Дамиан тронул коня, показывая, что всё сказал.

– Да здраствует император! – громко крикнул спрашивавший мужчина.

– Ура императору! – постарался перекричать его стоявший рядом.

Император милостиво улыбался и, видя это, крики становились дружней. Услышавшие это стоявшие дальше по улице, не зная причин радостного приветствия, на всякий случай присоединялись к крикам, опасаясь, что иначе их сочтут неблагонадёжными. И к герцогскому дворцу мы подъехали в волне приветственного шума, который со стороны наверняка выглядел искренним. Казалось, народ Арджурии счастлив возвращению в Империю.

По обговорённому с Гарибадом условию, герцог Федр со своими доверенными лицами должен был лично встретить императора на дворцовой площади. Пешком. И вот сейчас с высоты императорского коня смотрела, как нам навстречу от дворцового комплекса идёт процессия, во главе которой шагает герцог. Я не сразу узнала в этом взрослом мужчине того высокого худощавого юношу, которого когда-то любила.

Тем более я не могла узнать в шагающей сразу вслед за ним красивой девушке принцессу Феодоту, которая в моей памяти оставалась восьмилетним ребёнком. Лишь родовые черты Гаскарисов и сходство с моей прошлой подругой принцессой Юлианой подсказали, кто это. Признаюсь честно, меня царапнуло то, что она моложе и явно красивей меня.

Герцогини Юстинианы и жены Федра я не увидела, а остальных разглядывать не стала. Герцог увидел меня и на миг сбился с шага. Рука Дамиана, обнимавшая мою талию, потяжелела. Не сводя с меня глаз, герцог, словно притягиваемый магнитом, зашагал быстрее. Мне казалось, он видит только меня и забыл даже об императоре.

Похоже, Дамиану тоже так показалось, и он, напоминая о том, кому сейчас принадлежу я, поцеловал меня в висок. Федр, уже почти подошедший к нам, остановился. В отдалении остановилась отставшая от него Феодота. Следом за нею встала и остальная процессия встречающих.

Император спешился, оставив меня сидеть на своём скакуне. Сделал шаг навстречу герцогу и выжидающе замер. Все нюансы церемонии нашего прибытия в Финлисс обсуждали без меня, Дамиан же больше не делился со мной ничем, так что для меня большой неожиданностью стало, когда Федр опустился на одно колено и склонил голову перед императором. Так что всем, даже стоявшему вдалеке люду должно было стать ясным – кто здесь победитель, а кто побеждённый.

А я, привезённая на эту площадь как трофей, всего лишь ещё один способ показать герцогу, кто теперь владеет всем в Арджурии. Смотреть на унижение гордого Федра было неприятно, и неуместная жалость проскользнула мне в сердце. Я постаралась спрятать её поглубже. Одного из участников сцены она бы оскорбила, другого – разгневала.

Чтобы не видеть этого унижения дальше, я завертела головой, рассматривая вначале тех, кто сопровождал императора. Они тоже уже спешились, и только я, как памятник, возвышалась над всеми. Филип выглядел сосредоточенным. Его больше волновала безопасность Дамиана, чем политические и человеческие нюансы происходящего. Мерархи Далий и Комин смотрели на коленопреклонённого герцога так, словно видели подобное не раз, и оно их нисколько не волнует.

А вот на лице графа Финлиса, присоединившегося к нам сразу после похорон жены, ясно читалось злое торжество. И я поняла, почему Дамиан на мой вопрос о присутствии Константиса при заключении мира, сказал: