Серебряный отблеск правды

При упоминании имени сына что-то надломилось в лице Сесиль. Любовь к Жюльену была ее единственной слабостью, ее молитвой и ее дыханием. Женщина закрыла глаза, ее длинные ресницы мелко задрожали.

— Хорошо, Батист, — едва слышно прошептала она. — Если ты говоришь, что так положено по закону... Я внесу.

Она повернулась к экрану. Пальцы ее двигались теперь медленно, неуверенно, словно преодолевая невидимое сопротивление воздуха. Цифра за цифрой: 3 530. 263. Сумма расчетной компенсации за тонны фиктивного фуража: 42 500 евро.

Сесиль вставила карту служебного доступа с цифровой подписью мэрии, подтверждая отправку пакета документов на защищенный сервер префектуры Верхних Альп.

— Осталось подтвердить отправку, — сказала она, не оборачиваясь. Рука ее лежала на мыши, но палец не нажимал кнопку. Она словно ждала, что он остановит ее в последний миг.

Батист стоял за ее спиной, не дыша. В этот миг он ненавидел себя так, как не ненавидел ни одного волка в ущелье. Он знал, что делает ее соучастницей преступления, за которое французские суды карали беспощадно. Но перед его внутренним взором стояли счастливые глаза Жюльена и его собственная, непомерная, слепая отцовская гордость.

— Нажимай, Сесиль.

Щелчок кнопки мыши прозвучал в мертвом безмолвии зала, как выстрел карабина.

На экране закружился зеленый круг ведомственной обработки данных. Через три секунды всплыло окно: «Пакет документов принят к финансовому исполнению. Ожидайте перечисления средств на расчетный счет заявителя».

Сесиль откинулась на спинку стула и медленно выдохнула. Ее лицо было бледным, как бумага на столе.

— Вот и все, Батист. Дело сделано.

Старик молча взял со стола папку, сунул ее под мышку и поцеловал жену в холодный, пахнущий лавандой лоб.

— Спасибо, мать. Ты спасла нас.

Он быстро вышел из кабинета, почти побежал по темному коридору ратуши вниз, к выходу на городскую площадь. Холодный ночной воздух Бриансона ударил ему в грудь, но не принес облегчения. Батист чувствовал, как невидимая петля, затянувшаяся на его шее в хижине Марселя, теперь захлестнула и тонкую, беззащитную шею его жены.