Поймать ведьму

Маша Готье

Поймать ведьму

ГЛАВА 1

Славный город Окомир встретил Теновора редкостным зловонием. Въезжая через ворота, он придержал лошадь и окликнул дружинника:

– Утра доброго, уважаемый! Что это так воняет?

– Свалка за городом, милсдарь. – Стражник послюнявил и поднял палец. – Ветер северный, вот и смердит.

Теновор достал из седельной сумки платок, пропахший мятой, и повел лошадь в Верхний Город. Платок пусть и не перебил запах помоев, но несколько его смягчил.

«Мастерская мастера Деяна» (как гласила раскачивающаяся на ветру вывеска) располагалась на площади подле главной улицы, рядом с церковью, рынком, аукционным домом, зданием с крышей из красной черепицы и таким же красным фонарём над дверью. Коротышка Деян, в предках которого явно текла гномья кровь, сорок лет назад начинал карьеру с простого портного, работая за воротами Окомира. Ныне же он обшивал всю княжескую семью, бояр, купцов, чиновников и заядлых модниц, а ветхая одноэтажная изба, в коей Деян работал не покладая рук по молодости, выросла в трёхэтажный дом из гладко обтесанных камней. Первый этаж полностью занимала мастерская, второй – покои Деяна, третий – комнаты слуг.

Колокольчик на входе громко звякнул. Окна в мастерской оказались плотно зашторены, но темноту развеивал яркий свет десятков гномьих ламп и эльфийских фонарей. Теновор облегченно вдохнул полной грудью, убрав от лица платок. Пахло тканью, потом, заваренными чайными листьями, маслом для ламп, пеплом и кровью, что капельками падала с пальцев портных. А ещё – сиренью.

Деян, всегда сам принимавший посетителей, тут же оказался у двери, растолкав нескольких испуганных подмастерьев. Возможно, они впервые видели таких как Теновор.

– Добро пожаловать в… А-а-а, старина Теновор! Как жизнь, как жизнь? Смотрю, дорога тебя еще не прибила! Как там Черноград поживает?

Они пожали друг другу руки, как старые приятели.

– Прекрасно. Пахнет лучше Окомира.

– Бедняга! Вы, ведьмоловы, ведь с ума сходите от запаха всякой дряни!

– Ну, не преувеличивай. Жить можно.

– Ага, как же! Забыть бы эту свалку как страшный сон, так вонь не даст забыть! Разрослась так, что с южной стены уже к самому городу подступает!

– А что князь?

– А что князь! Сидит себе в своём тереме, ему под облаками, видать, не воняет. Говорят, жечь мусор собрался. Весь город, пропади он пропадом, спалить хочет, не иначе! Ну да ладно, хватит о всяком дерьме говорить. Ты за плащиком своим приехал? Лянка!..

Хорошенькая девушка с волосами цвета осенних листьев, отмерявшая на столе розовый шёлк, отложила ножницы и смиренно посмотрела на Деяна. Теновор невольно вдохнул глубже: сирень – её запах.

– Принеси господину его плащ и налей нам чаю…

– Не стоит, пусть принесёт только плащ. Я тороплюсь, у меня назначена встреча с войтом.

– С войтом? Значит, работёнка подвернулась?

– Вроде того. Говорят, ведьма тут у вас завелась.

– Точно, и как я мог забыть?! – Деян стукнул себя ладонью по лбу. – Об этом же весь город судачит! Но мне, знаешь, не до этих сплетен, дел выше крыши. Меня ведьма не беспокоит, а вот пошлины, которые князь ввел на ввоз… Ну вот и Лянка. Как тебе наша работа, а, Теновор?

Теновор взял из рук Лянки шерстяной дорожный плащ, подбитый лисьим мехом. Запах духов Лянки неприятно ударил в ноздри – слишком близко она подошла, а нюх Теновора был слишком острым. Накинув на плечи плащ, он оглянулся на своё отражение в зеркале, осмотрел швы. Лёгкая улыбка тронула его небритое лицо, обычно хмурое под шляпой.

– И не придраться.

– Ещё бы!

– Да и можно ли критиковать подарок?

– Вот не надо мне тут! Это – не подарок, а часть платы. Я с тебя вообще-то золото взял, точнее, ты мне его втюхал и слинял! И вообще, если б ты меня тогда в лесу не спас, не было б никакого Деяна и лучшей в Окомире мастерской. Ты за плащ заплатил. Коль тебе что не нравится, говори мне как заказчик, да мы переделаем.

Теновор улыбнулся шире. Когда он встретил повозки Деяна в Чёрном Лесу, тот плутал в проклятом месте уже две недели. За время, пока Теновор выводил его, они успели сдружиться, и Деян велел просить, что душа пожелает: дескать, он богат и щедр на благодарность. Теновор попросил плащ, и теперь угольно-чёрная ткань под стать таким же волосам и глазам Теновора украшала широкие плечи, а рыжеватый мех оттенял бледную кожу. С таким плащом он почти похож на вельможу: так и не скажешь, что полжизни провёл в дороге. Щетина в ближайшие дни грозила отрасти в куцую бороду, сапоги истоптались, одежда припорошилась пылью. Плащ на их фоне выглядел неправильно новым.

– Спасибо тебе. – Теновор посмотрел на девушку, вернувшуюся к работе. У той на щеках заиграл румянец. – Вам.

– Заглядываешься на мою Лянку, а? У-у-у, глаза вырву! – Деян шутливо погрозил ему пальцем. – Она мне как дочь родная. Как взял её на работу, так дурачьё мужицкое всё в окно глядеть начало, облепляли мой дом, как пчёлы – мёд. Теперь только за шторами и спасаемся.

– Давно у тебя работает?

– Пять месяцев, вот с тех пор, как ты спас меня из лесу. Живёт за воротами, в Застенье, – Деян указал большим пальцем на дверь. – Родители портными были, отец её всю жизнь на меня проработал, да хата у них сгорела полгода назад, Лянка одна выжила. Сирота, стал-быть. Работает не покладая рук, с утра до ночи. Во всём Окомире такую работницу днём с огнём не сыщешь. Я ей предлагал угол какой снять в городе, но она такая, девица, – он понизил голос, – что говорится, с яйцами. Берёт только то, что честно заработает. А у меня жить не хочет, с этими пройдохами, – на этот раз Деян погрозил пальцем подмастерьям, – сладу нет. Ни одной юбки не упустят!

Подмастерья – четыре юнца с одинаковым пушком над губами – стыдливо промолчали. Девушка тоже молчала, продолжая орудовать ножницами.

Вдруг зазвонил церковный колокол; Деян подошёл к окну, одёрнул штору и выглянул на улицу:

– Гляди, Теновор, бордель-маман со своими девочками в церковь идёт. Только в Окомире такое возможно: бордель и церковь – да впритык друг к другу!

Безбородые юнцы переглянулись и прыснули. Рыжеволосая помощница Деяна побелела и отошла в тень. Теновор невольно задержал взгляд на её веснушчатых руках и исколотых булавками пальцах.

– Раньше здание борделя было частью церкви, – продолжал Деян. – Но потом покойный отец нынешнего князя завещал одному церковному брату кругленькую сумму – не знаю уж, за что, – а тот решил, что на обеты можно положить х… Хрен положить, в общем. Не люблю выражаться в присутствии дам. Женился он на какой-то послушнице из соседнего монастыря, они выкупили за долги часть церкви и открыли в ней бордель. Шуму-то было!.. Но народ у нас, что называется, терпимый. И набожный. Потому церковь и бордель ныне добрые соседи, а бордель-маман со своими девочками вообще являют пример почти что святости: никогда не пропускают службы.

Одна из девиц, подобрав платье и оголив тонкие щиколотки, послала воздушный поцелуй бритому послушнику, а тот радушно улыбнулся в ответ.

Теновор отошёл от окна и спросил:

– А что слышно вокруг, что за ведьма?

– А мне почём знать? Я с мастерской-то считай не выхожу, – Деян почесал подбородок. – Люди пропадают, говорят.

– Сколько человек пропало?

– Ох, это ты у кого другого спроси. Точно помню только про алхимика, Зимира Аратанского, он у меня обшивался. Еще баба какая-то… – Деян задумчиво загибал пальцы. – Хреновый из меня сплетник. Знаю только, что людей эта ведьма убивает, скотину… В общем, ведьма как ведьма. Говорят, что и младенцев крадёт, но люди всякое говорят. К примеру, одно время ходили слухи, что на помойке обитает этот, как их там… Мертвец живой что ли. Мол, когда кто-то в мусоре роется – он выскакивает из-под завалов и давай людей жрать.

– Не соскучишься у вас.

– Да не говори! – хохотнул он. – Что не день – то новое чудище выдумают.

– Но ведьма-то не выдуманная? Сам как думаешь?

Деян пожал плечами.

– Мне не докучает – так хрен с ней. Лишь бы клиентов моих не заколдовала, или что там обычно ведьмы чудят. А то алхимик, уважаемый человек, убит, вот, стал-быть, работы у меня меньше, трупов-то не обшивают! Разве что в последний путь… А, следовательно, и доход меньше. Так что, по-хорошему, ведьмой всё же стоит заняться, да. Странно, что князь Горислав этого до сих пор не сделал. Но ему-то что, в тереме своём сидит и в ус не дует…

Теновор кивнул, оглаживая мягкий плащ.

– Ладно, Деян, бывай. Ещё раз спасибо за доброту.

– Давай, друг, – они пожали друг другу руки. – А ты заходи, не стесняйся, как время будет. Вина доброго выпьем, путешествие наше через Чёрный Лес вспомним, чтоб он дотла сгорел, мать его. А плащ – носи на здоровье!

***

Дом войта, расположенный впритык к крепостной стене внутри города, невольно вызывал сравнение с элитной девицей из дома удовольствий, окружённой грязными и покосившимися коллегами по профессии с улицы. Жена войта с подбитым глазом усадила Теновора за стол и подала ещё горячие пирожки, усердно глядя себе под ноги, а сам войт с торчащими во все стороны морковными волосами сел напротив, щурясь в бумаги. Теновор чуял слабый аромат магии – запах мяса, солёных слёз, переспелых фруктов и разложения. Где-то поблизости притаился колдун.

– Так-с, ведьма, значит. А вы точно возьметесь, милсдарь? А то предыдущий ведьмолов отказался.

– Точно.

«Что бы там ни было, возьмусь». Лишь бы потом совесть не пришла с ним квитаться… Деньги почти кончились, Теновор едва расплатился за корчму и ужин. Когда он услышал, что Окомир нуждается в ведьмолове, то ожидал, что будет говорить с посадником, в крайнем случае – с городничим, но последнему стоило бросить на Теновора лишь один взгляд, чтобы отослать к войту. Теновора это не обидело: он слишком долго сносил пренебрежительное отношение и знал, чего ради чего мирится с презрительными взглядами. Однако расстроило: поиски ведьмы могут занять больше времени.

Жена войта разлила чай из самовара и поставила блюдце перед Теновором. Он успел заметить на руках под рукавами красные горизонтальные следы, перекрещивающиеся между собой, точно от удара плетью.

– Значит, первое за-до-ку-мен-ти-ро-ван-но-е преступление случилось первого месяца, седьмого дня. Белоян, моряк местный; нападение произошло в доках, у складов. Вырвана тра-хе-я, – снова по слогам прочёл войт, и громко прихлебнул горячий чай из блюдца. – Третий месяц, восьмой день. Зимир Аратанский, алхимик, иностранец, зайда, значит-с, убит в своей лавке, что в Алхимическом Закоулке. Найден полностью нагим, тьфу. Четвёртый месяц, третий день. Рамин, брат церкви, тело нашли в переулке у бывшего лепрозория. Горло разорвано, труп почти обгорел. Видать, масло из разбившегося кадила разлилось. Часом позже нашли коня в торговом квартале, в седельных сумках были почти все пожитки брата. Убегал от чего-то, видать, да не добежал! – войт хохотнул, отпивая чай. – Пятый месяц, шестой день. Монахиня Агата обнаружена мёртвой в своей постели, в сиротском приюте. Она последняя, стал-быть, известная на сей день жертва. Братьев церкви обязали проводить вскрытие, если смерть чья-то кажется им про-ти-ву-ес-тест-вен-ной. Оказалось, что все эти мертвецы обескровлены. Так мы и выявили за-ко-но-мер-ность. Что думаете, милсдарь?

Теновор взял один пирожок.

– Значит, в пятый месяц убийств не было?

– Отнюдь, были! Но не ведьмой содеянные. Потому не сразу и поняли, что у смертоубийств этих характер, – он вгляделся в бумаги, – се-рий-ный…

– А что насчёт скота? Я слышал, у крестьян коровы, козы да овцы мрут.

– А, это? Чепуха, – махнул войт рукой, дохнув на Теновора гнилыми зубами через стол. Теновор чуть откинулся на спинку стула и задержал дыхание. – Убивства и смерть скотины никак не связаны. Нехрен скотину у свалки пасти, чтобы она жрала не пойми что. Народ здесь, за воротами, скорее, деревня, нежели городские. Горожане уже давно усвоили церковные обряды: в церкви венчаются, покойников хоронят по обряду, как Господь нам завещал, а тут… мужики да бабы пусть и приняли веру нашу, но как были идолопоклонниками, так и остались. Им невдомёк, что невозможно одновременно молиться Богу, домовому, дриаде поганой иль какому эльфскому божку. Их хлебом не корми, дай поныть, что ведьма коров убивает, аль банник в баню не пускает, аль Баба Яга в ступе по небу летает…

– Выходит, по одному убийству в месяц? – прервал его Теновор.

– Эх, если бы, милсдарь! Едва ли не каждую неделю кто кого прирежет или поколотит до смерти…

– Я имел в виду убийства с высасыванием крови. Раз в месяц, верно? В новолуние?

– Высасыванием?.. Думаете, кто-то сосёт кровь намеренно? Да раз в месяц… Хоть один месяц и выпадает, получается. Верная за-ко-но-мер-ность. Небось, у ведьмы нашей течка! – он захохотал, ожидая того же и от собеседника. – Ладно, буде. Значит, ведьма наша убивает, а потом сосёт кровь из трупов.

– Или из ещё живых людей.

– Живых?..

Теновор отхлебнул чаю, обжег язык и поморщился.

– Судя по тому, что вы мне сейчас рассказали, эта ведьма крайне опасна.

– Опасна? Марьянка, слыхала, что милсдарь охотник на ведьм говорит? – войт стукнул себя по коленке и рассмеялся. – Простите, милсдарь, но это мне мог любой пьяница сказать, ведьмолова звать не надо!

Теновор улыбнулся одними губами. У жителей родной Теновору империи уважение к ведьмоловам впитывалось с молоком матери, но Теновор был исключением среди своего братства и отличался от представителей своей профессии. Отличия эти бросались в глаза. Войт не благоговел к Теновору; едва тот переступил порог, тот оглядел его с ног до головы, приметив и потёртые сапоги, и обросшее щетиной лицо, и старую шляпу. Ведьмоловов золото и почести окружали с юношества; за границами империи их подчас приходилось умолять, чтобы они взялись за охоту на ведьму, и платить золотом по их весу. Видеть ведьмолова одетым не по последнему писку столичной моды – всё равно что увидеть русалку: в теории возможно, но на деле – такое случается дай бог раз в жизни.

Краем глаза Теновор заметил, как из соседней комнаты выглядывает мальчишка лет семи. Запах переспевших фруктов усилился, одурманивая Теновора. Он с трудом отвёл взгляд, усмиряя инстинкты, велящие тут же схватить мальца. Тот был магом, но о своей магии ещё не знал.

– Есть подозрения, кто может стать следующей жертвой?

– Откуда ж? Предыдущие жертвы никак не связаны меж собой, даже не знакомы, кроме церковного брата и монахини. Городничий и его люди проверяли. Ну а церковь есть церковь, каждая собака друг друга знает… Ох и не хочется мне так думать, но умереть, милсдарь, может кто угодно, даже мы с вами!

Наконец мальчишку заметил и войт. Насупившись, он тихо проговорил:

– Марьянка, а ну убери своё отродье. Не видишь что ль, серьёзные люди толкуют.

Жена войта, хлопотавшая у печи, мигом оказалась возле сына и скрылась с ним в соседней комнате.

– Выходит, следующее убийство, если убийца не изменит себе, произойдёт со дня на день. – Теновор допил чай одним глотком. – Я должен первым осмотреть помещение, когда это произойдёт.

– То есть вы не сможете пре-дот-вра-тить смертоубийство?! Бездна, за что город будет вам платить?!

– За что? Я ведьмолов, а не ясновидящий. Времени почти нет; нужно обойти дома всех погибших, выдайте мне только грамоту. Расспрошу родственников и соседей, быть может, выявлю ещё какую закономерность, если она существует. По правде говоря, я удивлён, что вы имеете один обескровленный труп в месяц, а не тридцать один, но это может измениться.

– В смысле – измениться? – тупо спросил войт.

Теновор встал.

– Грамоту мне выпишите, любезный.

– Конечно, конечно…

Когда дверь за Теновором закрылась, пошёл дождь. Ветер подул в другом направлении, и вонь, наконец, исчезла, так что он смог вдохнуть полной грудью. Войт не желал выплачивать задаток, сославшись на то, что в послужном списке Теновора ещё не значились ведьмы, пьющие кровь, на что Теновор спокойно ответил, что тогда вообще не возьмётся за дело. Пораскинув мозгами, войт прикинул, что, пока они дождутся нового ведьмолова, может пройти месяц-другой, и, скрепя зубами, отдал Теновору положенную сумму. Остальную часть – если Теновор справится с ведьмой – выплатит посадник или городничий.

Теновор ещё раз просмотрел список адресов, предоставленный войтом. Ближе всех находился сиротский приют.

Люди спешили спрятаться от ливня, капли стучали по грязи, создавая знаменитые окомирские дороги… Точнее, бездорожье.

День обещал быть долгим.

ГЛАВА 2

Синее небо сумеречно посерело, порыв холодного ветра хлестанул по лицу. Под крышей дома напротив низко пролетела то ли ласточка, то ли летучая мышь.

Окомир удивлял: Теновор был в нём впервые, и он был непохож ни на города его родной империи Каллирион, ни на другие города Северных Королевств. Окомир был одним из самых богатых городов-государств, облепивших Чёрный Лес, и, определённо, самым грязным. Стоит закончить с местной ведьмой, и он вернётся назад на большак: так пообещал себе Теновор. Все разумные расы, кроме дриад, которых люди звали мавками, боялись Чёрного Леса, но не Теновор. Он чуял его магические завихрения, мороки, желающие сбить путника, и не поддавался им. Черный Лес отчего-то будто уважал Теновора.

– Не нарицайте себе бога ни в камени, ни в древе, ни в ином идоле! – призывал один из церковных проповедников пред собравшимися. – Не величайте месяца года именами богопротивными эльфьих демонов, не оставляйте дары мавкам, коль в Лес Чёрный входите! Один защитник у вас есть – Господь наш Всемогущий, и только он душу вашу сбережет!

От церковника повеяло немытым телом, и Теновор вновь прижал к носу платок. Податься в сопроводителей караванов в Чёрном Лесу показалось не такой уж плохой затеей. Пахло там хвоей, дождём и землёй – не то, что в городах. Однако кто возьмёт его, имперца, на такую ответственную работу? Его с руками и ногами купцы отрывали уже только в самом Черном Лесу, когда Теновор натыкался на них: сбившиеся с пути, напуганные, они готовы были хоть чёрту душу продать, лишь бы их на дорогу вывели. А в городе… Ведьмоловов ещё хоть как-то уважали, потому что боялись. А вот ежели Теновор сделается простым бродягой-имперцем…

Он, наконец, дошёл до сиротского приюта с монастырём. Уже темнело, и дорогу Теновору освещал… красный фонарь. Напротив монастыря высилась красивая башня с красным куполом, похожим на образец эльфийского зодчества. Деревянная дощечка, совсем не подходящая зданию, гласила: “Дом матушки Кошки”.

Бордель.

Да, Окомир не переставал удивлять.

– Милсдарь, чего ж глядишь то? – зазывательница в шелках по старой эльфийской моде изогнула спину и поманила его пальцем с острым накрашенным ногтем. От неё смердело розовыми духами и болезнью, которую та скрывала. – Заходи! Ишь какой красивый, я тебе скидку сделаю…

Теновор ответил с самым сильным имперским акцентом, на какой был способен:

– Это сиротский приют напротив, уважаемая?

Женщина стушевалась, в глазах мелькнули страх и презрение. Она кивнула. И перцев на Севере не любили.

Почтенная горожанка в чистом чепце обошла зазывательницу по дуге, прижимая к себе малолетнего сына, и чопорно сказала:

– Тьфу, срамота!

– Срамота – это когда мужика своего удовлетворить не можешь! – женщина переключилась с Теновора на прохожую. – Передай муженьку, что на каждое пятое посещение у меня скидка! Жду его сегодня в пятый раз!..

В монастыре пахло вычищенными до скрипа половицами и кашей на воде. Внутри лестница вела на второй этаж, коридор слева – в сиротский приют, справа – в кельи монашек. Одна из них вышла навстречу Теновора с приветливой улыбкой:

– Милсдарь? Пришли сделать пожертвование или выбрать дитятко для вас и вашей жёнушки?

– Я ведьмолов, – Теновор снял мокрую шляпу и передал монахине серебряную монету.

– Простите, Всевышнего ради, не признала вас, – монахиня глянула на шляпу с коротким пером и рубином – символом братства ведьмоловов. – Был до вас тут один, да сказал, что делать ему в Окомире нечего… Чем помочь могу?

– Покажите келью убитой.

– С радостью, милсдарь, да вот до вас келью Агаты осматривали уже и ведьмолов, и городничий со своими людьми, и братья церковные, и даже дружинники князя…

Она проводила его в коморку шириной два на два метра. Смердело затхлостью. Теновор огляделся.

– Новая монахиня не заняла место сестры Агаты?

– Что вы! Все боятся. Дурёхи мои – простите за выражение! – теперь считают келью проклятой. Поди их затащи сюда… Так что да, пустует, милсдарь.

Теновор втянул носом воздух. Старые запахи – множество запахов, но не было среди них ни капли магии. Ярче всего сиял запах начищенных монет, страха и недоумения, но кому они принадлежали – кто ж теперь разберёт? Он наклонился к половицам, чистым и почти блестящим, и вдруг почуял кровь.

– А как так вышло, что напротив приюта с монастырём – бордель? – спросил он, оглядываясь. – В Окомире так принято?

Монахиня цокнула языком.

– Раньше там была лавка… не особо процветающая. После смерти хозяина его вдова занялась делами, быстро сделавшись бордель-маман. Вроде она не собиралась сперва открывать бордель, но спуталась с каким-то архитектором, бывавшем на границе у эльфской Республики, ну он и выстроил что-то эльфийское – словом, выглядело как бордель. Просто так получилось. Когда отделку снаружи закончили, помню, вышли мы с сёстрами, смотрим – ну точно бордель. Видать, вдове это тоже на ум пришло.

– У церкви в центре Окомира тоже бордель, – протянул Теновор, касаясь пальцами стены. В ушах пел далёкий шёпот: “Убийство. Убийство. Убийство”…

– То-то и оно: там же полно братьев! Бордель у церкви и наш… Тьфу! Вот же оговорочка! Тот бордель, что возле нас, постоянно конкурируют за клиентов. Я слыхала, что хозяйка лавки сама была некогда… прости господи… иначе зачем ей всё это?

– Быть может, деловая хватка, – шёпот в голове стал громче, когда он вновь склонился к полу. – Раздвинуть горизонты прибыли не так просто.

– Сказала бы я, что раздвинуть гораздо проще, но… не в этих стенах… вы что-то нашли, милсдарь ведьмолов?

Голос монахини задрожал. Не каждый день увидишь человека, вынюхивающего след подобно ищейке. Теновор простучал половицы. Шлейф алого марева щекотал кончик носа, обострённые чувства скребли кожу на лице. Он каждой порой ощущал яркое ошеломление, столь сильное, что оно всё ещё витало в воздухе. Он продолжил касаться пола, дерево пело под его пальцами песни жадности и поразительной нечувствительности.

– Каким человеком была погибшая?

Монахиня замялась, теребя ткань передника:

– Да никто её толком не знал… Токмо и делала, что за детьми следила и в келье молилась. Вот уж двадцать лет как. Неразговорчивой была, подруг не нажила. Помню её ещё девицей молодой, когда она к нам попала…

– А как она оказалась в монастыре?

– Мы не задаём вопросы, ежели женщина о своём прошлом говорить не хочет.

– Но догадки у вас какие-то были?

Монахиня кивнула.

– Сдали её к нам, милсдарь, родственники, мне думается. Провинилась где-то Агата: честь не сохранила? Иначе как-то позор на голову свою навлекла? А может просто лишним ртом в семье была? Кто ж теперь узнает…

Теновор отодвинул жёсткую короткую кровать.

– Там уже всё осмотрели, милсдарь, мы новую поставили, та совсем прохудилась…

Он нажал на половицу под изголовьем кровати. Шепотки в голове засуетились, заликовали, потребовали платы. Монахиня ахнула. Теновор извлёк сундучок не больше ладони. Замок оказался нехитрым. Внутри – золото.

– Это ж как так! – воскликнула монахиня. – До вас здесь уже искали… Да и чего греха таить, я сама каждый угол простучала!

Теновор достал одну золотую, а остальное вручил монахине.

– Плата мне за работу.

– Конечно… конечно, берите, милсдарь!

Монахиня просияла и прижала к груди сундучок. Во взгляде появилась тревога человека, нашедшего сокровище.

– А разве это не нужно передать городничему?..

– Если хотите никогда больше не увидеть этих денег – пожалуйста. Распоряжайтесь как знаете.

Монахиня поджала губы и подвинула золото ближе к сердцу.

– Ну нет. У нас сироток тридцать четыре головы на иждивении. Живём одними пожертвованиями, князь выделяет золотой в луну! Как тут справляться со столькими ртами? А их всё несут и несут! А ежели заболеют? Ещё недавно какое-то поветрие у нас ходило, что братья церковные только плечами пожимали. Младенцы мерли. Церковный брат приходил, – шёпотом поведала она, оглядевшись по сторонам, – вскрытие даже проводил, но ничего не узнал.

– Как звать-то брата?

– Рамином звался. Умный мужик был. Его же ведьма и сцапала, – монахиня суетливо перекрестилась.