Полная версия:
Развод. Жизнь после миллионера
Куда это всё делось? Совсем ничего не осталось. Только боль и разочарование.
Пока он, засыпая меня ругательствами, поднимает с пола кое-какие уцелевшие вещи из тех, что я посносила с консольного столика, собираюсь уйти.
Миссия выполнена. Урон нанесен.
Уже плащик взять собираюсь, как натыкаюсь взглядом на пакеты, мной же и принесенные.
Идея искрит. В голове загорается ярко-красной лампочкой.
Глава 4
Ощущаю себя отчаянной дурой, но остановиться не могу.
Хорошо бы было уйти, сделав вид, что мне всё равно. Но такая безмятежность сейчас недоступна.
Муж и сестра.
Разве можно пережить подобное, не воя от обезоруживающей пустоты?!
Пытаюсь найти хоть одну причину, способную немного оправдать. Не ради них! Лишь бы боль в груди притупить.
Судорожно одергиваю себя.
Никаких оправданий быть не может! Ни одного! Предателей не прощают!
Нервно оглядываюсь, ища взглядом сумочку.
В голове столько мыслей, но ухватить ни одну не могу.
Пока ищу свою любимую вещицу от Gucci – чёрт, совсем не помню, куда её бросила, – несколько раз поглядываю на всё те же пакеты с покупками.
Идиотка! Подарочков всем накупила.
Лучше бы деньги оставила и жила на них безбедно несколько лет.
Приятненько сделать хотела! Эмоции вызвать. Но они, потратившись только на презервативы, переплюнули все мои старания! На раз.
Лишние несколько часов пришлось таскать подруг по бутикам.
Миша, Алиса и мама. Никого вниманием не обделила.
Мама.
Встреча с ней обещает быть фееричной.
Она безумно любит «Мишутку». Заранее с полной уверенностью могу её слова предугадать:
– Ада, ты не от мира сего! Таких мужчин не бросают. Где надо, глазки прикрой, где надо, приласкай, чтобы в следующий раз желания блядовать не было.
Легко говорить, когда у тебя муж был человек благородный.
Папа на маму даже голоса никогда не повышал. С работы торопился домой. Помогал ей с готовкой, а если надо, то и уборкой никогда не гнушался.
А мой принц оказался подлецом, да ещё и с двойным дном.
Больше двух лет моей жизни… Дни, наполненные любовью, нежностью, моей верой в долгое совместное будущее. По наивности я полагала – вместе будем до старости.
Хрупкое сердце сжимается. Ноет, причиняя невыносимую боль.
Кожу с себя содрать хочется, да разве это поможет?
«Ада, думай!».
Выжженная земля после себя – это отлично, но мне жить на что-то нужно будет.
После нашей свадьбы у мужа появилось много имущества, но делить его будет трудно, особенно если на приличного адвоката денег не хватит.
Заниматься благотворительностью – уходить с голой попкой и высоко поднятой головой – я не хочу.
Вот так вот. Только сейчас это осознаю.
Как там говорят: с поганой овцы…? Это как раз про Михаила Апрельского, моего мужа любимого.
Уйду сейчас в пустоту – сразу можно будет отсчет начинать, когда люди Кореева ко мне нагрянут.
Не просто так Алиска вспомнила про эту криминальную рожу.
Господи.
«А вдруг она специально для него постаралась?», – мысль настолько ужасна, что голова кругом идет.
Ну правда, не совсем же она конченая.
Миша неожиданно хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом.
– Ада, успокойся. Ты ведешь себя глупо. Истеришь как ненормальная. Подумаешь…
От его наглости у меня даже сумочка, с таким трудом найденная, из рук выпадает. Содержимое со звоном по полу рассыпается.
Он шутит? Глупо?
Переспал с моей сестрой, а сейчас я ещё крайней останусь?!
– Я как раз таки нормальная! А вот ты пожалеешь! Каждый прожитый со мной год очень дорого тебе стоить будет. Не расплатишься.
Глаза Миши расширяются.
Секундная растерянность, после чего берет себя в руки.
– Хочешь сказать, я на тебя мало тратил?! Ты ничего не путаешь? Шмотки твои сколько стоят? Сколько жизней бы тебе потребовалось, чтобы на цацки такие накопить?
Он смотрит на мои серьги от Cartier.
Представьте, как эффектно было бы сейчас их снять и бросить в него. И глупо!
Я даже кольца не сниму. В них куча камней.
– Ещё больше потратишь, – произношу уверенно.
– Я тебя не отпускал, – произносит, когда я собираюсь уйти. – Понимаю, тебе неприятно…
Прикрываю ладонью рот и начинаю хихикать, а после и ржать.
Миша сегодня одну за одной выдает шедевральные фразы:
«Присоединяйся».
«Неприятно».
Более неуместных слов я и придумать не смогу.
Гигант мысли и бог ораторского искусства.
– Иди на хрен, Апрельский! – смехом давлюсь.
Стремительно истерика зарождается.
Мне ведь убраться отсюда нужно успеть до того, как накроет.
– Если бы я с твоим отцом переспала. Или, например, с дедушкой? – саму от мысли такой выворачивает. – Ты бы как это назвал? Легкий казус?
Миша хватает меня за предплечье и жестко встряхивает.
Притягивает к себе так близко, что я его дыхание на своей переносице ощущаю.
– Я бы убил тебя, поняла?! – чеканит, нависая надо мной.
Только сейчас я обращаю внимание на странный блеск его глаз. Шальной. Дикий. Пугающий.
Там, в спальне, я его списала на возбуждение, но сейчас мне так не кажется.
Каждый мускул его лица напряжен. Крылья носа раздуваются резко. Губы сжимаются в тонкую линию.
Пугаюсь и отталкиваю его от себя.
От неожиданности он пятится назад, наступает на осколки и, не удержавшись на ногах, падает на пол.
– Ада, твою мать! – воет.
– Очень надеюсь, тебе в жопу самый острый осколок воткнулся, – бурчу себе под нос.
Он меня так напугал, что сердце колотится бешено. Ком в горле застревает от шока.
Неужели ударить мог?
Места на руках, где муж касался, горят.
Перестав сомневаться в себе, забираю пакеты, мной же и принесенные, и в сторону уборной иду.
По пути в гостиную заглядываю.
Мелкая стерва так и не вышла. Зато её сумочка с паспортом так и валяется в зоне доступа.
Полгода назад Миша подарил мне абонемент на курсы живописи – я постоянно на обучения разные ходила, чтобы не скучать дома. В Милане купила себе потрясающе стойкие акриловые краски.
Пригодятся.
Содержимое одной из баночек выливаю в сумку сестры. Застегиваю её аккуратно. Если сразу не смыть, то присохнет намертво.
Конечно, она быстро восстановит документ. Но “на память” сойдет.
Есть ещё три полных баночки. Может, стены разукрасить под авторский стиль?!
– Ада, помоги мне осколок из ноги вытащить, – требовательно орет, напоминая о необходимости поторопиться.
“Мне настолько неприятно, милый, что не могу тебе помочь”.
И не хочу!
Преисполненная решимостью, в туалет захожу. Краска к лицу приливает. Голова кружится от дикого адреналина.
Я беззвучно кричу, задыхаясь от непонимания.
Как же так? У меня полный телефон наших фото! Переписки километровые…
Запястьем тру щеку.
«Муж и сестра», – нескончаемо бьется в моей голове.
«Интересно, сильно удивится сантехник, когда Rolex из канализационной трубы извлекать будет», – иронично усмехаюсь сквозь слезы.
Руки немного трясутся, с трудом расстегиваю ремешок часов, расправляю так, чтоб точно смыться смогли.
После чего открываю небольшую коробочку. В ней серьги, сестре в подарок купленные.
Мне подумалось – бриллианты лучшим подарком станут.
Но зачем они ей, если малая главный самородок себе отбила?!
– Ты не посмеешь! – в дверях муж появляется. – Адена, мать твою, остановись! Не ты на них бабло зарабатывала.
Муж делает шаг в мою сторону, но не успевает.
Бросаю содержимое ладоней в унитаз и смываю.
Глава 5
Михаил
Блядь. Голова идет кругом, а эта сучка решила сцену устроить.
Не вовремя в ее голове пуля шальная в движение пришла.
Адке подобная херь не свойственна и совсем не идет.
Хотел от неё огонька, а получил взрыв бешенства.
– Отпусти меня, – Ада безуспешно старается высвободиться из моей хватки. – Не трогай! Ты мне противен! Отпусти! Отпусти меня прямо сейчас!
Не кричит, скорее, шипит как змея.
Старается спокойной казаться.
В этом я узнаю свою женушку.
Адена редко позволяет себе крайности в поведении. Сдержанная. Немного холодная.
Это и осточертело.
Стало пресно. Обыденно.
Любой ее шаг мог предугадать.
Сейчас она меня удивляет.
Додумалась же, идиотка, столько вещей перепортить!
Отрабатывать ей теперь долго придется. Устрою такую порку, что сидеть неделю не сможет.
Никогда не была дурой, но отчего-то решила, что я просто так возьму и отпущу её.
Да, блядь, конечно! Ещё и вещи собрать помогу, что на мое бабло куплены.
До чего бабы тупые существа.
– Угомонись! Сука! – встряхиваю её со всей силы.
Силу не рассчитываю.
Ада вскрикивает.
Милая головка на тонкой шейке дает слабину. Резко откидывается назад.
– Ты псих! – выдает сдавленно. Зажмуривается.
– Какого хрена ты меня злишь и провоцируешь?
Впервые с момента знакомства она меня так выбешивает.
Устроила цирк на ровном месте. Идиотка!
– По-твоему, у меня нет повода? Миша, Алиске только завтра восемнадцать исполнится! Она ребенок, неужели не понимаешь?!
Дура… Какая же дура…
То ли слепая, то ли наивная.
– Да на этом ребенке пробы негде ставить! Умеет такое, что тебе и не снилось. Я предложил тебе поучиться, а ты, дрянь, хату разносить начала.
Её глаза в ужасе расширяются.
Ну да, не в первый раз поимел эту малолетнюю шлюху.
Началось всё, когда она в офис ко мне прискакала, якобы посоветоваться на счет подарка сестре.
Попала под нужное настроение.
Мне пар нужно сбросить было как раз.
Как итог – спустя двадцать минут она уже отсасывала. Да так, что глаза из орбит вылезали.
Что у меня, что у нее.
До женитьбы повидал многое. Адка тоже способная, но в тот момент развязная малолетка неплохо так вставила. Интерес подогревала запретность такого траха.
– Скажи, что ты шутишь…, – шепчет Ада. Краска с её лица сходит, оставляя его мертвенно-бледным.
Моя куколка оседать начинает.
Перехватываю её, обняв обеими руками за талию. Крепко к себе прижимаю.
Блядь.
Злиться на себя начинаю. Даже в этот момент на неё реагирую особенным образом.
Когда-то повелся на красивую внешность. Увидел и охренел. Нет, реально, таких красивых девок никогда не встречал. Изящная. Сексуальная.
Прекрасные изгибы тела идеально форма стюардессы подчеркивала.
Адка была не просто красивой, она сияла.
А главное – энергетика. Особенная. Дышать в её присутствии страшно было. И не только мне.
Ада захватывала внимание всех мужиков, на борту находящихся.
С первого взгляда понял, что её себе хочу. Спрятать где-нибудь, чтобы остальные на неё слюни не пускали.
– Миша! – Ада изворачивается и бьет меня в грудь обеими руками. – Ты совсем конченый! Она моя сестра! Она еще в школе учится!
– Заткнись, – рявкаю.
Заебала бесить.
Хватаю её за волосы. Накрутив пряди на руку, сжимаю ладонь на её затылке и притягиваю к себе лицом.
– Ты больно мне делаешь, – произносит, глядя в глаза.
Её злость меня сильнее заводит.
Оттягиваю волосы назад, голову сильней запрокидывая. Свободной рукой острый подбородок обхватываю. Давлю на него сильно, чтобы рот приоткрылся.
Охуенная даже в испуганном состоянии.
В том, что она меня боится – не сомневаюсь.
В воздухе паника повисает.
Подстегивает.
– Какая же ты сука неблагодарная. Тебе чего не хватало? Какого черта я должен твои сцены ревности терпеть?
– Какая ревность?! – перебивает меня идиотка.
– Рот свой закрой! – зло оскаливаюсь. – Если не успокоишься, я за себя не отвечаю. Ты думала, со мной так вести себя можно? Я тебе что, хер слабоумный? Разнести тут всё и свалить? Серьезно? В себя, что ли, поверила? Ада, детка, напомни, кто-нибудь из твоих подружек по-хорошему разводился с мужем? Да и вообще, кто в последнее время на развод подавал, дура? Никто! А изменяют вам всем. Более того – остальных ещё и пиздят. Так что сиди и помалкивай.
У меня реально нет ни одного мужика в окружении, который бы не трахал периодически левых телок.
Новая сука – новые эмоции.
Надо быть лохом, чтобы возможности не использовать.
Эти малолетки сами из трусов выпрыгивают за вполне небольшое вознаграждение.
И в чем я не прав?
Сестре её новые шмотки, мне – ощущения.
Ада, наконец-то, перестает дергаться. И, как мне кажется, даже не дышит.
К стене её оттаскиваю и шею фиксирую. Не душу, но держу крепко. Для установления взаимопонимания этого достаточно.
– Ты сейчас умываешься. Приводишь себя в порядок и за уборку принимаешься. Устранишь всё, что тут учинила. Чтобы к завтрашнему приходу уборщицы здесь минимум остался от твоего вандализма. Часы из толчка тоже достань, – я уже посмотрел, они не смылись, хотя Адка и старалась. Забавная. Реально думала, что я горевать буду?
– И чтобы больше я таких припадков не видел. Уловила?
– Да пошел ты к черту!
Или я туплю, или она за считанные секунды воспламеняется.
Чуть ли искры из глаз не летят.
– Не буду я жить с таким ушлепком, как ты! Ненавижу тебя.
В этот момент мне смачно между ног прилетает.
Сука. Снова отвлекся.
Как только хватку ослабляю, она вырывается и отбегает на несколько метров от меня.
Надо бы догнать, но пока я занимаюсь своими отбитыми яйцами, из гостиной доносится звучный мужской голос.
– Ада, солнце моё, ты прилетела?
Глаза жены загораются шальным блеском.
Пиздец! Как он не вовремя заявился!
Так нужно уметь!
Ада срывается с места и бежит со всех ног.
Похоже, я влип.
Перед тем как выйти к гостю, нахожу домашние штаны. Натягиваю их наспех.
И пары минут не проходит, как становлюсь свидетелем душещипательной сцены.
Ада, всхлипывая, прижимается лицом к широкой мужской груди. Сбивчиво что-то шепчет.
Посмотрите, какая картина. Мне почему-то не плакалась. Проснулся актерский талант. Нежданно-негаданно.
– Михаил!
Слышу строгое к себе обращение, но не реагирую на него, потому что зависаю на другом.
Эта маленькая стерва заводит руку за спину и “фак” мне показывает, не отрывая своего лица от мужского костюма.
Глава 6
– Ада, милая, что случилось? – забота, по сути, постороннего человека молотом бьет по разрозненным нервам.
Слезы в глазах не сдержать.
Вцепившись в плечи Валентина Федоровича, дух перевожу. Очень сложно…
Миша меня напугал. Как же он меня напугал…
Мелкая дрожь пробирает всё тело, боль в груди вызывая.
Умом понимаю, что уже в безопасности, но поделать ничего не могу.
Миша – очень сильный и резкий мужчина, вмиг может воспламениться. Конечно же, я знала его характер! И мне всё нравилось.
Рядом с ним я себя под его защитой чувствовала. Мне это было необходимо. После того, что учинил Лёня, жестко подставив, долго еще снились кошмары.
Первое время успокаивалась только в полете: смотрела в иллюминатор, и страх отступал.
Отчего-то думалось, что служба безопасности аэропорта точно бы задержала людей Кореева.
Господи…
Может, у меня проблемы с головой, и я себя просто накручиваю? Навряд ли моя боязнь этого человека сейчас имеет под собой основания. Столько лет прошло, он и думать обо мне забыл. Так ведь?
«А если нет?» – с ужасом думаю.
Ада, Ада… Сейчас Кореев не главная твоя проблема.
– Ада, – обхватив мои плечи, Валентин Федорович отстраняет меня от себя, в лицо заглядывает. Сканирует пронзительным взглядом, ища ответы самостоятельно. – Что произошло? – спрашивает серьезно.
Непроизвольно касаюсь шеи. Место, где муж сдавливал, немного саднит. Ладонью покраснения прикрываю.
– Я так рада Вас видеть…, – искреннее облегчение скрыть невозможно.
Миша осатанел, действительно меня испугав. В него словно бесы вселились. Да, не ударил. Но пламя, в его глазах полыхающее, говорило о том, что он близок к неистовому срыву.
Уму непостижимо!
Сам мне изменил, и сам же в бешенство пришел.
Понимаю – это точка невозврата. Счастья рядом с ним я теперь уже не словлю. Всё, что было между нами ранее – сегодня погибло.
Тоскливо на душе становится. Я ведь ему всю себя…
– Ада, я жду, – напоминает о своем присутствии Апрельский-старший.
– Ваш внук мне изменил, – шепчу жалостливо.
Если при Мише и Алисе мне плакать не хотелось, чтобы жалкой не выглядеть, то в присутствии Валентина Федоровича даю волю эмоциям.
Не сдерживаюсь.
Горячие влажные дорожки обжигают нежную кожу щек, оставляя на них раны невидимые.
Как после такого верить в людей?
Хуже, только если бы Миша с мамой моей… Но и случившегося достаточно для того, чтобы к грани безумия меня подтолкнуть.
Настолько ужасно, грязно, похабно… В моей голове не укладывается, как можно быть такими?! Совсем без души…
– Ада, солнце моё, что ты говоришь такое?! Быть не может!
Дедушка мужа в первые мгновенья решает, что это обычная бабская истерика. Дескать, сама выдумала, сама обиделась. Померещилось.
Чем горше я плачу, тем суровее его лицо становится.
Сбивчиво, через всхлипывания и вытирания слез, объясняю, что в квартире нашей их застала.
– Вот видите, не удержалась… Не смогла, – киваю на вещи разбитые. – Я сюрприз ему сделать хотела. Приехала раньше… А они…
Проговариваю, и волоски дыбом встают. Как в каком-то идиотском кино…
Слова так мерзко звучат, что рот прополоскать хочется. С мылом. Да и всей помыться.
После прикосновений мужа к телу неприятные ощущения испытываю. Меня словно в грязи изваляли.
– Мне сказали, что тебя в аэропорту видели. Вот я и решил заехать, повидать свою любимицу, – сжав моё плечо, он оглядывается. Оценивает обстановку. Сведя брови к переносице, головой качает.
– Он сюда девку привел? Ты уверена?
Более чем!
Мечтаю забыть.
Стереть себе память. И никогда не вспоминать о людской подлости. Лучше вообще никогда не любить, чем так.
Ни простить. Ни забыть. Ни отвлечься.
Словно сердце вырвали из груди и сжимают его у меня на глазах. Кровоточит.
Киваю, глаза прикрывая.
Валентин Федорович обнимает, к груди прижимает.
Гладит по голове как ребенка. Утешает.
– Михаил! – строго зовет моего мужа.
«Чтоб тебе пусто было! Козел!» – сквозь болезненные эмоции злорадство пролазит наружу.
Миша родился в очень богатой семье. Его отец – успешный бизнесмен. Так считают многие. Мало кто знает, что мой свекор держится на плаву только благодаря помощи своего отца – Валентина Федоровича.
Старший Апрельский не скупится.
Мой муж тоже успешен, но, по сравнению с дедом, и рядом не стоял. Другой уровень.
Когда Миша входит в гостиную, я так и стою лицом к его дедушке. Разглядываю идеальные строчки на его костюме, сшитом на заказ.
Для своих семидесяти пяти Валентин Федорович прекрасно выглядит. Статный и очень элегантный мужчина. Он – прекрасный пример того, как аура успеха влияет на восприятия мужчины. Его последняя девушка была немногим старше меня.
Чувствую покалывание кожи спины.
Миша меня испепелить взглядом пытается.
Не могу удержаться от маленькой шалости.
Завожу одну руку за спину и незамысловатую фигуру из пальцев кручу ему.
– Объяснись, – требует Валентин Федорович от внука.
Голос уверенный, но замечаю – он напрягается. Грудная клетка ходуном ходит.
Отцу до Миши дела нет никакого, а вот дед всегда пытался развить в нем лучшие человеческие качества. Представляю, как ему неприятно сейчас.
– Дед, давай ты вмешиваться не будешь. Мы сами решим. Нам надо с Адой поговорить. Мы к тебе завтра в гости приедем. Сейчас некогда…, – Миша храбриться старается.
Зная его лучше других, могу сказать – бравада его напускная.
Он волевой, но до дедушки ему расти и расти.
Валентин Федорович поднимает руку, обрывая речь внука на полуслове.
– Трудно что-то решать, когда мозгов нет, – переводит взгляд с Михаила на меня. Мою шею хмуро разглядывает. – Ада, собери вещи. Всё, что тебе на первое время понадобится. Иди. Нам с внуком нужно поговорить.
– Она никуда не пойдет. Ада у себя дома, тут и останется.
Обернувшись, замечаю, как челюсть мужа квадратной становится.
Из его глаз в меня летят молнии одна за одной.
Остаюсь стоять рядом с Валентином Федоровичем не потому, что мужа послушалась, просто рядом с ним безопаснее.
Да и его вариант мне больше подходит.
– Ты меня разочаровал. Адену, полагаю, и того сильнее. Поэтому лучше заткнись и прояви уважение.
Повисает тишина.
Расширив глаза, Миша смотрит на нас с недоверием. Возможно, плод фантазии, но я ревность в его глазах вижу.
Следом ситуация стремительно выходит из-под контроля.
В гостиную на пальчиках в одном белье вбегает Алиса.
Полотенцем сушит волосы и не смотрит на нас.
– Милый, всё уже в порядке? Ты выгнал эту истеричку? – щебечет она на бегу. – Я так испугалась! Адка вообще слетела с катушек! Думала, она меня поколотит! Ты представля…
Тряхнув волосами, она вскидывает голову и столбенеет, наткнувшись на осуждающий взгляд Валентина Федоровича.
Господи.
Мне так стыдно становится за неё. Я ведь приложила руку к воспитанию этой дурочки!
Миша с ярым презрением смотрит на мелкую. Ноздри как парашюты раздуваются. Тяжело вздохнув, шипит на неё:
– Быстро свали.
– В смысле свали? Мы ведь…, – округляет она ротик.
Как же мне тошно.
Можно, я уйду, а потом они поговорят?
– Мы закончили. Можешь проваливать, – рубит её на полуслове. – Скройся.
– Ты что, дальше с ней будешь жить?
Алиса, видимо, забывает о нашем родстве. Говорит обо мне так, будто я тут и не присутствую.
– Живо свалила! – рычит Миша.
– Ах, ты…, – наперекор его словам, Алиса срывается и бежит в мою сторону.
Правда, недолго.
На середине пути не замечает осколка на полу. Наступив на него, падает и орет оглушительно.
Глава 7
Смотрю на сидящую в груде стекла сестру. Она плачет. Горько-горько. По-детски, размазывая по лицу влагу, вытирает слезы кулаками, на которых капли крови видны. Ойкает, понимая, что и руки порезала.
Мозг мгновенно подает импульс – помочь. Глупо, но он так привык. Почти восемнадцать лет делал так. Разбитые коленки. Ссадины на ладошках. Сорванные ноготочки. С этим всем Алиса ко мне шла.
Естественно, я помогала. А как иначе?
Сейчас же у меня ноги невыносимая тяжесть парализует. Наблюдаю за ней и не испытываю сочувствия.
Так удивительно и непривычно.
Злорадства тоже нет, но отчего-то я уверена – мне помогать она бы не стала. Напротив, поглумилась бы с моей неуклюжести.
Больно думать, что так заканчивается моё общение с одним из самых близких и любимых людей. Вернее, с двумя. Но насиловать себя причин не нахожу.
Дотронусь до неё и погибну…
Чудовищное разочарование обжигает сердце.
Выходит, никому в этом мире нельзя доверять? Вообще никому?!
Чем роднее человек, тем длиннее клинок он выберет, чтоб выколоть твое сердце?
Смириться. Простить. Забыть. Никогда.
– Я пока соберу свои вещи, – негромко произношу, обращаясь к Валентину Федоровичу.
С трудом получается сглотнуть разрастающийся в горле колющий ком.
Не получив ответа, оборачиваюсь и смотрю на него.
Впервые вижу Апрельского-старшего в таком состоянии.
Он растерян и испытывает крайнюю степень презрения.
Брезгливо окинув взглядом Алиску, смотрит на меня.
Его взгляд затуманен. Молчит, забывая моргать.
Я начинаю паниковать. Не дай бог мы довели его до инфаркта. Возраст, как-никак.
– Ада, он с твоей сестрой, – ему будто неловко мне глаза на подлецов открывать.
– Я знаю, – молвлю пересохшими губами, наклонившись в его сторону.
Мы словно два воришки, ставшие свидетелями чего-то запретного.
Вижу нас будто со стороны, и смешно становится.
Поразительно!
Нагадили одни, а стыдно другим.
Под вопли сестры он прикрывает глаза и стоит так несколько секунд. За это время успевает взять себя в руки. И вот я уже вижу перед собой предельно собранного человека.
– Бедный ты ребенок, – его тяжелая, всё ещё крепкая рука ложится мне не макушку. Гладит по-отечески – с сочувствием, словно силами делится. – Собирай вещи. Я тебя в свою квартиру отвезу. Поторопись, у меня ещё деловая встреча на вечер запланирована. Необходимо успеть.
Я делаю несколько шагов, как его голос меня догоняет.
– Помочь не хочешь? – не сразу понимаю, что пробирающие до костей интонации не мне адресованы. – Не хочешь сам с девчонкой возиться – вызови скорую. Не стой как идиот, Миша!
