Другие

- Увидишь! - с улыбкой в голосе ответил Джордан и снова положил в рот огромный кусок картофелины. Тай смерила его убийственным взглядом. Наставник хотел добавить еще что-то, но не смог, и только сделал убедительный взмах вилкой. Кусочек овоща, прилипший к ней, мгновенно преодолел влияние гравитации и оказался на рубашке Нико. Тот медленно поднял глаза на Джордана, но старший наставник Школы никогда не обращал внимания на подобные мелочи. Слегка прожевав, он хотел продолжать.

- Мы поняли, Джордан! - хором сказали Нико и Даная.

А Даная, в тончайшем белоснежным джемпере, ещё и отодвинула на всякий случай подальше свой стул.

- Увидите, - многозначительно поднял палец Джордан, - все пуляются огненными шарами и взрывают все вокруг. Тут он покосился на Данаю. Мусора потом столько, что хоть караул кричи. А Микелик - красавец!

Стараясь не лопнуть от возмущения, Тай покинула их приятную компанию, и вскоре за столом возобновился мирный жужжащий гул. Обед плавно подходил к концу. Мармиты пустели, активный звон ложек и вилок утихал, стаканы с компотом исчезали с раздачи, как по волшебству. То и дело раздавались счастливые возгласы. После обеда у ребят по расписанию было свободное время, и все ожидали его с нетерпением и восторгом. Но они еще не успели разбежаться кто куда, как Школу всколыхнуло шумное событие: кто-то из наставников ездил в город, и привез письма и гостинцы. Малыши с визгом облепили почтальона, протягивая к нему толстенькие ручки. Так что тот едва успевал разбирать, чьи ореховые пряники, а чей зефир в шоколаде. А воспитателям потом ещё на три дня хватило работы: читать вслух записки и открытки, пока жующие, с измазанными по самые уши мордашками дети стояли возле них, в восторженной забывчивости вытирая ладошки о форменные халаты. Даная посмотрела на посмотрела на эту веселую кучу-малу и нахмурилась, не двинувшись с места. Ей точно незачем было туда торопиться. Нико тоже ничего не получил, но не расстроился, и оперативно умотал с приятелями на футбол. Джордан, проглотив вторую порцию картофеля, тоже вспомнил о каких-то своих делах, и Даная неожиданно осталась одна. Она не была завистлива, но шум чужого праздника неумолимо рождал в её душе щемящую, нарастающую грусть. Если бы еще можно было поделиться с кем-нибудь хоть парой слов... Но делиться тоже было не с кем. Тоскливая обида быстро перерастала в навязчивое раздражение, и девушка шумно отодвинув стул, подхватила пустой поднос. Ей хотелось уйти куда-нибудь подальше отсюда.

Теплый приветливый ветерок освежил ее лицо, дунув прямо в нос запахом и пыльцой цветущей черемухи. Но его шутка тоже не удалась. Даная только чихнула и двинулась по дорожке дальше, куда несли ее непослушные упрямые ноги. Выйдя из ворот Школы, она побрела по утоптанной тропинке, сбивая пушистые шары одуванчиков, от которых легкими стайками улетали на своих зонтиках созревшие семена. Прозрачная стрекоза с громким звуком, как заходящий на посадку вертолет, сделала несколько кругов перед ее лицом, но Даная с досадой отмахнулась от нее. Ласковые заигрывания весенней природы не радовали ее. И Даная шла дальше, угрюмо глядя себе под ноги, пока не уткнулась в забор, и не сообразила, что пришла к заброшенному карьеру. Ограждение из рабицы заканчивалось значительно выше ее головы, и сверху было украшено петлями колючей проволоки. Но предприимчивые искатели приключений обрезали кусок сетки возле самой опоры, отчего в заборе появилась аккуратная дыра. Другие вандально настроенные посетители отогнули уже целое полотно рабицы, устроив себе такой проход, чтобы через него можно было беспрепятственно выносить со стройки забытые вещи, имеющие хоть какую-то ценность: мотки проволоки, ковш от экскаватора или порванную шину от БелАЗа.

Даная легко преодолела рукотворные врата и пролезла внутрь, очутившись в эпицентре индустриального хаоса. Использованная и брошенная за ненадобностью земля еще не возродилась после варварского нашествия человека. Подсохшие вывороченные пласты глины, оставленные гигантскими гусеницами, образовывали глубокие колеи. Сквозь ржавые скелеты металлоконструкций и острые куски бетона с торчащей изнутри погнутой арматурой, проросли путанные заросли полыни и раскинулись жирные, покрытые колючками, лопухи. И девушка почему-то подумала, что на таких изуродованных клоках земли уже почему-то не растет мелкая шелковистая травка или лиловые колокольчики. Как будто оскверненная земная плоть больше не могла рождать мирные, ласковые сердцу растения, но давала жизнь жестким, колючим, ядовитым сорнякам, которые упрямо прорывались сквозь горы битого камня и кучи строительного мусора, растущие день ото дня.