Пограничник. Том 1: На афганской границе

Не найдя что сказать, белобрысый отступил. Потом гневно надул ноздри своего выдающегося носа, выматерился, поплевал под ботинки и вылетел из каптерки, пнув со злости дверь. Бритый с длинным, бросая на меня настороженные взгляды, последовали за ним.

– Спасибо, спасибо, пацаны, – подбежал к нам Мамаев, – если б не вы, мне б, наверное, за казармой все зубы пересчитали!

– Да не за что, – ответил я.

– Ваще не пойму, чего он ко мне привязался? С чего решил, что я крыса какая-то?

– Может, кто из пацанов знакомых ему на тебя накапал, – пожал плечами Сашка.

– Из глупости решил, – отрезал я. – Дурак, вот и прет напролом.

Никто не успел заметить, что мы ушли с плаца. Когда мы вернулись, нашли свои метлы, припрятанные в кустах, и стали подметать территорию дальше.

– Слышь, Паш, – шепнул мне Сашка. – А как ты узнал про сигареты? Как узнал, что драка намечается? Тебе кто-то сказал?

– Если расскажу, откуда знаю, – работая метлой, проговорил я, – ты мне ни в жизнь не поверишь.

– Ты обещал, что скажешь, – упирался Сашка. – Как про сигареты узнал-то?

Сашка, как я и думал, заинтересовался всем происходящим. В душе его поселились сомнения. А еще любопытство. Теперь пришло время действовать.

– Хорошо, скажу, – я серьезно глянул в глаза своему брату. – Только ты не перебивай. И постарайся не удивляться. Потому как это не шутка будет.

– Нет проблем, – Сашка пожал плечами.

– Знаю я все это, потому что уже переживал.

– Чего? – рассмеялся Сашка растерянно. – Как это переживал?

– Вот так. Переживал вот этот самый день. Знаю, что будет дальше. Знаю, и все тут. И про сигареты я узнал, потому что слышал, как белобрысый, которого, кстати, Серегой зовут, сам рассказывал мне эту историю.

С каждым моим словом белесые брови Сашки все сильнее ползли к переносице. Брат недоверчиво сжимал губы, смотрел на меня с сомнением.

– Да только в прошлый раз Серега побил Мамаева, – продолжал я. – Думал, это он взял курево. Ну и нарвался Сергей на проблемы. Только потом он узнал, что сигареты остались под лавкой. К слову, Сереге чуть уголовную статью не впаяли.

– Ты сказочки свои брось, – перебил меня было Сашка.

– Родители Мамаева настаивали на сроке, – не обратив внимания на реплику братца, упорно продолжал я. – Да только сам он решил заявление не писать, не валить парня. Мамаев добрый малый. Все уладили у начальника распредпункта. А сам Серега говорил нам потом, что очень жалеет, что тогда сорвался на Мамаева. А еще говорил, жалеет, что курить поздно бросил. Мучился с дыхалкой в учебном центре ВДВ, пока бегал. Вот я сигареты у него сейчас и изъял, чтоб не дымил, как обычно.

Сашка застыл на месте, рассматривая меня дурным взглядом.

– Чего ты такое говоришь, Паша? Шутишь, что ли? Какой учебный центр ВДВ?!

– Что, не веришь? А обещал не удивляться. Ну давай еще скажу, что сегодня будет. К трем часам нас станут строить на плацу. Это будет означать, что приехали покупатели. Сегодня их будет двое. Пограничник с московского пограничного отряда, из КСАПО Таджикской ССР, и майор из ВДВ. Всех, кто на девятке сегодня сидит, поделят на две части. Одни уедут в ВДВ, другие в ПВ.

Я посерьезнел, глянул на Сашку из-под нахмуренных бровей.

– Угадай, кто из нас двоих попадет в ВДВ?

– Чего? Пашка, у тебя, может, температура? Голову отморозил? Какое ВДВ? Мы с шестого класса знаем, что попадем на границу!

– Я тоже так думал. А потом оказался в воздушно-десантных.

– Бред какой-то, – раздраженно отмахнулся Сашка. – Ты, видать, книжек фантастических начитался! Тоже мне, будущее он знает!

С этими словами раздраженный Сашка пошел прочь к казармам. Я его не останавливал. Ничего. Пусть идет. Переварит информацию. Когда день пойдет точно, как я сказал, Сашка поверит мне. Тогда уж я его уговорю.

Наступил обед. Призывники потянулись к столовой, получить свою порцию холодных макарон с тушенкой.

С Сашкой я после всего случившегося не разговаривал, но приглядывал за ним, пока мы работали на плацу. Время от времени он глядел на меня то раздраженно, то озадаченно. Не знал, надо ли мне верить.

В столовой мы сели вместе, но не разговаривали. Сашка только задумчиво ковырял гнутой алюминиевой ложкой в своей миске. Думал. А я и не торопил. Спешка в таких тонкостях была не нужна. Уж я-то знаю.

Внезапно между мной и еще одним худощавым парнем втиснулся и сел за стол тот самый крупный Василий. Он громко поставил свою чашку на стол, принялся молча есть.

– За этим столом что, макароны вкуснее? – с усмешкой спросил я.

– Да не, – помолчав пару мгновений, ответил он с доброй улыбкой. – Что тут, что там. Везде одинаково.

– А чего ж ты тогда с товарищем не обедаешь? – Я кивнул на другой стол, где сидели белобрысый Сережа и его друг-дылда.

– Потому что хотел поговорить. Это ж ты с Серегой спорил? Или братик твой? Одинаковые вы, что не разобрать, – по-доброму рассмеялся Вася.

– Я. А брат подсобил. Ну разговаривай, раз уж присел, – пожал я плечами и отправил в рот полную ложку макарон.

– Поблагодарить хотел, – скромно пробурчал бритоголовый Вася.

– За что?

– Что не дал Сереге наделать делов, – выдохнул Василий.

Видно было, что говорить слова благодарности ему совсем непросто. Однако он переборол себя, понимая, что я избавил его и его товарища от лишних проблем, которые Сергей мог сам себе найти.

– Я Серегу знаю со школы, – промычал он низким своим басом. – Он парень хороший. Но вспыльчивый. С начальных классов за ним приглядываю. Уж так у нас повелось.

– Вспыльчивый, – согласился я. – Не разобравшись, лезет в проблемы по самое горлышко.

– Ну, – улыбнулся Василий. – А ты ему не дал залезть. А я, видит бог, Сереге поверил. Думал, этот щекастый и правда крысятничает. Странный он какой-то. Молчаливый.

– Мамаев?

– Угу, – кивнул Вася.

– Боится.

– Зря это он.

– Зря, – согласился я. – Ниче. Привыкнет.

– В общем… – замялся Вася, – спасибо тебе. Только мне интересно, как ты обо всем узнал?

– Догадался, – хитровато глянул я на здоровяка.

Тот хмыкнул.

– Ну лады. Не хочешь говорить, не надо. Главное – беду отвел. А меня, кстати, Василием зовут. Вася Уткин.

Парень протянул мне свою большую крестьянскую руку. Я пожал.

– Селихов. Паша Селихов. А это вот Сашка, брат мой.

– Будем знакомы, – Василий пожал руку молчаливому Сашке. – Короче, пацаны, я в долгу не останусь. Если какая беда, обращайтесь. Подсоблю.

– Спасибо, – кивнул я.

– Да, спасибо, – угрюмо добавил Сашка.

После обеда нас построили на плацу. Долго считали и вели переклички. Недовольный прапорщик ходил вдоль строя и страшно ругался. Я слышал, что после обеда поймали каких-то призывников за пьянкой.

Где они взяли алкашку, никто не знал, но сержанты, конечно, все отняли. Помнил я, что немало парней притащили в первый день водку с про́водов. Кто-то захватил еще и съестного. Еды у призывников не отнимали.

Помню, как в прошлый раз Сашка сетовал, почему нам не выдают сухпай. Многие, в том числе и он, думали, что гораздо лучше питаться отличной советской тушенкой из пайка, чем холодными макаронами в столовой.

Дело было в том, что сухпай приберегли на переезд. Никто не знал, куда нас отправят и сколько придется пробыть в пути. Никто, кроме меня. Я прекрасно помнил, что до Душанбе следовать почти четверо суток, и сухпай в такой дороге будет отнюдь не лишним.

Старшина суетился и ходил у шеренги. В очередной раз пересчитывал нас и звал поименно, чтобы убедиться, что все на месте.

Когда из административного здания распредпункта вышли несколько офицеров и лейтенантов, прапор громко крикнул:

– Смирно!

Группа офицеров приближалась. Их четверо, а еще с ними топал сержант. Я сразу понял, что вот они, идут наши покупатели в сопровождении начальника сборного пункта. Спустя еще пару секунд я увидел уже знакомого мне по моей прошлой жизни майора Сапрыкина. Был он штабным офицером. Можно сказать, типичным. За время моей срочной службы я узнал Сапрыкина как одного из тех офицеров, кто желает все контролировать и ни за что не отвечать.

К счастью, наши полевые командиры, понимая, насколько штаб бывает оторван от реальности, старались защищать своих бойцов от штабных. Мало ли что придет им в светлые головы.

А вот второго офицера, молодого паренька в звании старлея, я знал только по Сашкиным рассказам из прошлой жизни. И надо сказать, брат отзывался о нем не лучшим образом.

Тем не менее я сразу увидел в нем пограничника. На это указывала фуражка с зеленой тульей и лейтенантские погоны на плечах шинели. По правое плечо от него устало топал сержант. Сержант был долговязый, с тонкими, словно бы птичьими чертами лица.

Офицер-пограничник же, невысокий и худощавый парень лет двадцати пяти, шел не менее устало и даже не пытался бодриться перед бойцами. На его узкой и высоколобой физиономии виднелся суровый недосып. Офицер слегка сутулился. Сразу было видно: идет к нам самый обычный штабной лейтенантик. У старлея было вытянутое, напоминающее лошадиное, лицо и реденькие, едва видимые белесые брови над глубоко посаженными маленькими глазами.

А штабных я еще с Афгана недолюбливаю. Нет, конечно, было среди них немало достойных людей, но встречались и такие, что хоть стой, хоть падай. Оторванные от действительности, короче.

Но даже так, полевые командиры, чьи ряды чуть позже пополнил и я, всегда были мне роднее. Потому как они вместе с простым солдатом копошатся в грязи и пылюке. Да и своих подчиненных никогда в обиду не дадут. Ну а мы, соответственно, их тоже в обиду не давали.

Компания офицеров приблизилась. Вперед вышел начальник пункта. Остальные пока что держались за его плечами.

– Здравствуйте, товарищи призывники! – крикнул он громко.

Шеренга отозвалась приветствием:

– Здравия желаем, товарищ майор!

– Значит, слушать меня внимательно, – начал он строже, – сейчас…

– Паш, – неожиданно позвал меня Сашка, и я украдкой глянул на него, не поворачивая головы. – Один, вон, в зеленой фуражке, пограничник, сразу видать. А второй кто? Отсюда погоны не рассмотреть.

С этими словами Сашка кивнул на Сапрыкина.

– ВДВшники.

Брат пару мгновений помолчал.

– ВДВшник? Так это что ж? Правда? Нас будут разделять? Все в пограничники не попадем?

– Некоторые не попадут, – сказал я. – Ты отправишься в погранвойска. Меня выберут для службы в ВДВ.

– Понятно, – помолчав несколько мгновений, ответил он и, будто бы немного расстроившись, опустил подбородок. – Но откуда? Откуда ты все это знаешь? Ты что, из этих? И правда из экстрасенсов, про которых Машка Вавилова весь последний год в школе талдычила?

– Нет, – тихо прыснул я. – Не из экстрасенсов.

– А что тогда?

– Хочешь в ВДВ? – спросил я серьезно.

Сашка неуверенно поджал губы.

– Хочешь?

– Хотел бы. Но… но не хочу с тобой разделяться.

– Нас так и так разделят, – невозмутимо сказал я. – Да только, раз уж ты хочешь в десант, так давай. Возможность у нас есть. Если решишься, то с этого самого момента, что бы ни случилось, ты будешь Пашкой Селиховым, а я стану Сашкой. Никто не догадается, пусть хоть пытают. Мы похожи как две капли. Знаем друг о друге, считай, все, что только можно знать. В этом и есть мое к тебе предложение. Ты всегда мечтал в десантники. Ну вот, дерзай.

Сашка задумался. Оба мы пропустили речь начальника пункта, который распинался перед строем.

– Может… – несмело начал Сашка, – может, ты знаешь, куда мы попадем?

– Знаю.

– Куда?

– В Афганистан.

– Оба?

– Да.

– Понятно, – с горечью в голосе проговорил Сашка. – Оба пойдем воевать.

– Оба пойдем.

Он сглотнул.

– Значит, на заставе будет побезопасней, – прошептал Сашка тихонько. – Хотя бы на родной земле.

На эти его слова я ничего не ответил. Вместо этого сказал:

– Первым вызовут тебя. Я хорошо это помню. Когда начальник пункта назовет твое имя, не выходи. Я пойду вместо тебя.

– Это как-то нечестно, – засомневался Сашка.

– Какая разница, какой из Селиховых где будет воевать? – подбодрил я его шепотом. – Из нас обоих получатся отличные солдаты. Хоть одного, хоть другого возьми.

– А на заставе-то будет побезопаснее, – после недолгих раздумий повторил Сашка.

– Уговаривать я тебя не стану, братик. Если уж решишь, то просто промолчи. Да только хочу сказать, что десант – это твое, Сашка. Найдешь ты себя в воздушно-десантных.

Сказал я так именно потому, что примерил свою собственную судьбу на Александра. Значит, это он, а не я, будет служить в Афгане сверхсрочную службу. Значит, это он, а не я, пойдет в училище и станет лейтенантом. А дослужившись до майора, уволится из армии, чтобы в середине неспокойных девяностых попробовать себя в охранном бизнесе, как это сделал я.

Все у Сашки будет хорошо. А что я? А я, получается, кую свою судьбу заново. И я сделаю все, чтобы она стала счастливой. Чтобы теперь в этой моей новой жизни остался родной брат-близнец.

Сашка ничего не сказал. Так и стоял он смирно, глядя куда-то в одну только ему известную точку. Он сомневался. Боролся с собою, какое решение ему принять. Я не торопил.

Майор, начальник пункта, тем временем стал по списку выкрикивать фамилии. Всех их строили в отдельную группу.

– Селихов! Александр! – крикнул вдруг начальник и повел внимательным взглядом по шеренге, ожидая увидеть этого самого Селихова. На пару мгновений над плацем воцарилась тягучая тишина.

Глава 4

– Я! – Громко крикнув, я решительно вышел из строя.

Сашка, оставшийся у меня за спиной, молчал. Колебался.

«Не сделай глупость, – думал я в этот момент про него, – не сделай глупость, Сашка. Не подведи нас с тобой».

Сашка не подвел. Он устоял на своем месте. Когда я пошел направо, к остальным парням, которых уже строил молодой долговязый лейтенант, Сашка проводил меня взглядом.

Взяли далеко не всех. Из общей массы призывников начальник сборного пункта назвал человек двадцать. Были среди них и мои знакомцы: щекастый Мамаев и Вася Уткин.

– Опа-на, – вполголоса пробасил Васька Уткин, когда я встал в новый строй рядом с ним, – братец Селихов. А ты который?

– Александр, – назвал я свое новое на время службы имя.

– Саша, значит. Ну жди своего братца. Щас к нам присоединится.

Сашка, конечно же, не присоединился. Большую часть призывников оставили ждать своей очереди. В ВДВ же пошли человек двенадцать – пятнадцать, и майор Сапрыкин встал перед ними, спросил риторическое «готовы ли служить?», а потом увел с собой, чтобы проверить пополнение лично.

К нам же подступил старлей погранвойск. Отдав честь, крикнул:

– Здравия желаю, товарищи призывники!

– Здравия желаем, товарищ старший лейтенант! – крикнули мы нестройным хором.

– Служить готовы?!

– Так точно!

– Очень хорошо. Меня зовут старший лейтенант Машко Сергей Петрович.

Старлей внимательно пробежал взглядом по шеренге. Задумавшись, приподнял взгляд к кронам тополей, росших за зданием казарм. Потом затянул краткую речь о том, что, мол, нам может выпасть честь служить в погранвойсках, но это пока что неточно.

– Ну че, теперь пойдем в погранцы? – шепнул кто-то из строя.

– По глухим лесам да горам бегать, – вздохнул худощавый парняга, что стоял от меня по левое плечо. – Так себе удовольствие. Там, куда нас пошлют, небось ни одной девчонки чуть не на триста километров вокруг. Грустнота…

Парень показался мне примечательным. Чуть пониже меня, он был таким смуглым, будто только недавно вернулся с колхозной уборки.

– Главное, чтоб не в Афган, – вполголоса посетовал другой, стоящий немного дальше, – лучше бы нам об этом переживать.

– М-да… – протянул худощавый, – согласен. Мне вот ни узбечки, ни таджички не нравятся. А наших, славяночек, там, видать, и днем с огнем не сыскать.

– Разговорчики! – крикнул старлей, закончив какую-то свою речь, которую никто особо-то и не слушал.

Он важно сцепил руки за спиной, пошел вдоль строя. Топал он, внимательно осматривая каждого парня. Когда оказался рядом со мной, замедлил шаг, встал лицом к лицу, осмотрел. Потом бросил взгляд назад, туда, где скрывалась в административном здании команда Сапрыкина.

Лейтенант сделал такое лицо, будто хотел что-то мне сказать, но все же промолчал. Пошел дальше по шеренге.

Ты посмотри, какой внимательный оказался. Насколько я знал, команду для покупателей составляли еще на сборном пункте. Почему нас с Сашкой решили разделить, я не знал.

Оба мы отличались крепким здоровьем, рост с весом у нас, считай, совпадали. Бери да включай обоих в одну и ту же группу. Да только было у составителей какое-то свое представление о том, каких солдат им куда направить. У офицеров-покупателей тоже было представление, нередко отличавшееся от административщиков с пункта.

Короче, видел я, что старлей этот сделал в уме по поводу меня заметку. Не сказать, что это меня напрягло, но и я тоже отметил в голове, что нужно быть начеку. На всякий случай.

По крайней мере, пока Сашка не отбыл, нужно было всеми силами скрыть от офицеров, что мы поменялись. Иначе весь план пойдет насмарку.

– Слышь, Саш? – обратился ко мне Васька Уткин, когда старлей прошелся по всей шеренге и ушел в сторонку поговорить о чем-то с лейтенантом, – а братан твой чего?

Я обернулся и увидел, что немногочисленная группа призывников будущих ВДВшников уже полностью скрылась в администрации сборного пункта. Среди них был и Сашка, ставший теперь до конца службы Пашкой.

– А брат мой вон там, – сказал я.

– Вот так? Разделили, значит? А я слышал, близнецов отправляют в одну часть.

– Тебя с друзьями, я смотрю, тоже разделили.

– Ага, – покивал Василий. – С детдома вместе. Думали, и отслужим так же. Ан нет. Серегу забрал вон тот майор. А Димка Длинный остался с остальными.

– Бывает, – пожал я плечами.

– Слышь, Саша, а давай друг друга держаться? – вдруг спросил Василий. – Вы с братцем вроде мужики ниче. Вместе оно все проще будет.

– Не возражаю, – с легкой улыбкой ответил я.

Старлей закончил болтать с сержантом и потопал к администрации.

– Ну че, бойцы! – подступил к нам сержант. – Пока свободны. Отправление завтра, в шесть утра.

Сержант почему-то хмыкнул, глянул на нас как-то самодовольно и добавил:

– Гуляйте пока. Ночка у вас будет та еще.

***

– Селихов! Селихов! – услышал я голос, словно бы приглушенный толщей воды. – Селихов!

Голос был не Сашкин. Сработал старый рефлекс, и я распахнул глаза. Схватил чью-то руку, готовую вцепиться мне в горло.

– Ты че? – удивился долговязый сержантик, уставившийся на меня белесыми в темноте глазами.

На миг в них блеснул страх.

– А… Ты это, – пробурчал я, отстраняя его руку.

– Я тебя растолкать хотел, чего ты дерганый такой?

– Не люблю, когда трогают, – сказал я, поднимаясь на нижних Сашкиных нарах.

– Серьезный, мля, – хмыкнул сержант. – Вставай, одевайся.

Я опустил ноги на холодный пол, встал. Глянул на Сашку, беспокойно спящего на верхних нарах.

– Что? Товарищ старший лейтенант к себе вызывает? – догадался я.

Сержант приподнял брови от удивления. От этого его тонкокостные скулы стали будто бы еще острее.

– Догадливый. Пойдем, провожу тебя до кабинета.

На улице было холодно. Шел мелкий косой дождик, неприятно коловший лицо. Бушевал ветер. Он трепал пожелтевшие кроны высоких тополей, срывал и гнал по плацу осенние листья.

Я посильнее укутался в старую отцовскую куртку, которую накинул на плечи. По пути к администрации, на втором этаже которой еще горели несколько окон, я не волновался. Знал, что практика эта нормальная. Старлей зашивается с делами, не успевает опросить команду. Вот и сидит ночью, роется в личных делах. Знал я из моей прошлой жизни, из Сашкиных писем, что был старлей сам виноват в том, что ему до сих пор приходится торчать на девятке. Слишком поздно приехал на сборный пункт.

Вместе с сержантом мы зашли в администрацию. Тут, в небольшом холле первого этажа, у несущей стены, красовался ленинский уголок. Большой бюст Ленина стоял на пьедестале, устланном алым полотном.

За спиной вождя висело красное знамя с бахромой. На нем золотыми буквами вышили ленинские слова: «Красная Армия есть вооруженная сила, созданная властью рабочих и крестьян для защиты великих завоеваний Октябрьской Революции (Ленин)». По обе стороны от бюста установили флаги со знаменами СССР и РСФСР.

Мы прошли мимо, направились на второй этаж. Там мы с сержантом пошли вглубь коридора.

На стене я заметил плакат. Он говорил о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между СССР и Демократической республикой Афганистан. Он изображал вооруженных советского и афганского солдат, защищающих этот договор от уродливых моджахедов, цэрэушников и прочих буржуев.

– Погоди минутку, – сказал мне сержант и постучал в тяжелую деревянную дверь. Заглянул внутрь. – Разрешите? Призывник Селихов прибыл на беседу по…

– Отставить, пусть заходит, – раздалось изнутри.

Сержант пригласил меня, и я зашел внутрь. В небольшом кабинете стояло несколько письменных столов, походивших на школьные парты. За дальним сидел старлей. Машко рассматривал личное дело в серой папке. Очевидно, мое. Еще больше десятка он разбросал на столе.

– Селихов? – поднял старлей внимательные глаза. – Ну, присаживайся.

Присаживаться было не на что, и я без затей взял стул из-за другого стола. Поставил перед рабочим местом старлея.

– Селихов, значит, – засопев, потянул он. – М-да…

Он полистал дело, потом бросил на меня резкий вопросительный взгляд и почему-то спросил:

– Павел?

– Александр, – не повел я и бровью.

– Ах да. Александр, – наигранно поправился он. – Вижу-вижу. Александр, который младший. Написано, Паша на пятнадцать минут тебя старше.

– Так точно.

– Ох уж мне эти близнецы, – посетовал он, – мороки с вами бывает, хоть стой, хоть падай. Если уж не определишь вас в одну воинскую часть, так сразу прибегают мамки, начинают ругаться, мол, разделили наших солнышек, как же они теперь друг без друга? Невдомек матери, что это уже никакие не их солнышки, а военнослужащие вооруженных сил Союза Советских Социалистических Республик.

– Мои родители к такому относятся спокойно, – сухо ответил я. – Если дело только в этом, то тут не стоит переживать.

Лейтенант снова полистал дело.

– Ага. Мать – Зоя Васильевна Селихова, учительница начальных классов. Отец – Степан Семенович Селихов, шофер в колхозе «Новатор», станицы Красной Новокубанского района. Хорошая, приличная семья. Ни приводов, ни проблем с законом. На работе тоже все чисто. Как надо, в общем. Примерные вы, Селиховы.

На наигранную похвалу я ничего не ответил, только заглянул старлею в глаза, когда он поднял их от бумаг. Машко продержался недолго. Он вдруг смутился, прочистил горло и, стараясь этого не показывать, снова погрузился в мое личное дело.

– В школе у вас тоже все было отлично. Оба братца, что Павел, что Александр, хорошисты учебы, комсомольцы и спортсмены.

– При всем к вам уважении, товарищ старший лейтенант, – начал я. – Спать очень хочется. Завтра сложная дорога. Если у вас есть ко мне вопросы, давайте сразу перейдем к ним.

– Ишь, какой прямолинейный, – ухмыльнулся старлей. – Сразу к делу. Уважаю. Ну, раз так, давай перейдем сразу к делу. А дело такое, что близнецы в армии – это, как я уже сказал, часто бывает настоящая головная боль.

– У меня деды по маминой линии тоже близнецы, – пожал я плечами. – И ничего. Отлично служили, немца в Крыму били.

– Немцы немцами, это-то ладно. Дело тут в другом.

– В чем?

– У нас, как ты знаешь, принято таких, как вы с братом, определять в одну воинскую часть. На встречу идем, хотя советскими законами такого и не предписано.

– Ну определите, – пожал я плечами, – я только рад буду.

– У вас тут другой случай.

– Какой? – спросил я холодно.

– А тебе, Александр, этого знать не положено, – уклончиво ответил он.

– Есть знать не положено, – равнодушно пожал я плечами.

Не так для меня было важно, будем ли мы с Сашкой служить вместе. Гораздо важнее, чтобы вместе мы пережили Афганистан, куда очень скоро занесет нас судьба.

Однако старлей завел этот разговор не просто так. Сдается мне, есть у него какие-то основания присмотреться к нам получше. И я догадывался какие. Ну что ж, пусть присматривается. Перехитрить меня у него не выйдет.

– Была у нас в отряде одна история, пару лет назад, – начал старлей. – Тоже призвали близнецов. Оба попали к нам в отряд. Вместе прошли курс подготовки, а потом определили их на разные заставы. Так уж решили в штабе. Ну и что ты думаешь? Один из этих остолопов додумался написать про все это дело своей мамке.