Иллюзия выбора

Сара положила планшет на стол и подключила его к системе Марка. Центральный настенный монитор мигнул, отобразив подробную карту Северной Америки и Западной Европы. На темном фоне ярко горели несколько красных точек.

— Колумбус. Саутпорт. Два инцидента в пригородах Парижа в прошлом году. Мюнхен, — напарница начала перечислять города, указывая на вспыхивающие маркеры. — Разные страны. Разные демографические группы. Оружие от кухонных ножей до легально купленных дробовиков. До сегодняшнего дня Европол и наши внутренние службы считали эти дела не связанными друг с другом вспышками немотивированного насилия.

Она коснулась экрана планшета, и поверх географической карты наложилась сложная паутина графиков сетевого трафика. Зеленые линии пульсировали, соединяя красные точки с невидимыми узлами в сети.

— Это логи обращений к определенным серверам видеохостингов, — продолжила Сара. — Посмотри на временную шкалу. За две недели до стрельбы в Колумбусе трафик в этом конкретном округе взлетает на восемьсот процентов. Загружаются терабайты данных. В основном — безобидные на первый взгляд ролики. Мотивационные курсы, образовательные программы, видео для релаксации.

Артур скрестил руки на груди, анализируя представленную картину.

— Пазловое кодирование, — произнес он термин, который до этого момента встречался ему только в теоретических выкладках закрытых институтов. — Метод слепого внедрения.

Марк скептически изогнул бровь.

— Звучит как название дешевого научно-фантастического фильма.

— Это реальная методика, применяемая для обхода психологической защиты, — жестко ответила Сара, поворачиваясь к эксперту. — Манипулятивные вкрапления сегментируются. Они не посылают одну прямую команду «иди и убей». Это вызвало бы немедленное отторжение у любого здорового человека. Вместо этого они разбивают идею на десятки безобидных фрагментов.

Она вывела на экран схему информационных потоков.

— Первая волна контента формирует чувство изоляции и несправедливости. Вторая волна, замаскированная, к примеру, под курсы по саморазвитию, внушает идею о необходимости радикальных действий для защиты своих границ. Третья волна может нести те самые бинауральные ритмы и визуальные паттерны, которые ты только что нашел. Они связывают все фрагменты воедино.

Артур подошел к экрану, внимательно изучая пересечения графиков.

— Это кодирование ковровыми бомбардировками, — отметил он. — Они забрасывают сеть на целый регион, прекрасно понимая, что девяносто девять процентов подростков просто почувствуют легкую апатию или раздражение. Но им нужны не все. Им нужен один нестабильный элемент. Тот, у кого из-за этой информационной перегрузки начнется искусственное биполярное расстройство.

— И когда пазл в голове жертвы складывается, — тихо закончила Сара, — достаточно малейшего толчка в реальности. Активация происходит автоматически. Самое страшное в этом методе то, что стрелок искренне уверен: это его собственные мысли. Он не осознает, кто являлся подстрекателем. Дистанционные кураторы остаются абсолютно чистыми перед законом.

В лаборатории повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь монотонным гудением серверов. Масштаб разворачивающейся картины подавлял. Речь шла не о банде террористов в привычном понимании, а о конвейере, производящем трагедии индустриальными методами.

— Откуда идет сигнал? — нарушил молчание Артур. — Если трафик синхронизирован, у него должен быть единый координационный центр.

Марк тяжело вздохнул и размял затекшие пальцы.

— Я пытался пробить IP-адреса, с которых загружались эти видео. Это кошмар маршрутизации. Они используют каскадную систему прокси-серверов. Сигнал прыгает из Огайо в Сингапур, оттуда в дата-центр в Исландии, затем дробится на тысячи мелких пакетов через тор-сети.

— Но ты зацепился за что-то, — утвердительно сказал Артур, зная упрямство эксперта.

— Я зацепился за ошибку в скрипте экстренного удаления на ноутбуке парня, — на лице Марка появилась слабая улыбка. — Тот, кто стирал данные, торопился. Он закрыл соединение на миллисекунду позже, чем нужно. Я вытащил пакет подтверждения разрыва связи.

Эксперт ввел длинную команду в терминал. Черное окно консоли заполнилось бегущими строками IP-адресов. Система начала обратную трассировку, методично срывая слои шифрования один за другим. Красная точка на глобальной карте прыгнула через Атлантику, миновала Лондон, пронеслась над Скандинавией и резко остановилась в Европе.

Координаты зафиксировались.

— Рига, — прочитал Марк данные геолокации. — Латвия. Сервер физически находится там.

Сара мгновенно активировала доступ к международным базам данных коммерческой недвижимости и регистрации юридических лиц. Ее пальцы быстро порхали по экрану планшета.

— Сервер арендован на имя европейской некоммерческой организации, — напарница нахмурилась, вчитываясь в документ. — Официальный статус — неправительственный фонд. Название: «Европейская коалиция по защите молодежи от деструктивных культов».

Артур почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Идеальная маскировка.

— Антикультовая организация, — медленно произнес он, обдумывая парадокс. — Они получают гранты на борьбу с сектами. Они выступают экспертами на телевидении, консультируют правоохранительные органы, читают лекции о ментальном контроле. И при этом используют серверные мощности для пазлового кодирования подростков, превращая их в массовых убийц.

— Лучший способ скрыть свою деятельность — возглавить борьбу с ней, — мрачно заметила Сара. — По бумагам эта коалиция тесно связана с крупными международными сетями. У них есть филиалы во Франции, Германии, Сербии. Они интегрированы в государственные структуры по всей Европе.

— Если этот сервер в Риге — их координационный узел, нам нужны его логи, — жестко сказал Артур. — Полный дамп памяти. Вся история подключений за последний год. Только так мы сможем доказать связь между антикультовым фондом и всплесками трафика перед инцидентами.

Аналитик развернулся и быстрым шагом направился к свободному рабочему терминалу у противоположной стены лаборатории. Он авторизовался в системе под своим личным номером жетона. Стандартный интерфейс внутренней сети ФБР загорелся на экране.

— Что ты собираешься делать? — спросила Сара, подходя ближе.

— Оформляю официальный запрос в Европол по линии договора о взаимной правовой помощи, — ответил Артур, быстро заполняя поля электронной формы. Форма 1040-E для международных киберрасследований требовала предельной точности формулировок. — Основание: подозрение в международном терроризме с использованием цифровых средств поражения.

Клавиши мягко стучали под его пальцами. Он методично прикреплял к запросу файлы. Сначала пошел отчет Марка о спектральном анализе звука. Затем — графики Сары, демонстрирующие корреляцию между скачками трафика и датами массовых расстрелов. Наконец, данные обратной трассировки IP-адреса, указывающие прямо на штаб-квартиру антикультовой организации в Риге.

— Они не отдадут сервер просто так, — с сомнением покачал головой Марк со своего места. — Это европейская юрисдикция. Правозащитная НКО с кучей адвокатов. Они поднимут вой о политическом давлении и нарушении свободы слова.

— У нас есть доказательства применения бинауральных ритмов и скрытого визуального воздействия, — отрезал Артур, вписывая последние обоснования в блок юридической аргументации. — Это подпадает под конвенцию о запрещении кибероружия. Латвийская полиция безопасности обязана изъять серверное оборудование в течение суток после получения ордера от Европола.

Он перечитал документ еще раз. Каждое слово было выверено. Каждое обвинение подкреплено техническими логами. Это был идеальный, непробиваемый запрос, который должен был запустить международный механизм расследования.

Курсор мыши навел на синюю кнопку «Отправить в международный отдел».

Щелчок.

На экране появился серый индикатор загрузки. Система начала шифрование пакета документов для безопасной передачи по защищенным каналам связи Министерства юстиции. Артур откинулся на спинку стула, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Первый реальный удар по невидимой сети был нанесен.

Индикатор дошел до девяноста процентов. Замер на секунду.

А затем экран монитора внезапно мигнул. Серый цвет сменился агрессивным красным. Поперек интерфейса всплыло широкое диалоговое окно с гербом Бюро и жирным черным шрифтом.

Сара резко выдохнула сквозь зубы.

Артур неподвижно смотрел на монитор. В центре экрана горела надпись:

СТАТУС ЗАПРОСА: ОТКЛОНЕН. ИСТОЧНИК БЛОКИРОВКИ: КАНЦЕЛЯРИЯ ДИРЕКТОРА ФБР. РЕЗОЛЮЦИЯ: ОТСУТСТВИЕ ЮРИСДИКЦИИ. ДАЛЬНЕЙШИЕ ДЕЙСТВИЯ ЗАМОРОЖЕНЫ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ.

— Канцелярия директора? — голос Сары прозвучал неестественно тихо. — Автоматизированная система не могла проанализировать запрос за десять секунд. Кто-то перехватил его в ручном режиме.

Марк перестал крутить в руках пустую банку из-под энергетика. В лаборатории снова стало слышно только давящее гудение серверов.

Блокировка на уровне директора означала не просто бюрократическую проволочку. Это был прямой приказ сверху. Кто-то на самом верхнем этаже здания на Пенсильвания-авеню внимательно следил за тем, чтобы расследование стрельбы в Колумбусе оставалось локальным инцидентом. Кто-то, обладающий достаточной властью, чтобы мгновенно перекрыть кислород федеральному агенту, как только тот попытался дотянуться до рижских серверов.

Артур медленно убрал руки с клавиатуры. Красное уведомление на экране продолжало пульсировать, словно предупреждающий знак на границе минного поля, на которое он только что ступил.

Глава 3. Тени прошлого

Пластиковые катушки аудиокассеты медленно вращались за прозрачной дверцей диктофона, издавая едва уловимый, размеренный шорох. Тусклый свет торшера выхватывал из полумрака кабинета лишь два кресла и низкий журнальный столик между ними. Плотные бархатные шторы надежно отсекали звуки оживленной бостонской улицы образца тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

В правом кресле, откинувшись на мягкую спинку, сидела Хлоя. Глаза двадцатидвухлетней девушки были плотно закрыты, но под тонкими веками наблюдалось быстрое движение глазных яблок. Мышцы лица полностью расслабились, стерев привычное выражение тревоги, с которым она вошла в эту клинику час назад.

Эмили подалась вперед, не сводя внимательного взгляда со своей пациентки. В блокноте на ее коленях были записаны лишь несколько базовых ориентиров. Никаких готовых сценариев. Никаких допущений.

— Ты стоишь на парковке, Хлоя, — голос Эмили звучал мягко, но уверенно, без малейших интонационных колебаний. — Воздух холодный. Что происходит вокруг тебя? Опиши то, что ты воспринимаешь, не пытаясь это анализировать.

Пальцы пациентки слегка дрогнули на подлокотниках.

— Темно, — произнесла Хлоя медленно, растягивая гласные. — Фонарь над входом в супермаркет мигает. Я ищу ключи в сумке. Металл холодный.

— Что ты слышишь в этот момент? — Эмили сделала короткую пометку в блокноте. Только открытые вопросы. Золотое правило ретрогипноза.

Именно так работал Ральф Орополо двадцать лет назад в Балтиморе, когда помогал Милдред Коли вспомнить детали нападения. Никакого вмешательства полиции, никаких словесных подсказок. Только бережное сопровождение психики в те архивы памяти, которые были заблокированы травмой. И именно так шесть лет назад свидетельница Лора Катлер смогла вспомнить истинный возраст убийцы в Метрополитен-опера. Если бы следователи тогда настояли на своей версии, Крейг Кримминс никогда бы не был пойман. Чистый метод требовал точности.

— Шаги, — голос Хлои дрогнул, пульс на ее шее стал заметнее. — По гравию. Кто-то идет сзади. Тяжелые ботинки. Я хочу обернуться, но не успеваю. Запах… пахнет машинным маслом. Грубая ткань царапает мне лицо. Меня толкают в машину.

— Какую машину ты видишь, Хлоя?

— Фургон. Металлические стенки изнутри. Краска облупилась. Он… он светло-зеленый. На полу лежит гаечный ключ.

Эмили кивнула самой себе. Реальная травма всегда состояла из таких вот приземленных, болезненно-бытовых деталей. Гаечные ключи, облупившаяся краска, запах. Никакой мистики. Обычное, жестокое человеческое насилие, лицо которого Хлоя отчаянно пыталась забыть последний год.

Глухой удар дверной ручки об ограничитель разорвал терапевтическую тишину.

Тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась настежь, впустив резкий свет из коридора. Эмили резко обернулась, инстинктивно закрывая собой пациентку. Хлоя в кресле вздрогнула, ее дыхание мгновенно сбилось, грудная клетка заходила ходуном. Состояние глубокого транса, лишенное защитных барьеров критического мышления, делало любой внезапный раздражитель подобным физическому удару.

На пороге стояли двое мужчин.

Первым в кабинет шагнул Патрик. Грузный, широкоплечий депрограммист двигался с грацией бульдозера. От его твидового пиджака несло застарелым сигаретным дымом. Эмили прекрасно знала, кто он такой. Человек, сделавший карьеру на похищениях людей под видом «спасения от сект». Еще в семьдесят третьем году в Арваде он силой удерживал девушку, чья единственная вина заключалась в желании жить отдельно от консервативных православных родителей.

Следом за ним, аккуратно притворив дверь, вошел Майкл Лангони. Исполнительный директор American Family Foundation выглядел полной противоположностью Патрика: безупречно сидящий темно-синий костюм, тонкая оправа очков, холодный, оценивающий взгляд администратора.

— Сеанс окончен, доктор, — заявил Патрик, не утруждая себя приветствиями. Он пересек комнату в три широких шага и протянул руку к диктофону на столике.

— Не смейте прикасаться к аппаратуре! — Эмили вскочила, перехватывая его запястье. Ее голос звенел от сдерживаемой ярости. — Пациентка находится в состоянии глубокого гипнотического транса. Вы нарушаете медицинский протокол и подвергаете ее психику опасности. Немедленно покиньте кабинет.

Патрик лишь усмехнулся, легко стряхивая ее руку. Его массивные пальцы с силой вдавили клавишу «Стоп». Вращение катушек оборвалось с громким пластиковым щелчком.

— Ваш протокол не работает, — бросил депрограммист, нависая над съежившейся в кресле Хлоей. — Вы топчетесь на месте, вытаскивая из нее какие-то ржавые фургоны. Она блокирует истинные воспоминания. Культ держит ее сознание под контролем, а вы потакаете этому сопротивлению.

Лангони остановился у окна, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Мы здесь, чтобы помочь, Эмили, — произнес директор AFF гладким, поставленным голосом. — Статистика неумолима. По всей стране всплывают свидетельства о сатанинских ритуалах. Мы имеем дело с эпидемией. Хлоя — жертва именно такой группы, но ваш подход не позволяет ей прорваться сквозь установленные сектой блоки. Патрик знает, как разрушать эти барьеры.

— Это не блоки! — Эмили встала между Патриком и креслом. — Это реальные воспоминания о реальном похищении! Она только что начала описывать цвет машины и запахи. Если вы сейчас вмешаетесь, вы разрушите достоверность ее показаний для суда.

Патрик проигнорировал ее слова. Он грубо отодвинул Эмили плечом и наклонился к самому лицу Хлои. Девушка тяжело дышала, ее глаза оставались закрытыми, но по щекам уже катились слезы. В состоянии гипноза она была абсолютно беззащитна перед внешним давлением.

— Слушай меня, Хлоя, — голос Патрика зазвучал громко, ритмично, подавляя волю. — Это был не зеленый фургон. Зеленый — это ложь, которую они заставили тебя запомнить. Фургон был черным. Черным, как ночь. Правда?

Девушка замотала головой из стороны в сторону.

— Нет… зеленый. Краска…

— Черный! — рявкнул Патрик, ударив ладонью по подлокотнику. — И там был не один человек. Их было несколько. Вспомни их одежду, Хлоя. Они не носили обычные куртки. На них были мантии. Темные мантии с капюшонами. Ты видела их лица в темноте?

Эмили бросилась к Лангони.

— Майкл, остановите его! Вы же читали аналитический обзор Мартина Орна два года назад! Люди под гипнозом сверхвосприимчивы к искажению информации. У них снижено критическое мышление. Если Патрик будет задавать наводящие вопросы, она включит их в свои воспоминания! Мозг сам дорисует эти мантии, чтобы угодить авторитету!

Лангони даже не пошевелился. За стеклами его очков блеснул холодный расчет.

— Наука должна служить обществу, Эмили. А обществу сейчас необходимо осознать масштаб сатанинской угрозы. Патрик делает то, что необходимо.

— Там был алтарь, Хлоя, — продолжал чеканить слова Патрик, его голос заполнял всю комнату, не оставляя пространства для собственных мыслей пациентки. — Куда они тебя привезли? В подвал? Там горели свечи. Вспомни свечи. И книги. Они заставляли тебя читать их книги перед тем, как причинить боль. Это были книги Стивена Кинга? Они использовали их как триггеры для ритуала?

Хлоя издала сдавленный всхлип. Ее пальцы до побеления вцепились в кожаную обивку. Механизм пластичности мозга, запущенный агрессивным внушением, начал свою разрушительную работу. Пустоты в памяти стремительно заполнялись тем материалом, который щедро поставлял депрограммист.

— Да… — прошептала девушка, ее голос стал механическим, надломленным. — Свечи. Там было жарко.

— Отлично. Что еще? Музыка? Они включали музыку, чтобы заглушить крики? Это был альбом Sonic Youth? Тяжелый, давящий ритм?

— Музыка… да. Громкая. Черные мантии. Они стояли вокруг меня.

Эмили почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На ее глазах происходило методичное, хладнокровное изнасилование человеческой психики. Патрик не восстанавливал память. Он конструировал ложную реальность, используя уязвимость транса. Он вплетал в сознание травмированной девушки абсурдные поп-культурные клише — романы ужасов, рок-группы, голливудские образы сатанистов.

— Прекратите! — Эмили с силой оттолкнула Патрика от кресла. В этот раз она вложила в движение весь свой вес, заставив грузного мужчину отшатнуться. — Я вывожу ее из транса. Прямо сейчас. Хлоя, на счет три ты откроешь глаза и вернешься в эту комнату. Раз…

Патрик угрожающе шагнул вперед, сжимая кулаки, но Лангони поднял руку, останавливая его.

— Два… — голос Эмили дрожал от напряжения. — Три. Открой глаза.

Хлоя резко распахнула веки. Ее зрачки были расширены, грудь тяжело вздымалась. Она озиралась по сторонам с выражением первобытного ужаса, словно действительно только что вырвалась из подвала с сектантами. Ложные воспоминания, внедренные в состоянии тета-ритма, ощущались ею как абсолютно реальные, пережитые события.

— Они… они были там, — пробормотала Хлоя, глядя на свои трясущиеся руки. — Мантии. Кровь на книгах.

Патрик удовлетворенно хмыкнул и отступил на шаг.

— Вот видите, доктор. Стоило только надавить, и правда вышла наружу. Депрограммирование работает. Иногда требуются дни без сна, чтобы сломать контроль культа, как это делал Хассен в Мичигане. Но под гипнозом процесс идет быстрее.

Эмили повернулась к директору AFF. В ее взгляде читалось не просто возмущение, а леденящее понимание происходящего. Разрозненные факты последних месяцев внезапно сложились в четкую, пугающую картину.

— Вы делаете это намеренно, — тихо произнесла она, глядя прямо в глаза Лангони. — Все эти тысячи сообщений о ритуальном насилии, которые ваша Рабочая группа по сатанизму рассылает в прессу… Вы сами их фабрикуете.

Лангони поправил галстук, его лицо оставалось маской профессиональной озабоченности.

— Выбирайте выражения, Эмили. Мы помогаем жертвам обрести голос.

— Вы превращаете их показания в балаган! — голос Эмили сорвался на крик. — Ни один суд не примет историю про сатанистов с книгами Стивена Кинга! Полиция проверит эти фантазии, не найдет никаких доказательств, и дело развалится. Настоящие преступники, обычные насильники на зеленых фургонах, останутся на свободе. Зачем вам это?

Она обвела взглядом комнату, испорченный диктофон, плачущую пациентку, и ответ пришел сам собой.

— Дело не в культах, — осознание ударило ее с силой физического разряда. — Дело в самом методе. Вы специально наполняете ретрогипноз абсурдным содержанием. Вы заставляете пациентов нести бред про черные мессы, чтобы научное сообщество ужаснулось. Вы хотите, чтобы гипноз дискредитировали. Чтобы его запретили использовать в судах.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Хлоя тихо всхлипывала в кресле, обхватив колени руками. Патрик достал из кармана мятую пачку сигарет, всем своим видом демонстрируя скуку.

Лангони медленно подошел к рабочему столу Эмили. Он расстегнул внутренний карман пиджака и извлек плотный белый конверт с логотипом клиники.

— Ваша проблема, доктор, заключается в отсутствии широты мышления, — произнес он, аккуратно положив конверт на гладкую деревянную поверхность. — Вы цепляетесь за устаревшие протоколы, когда мир сталкивается с новой, беспрецедентной угрозой. Нам нужны специалисты, готовые бороться с деструктивными культами всеми доступными средствами. Те, кто защищает сектантов, прикрываясь академической чистотой эксперимента, нам не подходят.

Эмили посмотрела на конверт. Ей не нужно было вскрывать его, чтобы знать содержимое. Приказ об отстранении от практики. Увольнение с волчьим билетом.

— Я не защищаю секты, Майкл. Я защищаю человеческое сознание от таких мясников, как Патрик. И от таких архитекторов, как вы. Если вы уничтожите гипноз, правоохранительная система лишится единственного инструмента, способного снимать психологическое кодирование.

— Решение уже принято советом директоров, — сухо отрезал Лангони, игнорируя ее слова. — С этой минуты вы больше не являетесь сотрудником клиники. Служба безопасности проследит, чтобы вы покинули здание в течение часа.

Он повернулся к депрограммисту.

— Патрик, помоги мисс Хлое встать. Мы переводим ее в специализированное крыло для дальнейшей реабилитации. Ей предстоит долгий путь освобождения от сатанинского влияния.

Патрик грубо схватил пациентку за локоть, вздергивая ее с кресла. Хлоя не сопротивлялась. Ее взгляд был пустым, направленным в никуда. Внедренная конфабуляция уже пустила корни, переписывая ее прошлое, стирая подлинную боль и заменяя ее удобным для фонда пластиковым суррогатом.

Эмили стояла неподвижно, не пытаясь их остановить. Она понимала, что проиграла этот бой. У нее не было ни власти, ни влияния, чтобы противостоять машине, которая уже начала перемалывать судьбы по всей стране.

Когда дверь за мужчинами и пациенткой закрылась, в кабинете снова стало тихо. Лишь приглушенно гудел кондиционер.

Эмили подошла к журнальному столику. Ее пальцы легли на холодный пластик диктофона. Она нажала кнопку извлечения кассеты. Пленка внутри была безнадежно испорчена — Патрик нажал на стоп так резко, что механизм зажевал тонкую коричневую ленту, превратив запись реальных воспоминаний в скомканный, нечитаемый узел.

Она смотрела на искореженный кусок пластика, и в ее сознании кристаллизовалась страшная истина. То, что произошло сегодня в этой комнате, не было инициативой одного фанатичного депрограммиста и одного амбициозного директора фонда. Это была обкатка технологии. Масштабная, хорошо финансируемая операция по уничтожению доверия к человеческой памяти.

Кто-то очень влиятельный расчищал площадку. Кто-то готовил общество к эпохе, где любое воспоминание можно будет объявить ложным, а любую ложь — вшить в подсознание, не опасаясь разоблачения. Сатанинская паника была лишь дымовой завесой, ярким карнавалом, призванным отвлечь внимание от настоящей угрозы.

Глава 4. Рижский контакт

Свинцовое балтийское небо давило на острые шпили Старой Риги, поливая узкие мощеные улицы мелким, леденящим затяжным дождем. Тяжелая дубовая дверь паба «Melnais Kaķis» с трудом поддалась, впуская внутрь очередную порцию сырого ноябрьского воздуха. Внутри стоял густой, почти осязаемый гул голосов. Заведение, спрятанное в лабиринте переулков недалеко от Домского собора, славилось отсутствием окон в основном зале и плохой вентиляцией, что делало его идеальным местом для встреч, не терпящих посторонних глаз.

Туристическая карта латвийской столицы, разложенная на липком деревянном столе в самом темном углу зала, служила отличным прикрытием. Рядом стоял наполовину пустой бокал местного стаута и лежала дешевая пленочная камера. Официально федеральный агент находился в отпуске. После того как Канцелярия директора заблокировала запрос в Европол, любые попытки действовать через официальные каналы Министерства юстиции стали не просто бесполезными, но и опасными. Пришлось пересечь Атлантику под чужим именем, используя старый резервный паспорт, чтобы лично добраться до физической точки, откуда координировались информационные атаки.