Сказания Миротона. Книга 1

– Малдок, что-то случилось? Ты какой-то не такой.

– Я не знаю, стоит ли вообще об этом говорить. – Мальчик был чем-то сильно опечален или даже шокирован, отчего казалось, будто он начал заикаться.

– Конечно, стоит, я же твой друг. – Каин слегка похлопал Малдока по плечу.

– Сегодня утром к нам пришла имперская стража.

– Так, и что они сделали? – Каин слышал от взрослых, что имперские солдаты иногда позволяют себе слишком много, поэтому уже насторожился и начал думать, как поддержать друга, по-детски рассчитывая, что он действительно сможет что-то сделать, если случилось что-то серьёзное.

– Сегодня тот самый день… Они хотели забрать меня, потому что никакой пользы для империи я не приношу, мне ещё рано где-то работать, но мама уговорила их оставить меня. Но взамен они забрали её. И сегодня на центральной площади она предстанет перед народом… – Малдок старался держаться уверенно, не как ребенок, а как взрослый, но по его щеке покатились слёзы.

– Это ужасно. Я даже не знаю, что сказать. – Каин потерял дар речи. Впервые эта церемония коснулась кого-то из его близких. Пусть Малдок и не был ему родным братом, но то количество времени, которое они провели вместе, просто не могло не породнить их. Оттого Каин чувствовал какое-то новое ощущение – будто он тоже кого-то вот-вот потеряет.

В тот день в центре Драмстала стояла гробовая тишина, как и во все прошлые годы. Трудно вести обычные дела, когда у тебя под носом пытают и убивают твоих соседей и просто сограждан, а ты ничего не можешь с этим поделать. Окна и двери в домах были закрыты, однако это не останавливало солдат имперской стражи, которые совершали сбор жертв для церемонии. Каин и Малдок осторожно пробирались к центральной площади мимо отрядов стражи, сопровождающих несчастных, которые только из-за своей национальности вынуждены вот уже 25 лет терпеть лишения и издевательства.

Малдок был всё так же мрачен и не щедр на диалоги или ответы на вопросы Каина, который так внезапно для себя оказался в совершенно новой ситуации. Каин был маленьким, хоть и не по-детски осознанным ребенком, который мог только наблюдать за тем, что происходит в мире. От этого в его груди с каждым днём всё сильнее разгоралась ненависть к такому укладу жизни. Он не понимал, почему люди так жестоки и почему нельзя жить спокойно: не объявлять войн, не обижать и не унижать других по надуманным причинам. Его взору ежедневно представала картина унижения народа, который хоть и был схож с ним по крови только наполовину, но был ему как родной. Его отец, его друг и всё его окружение были балхорцами, это был его дом, в котором он родился и вырос. И несмотря на то, что в нем текла кролхарская кровь, он не испытывал ничего, кроме ненависти, по отношению к империи и её титульной нации. Всем сердцем и душой, за десять лет своей жизни, он встал на сторону балхорской национальной трагедии. Нельзя отрицать: его семья тоже находилась в зоне риска. Отец Каина был балхорцем, а значит, для него никто не отменял эти церемонии, даже несмотря на то, что жена была кролхаркой. Сейчас Каин думал только о том, чтобы его отец вдруг не попался имперской страже – ведь не исключено, что в такой день в столице его могут тоже схватить и отвести на эшафот.

Постепенно, пробираясь по улицам города и минуя отряды стражи, Каин и Малдок добрались до центральной площади. Они постарались встать как можно ближе к тропе, по которой должны были вести пленников, и принялись молча ждать, когда появится мама Малдока. Вокруг слышались разные разговоры, из которых явно сквозило недовольство людей. Весь народ бывшего Балхорского королевства до ужаса боялся кролхарскую власть и в то же время до скрежета зубов ненавидел её – как и всё её население, буквально каждого человека, независимо от того, поддерживает он такие мероприятия или нет. Среди коренного населения Балхорской автономной земли в последние годы начали появляться маньяки и садисты, внимание которых было направлено исключительно на представителей кролхарской нации. Никто не мог простить империи того, что они сотворили с их родиной, хотя, конечно, как и любые нормальные люди, они осуждали тех, кто носит в себе балхорскую кровь и при этом убивает своих соотечественников. Никто, кроме самых смелых мечтателей и безумцев, уже не верил в возвращение короля Августа II, который спасёт всех и восстановит мир и справедливость. Большинство людей поняли: им не на кого рассчитывать, кроме себя и случайности. Хотя кто знает? Учитывая, что императору Балдору было пятьдесят лет, нельзя было исключать, что его ровеснику Августу удалось выжить и он всё-таки где-то живёт. Может, и не собирает людей для войны и не организует восстание, но хотя бы нашел покой для себя и своей семьи и обосновался на какой-нибудь тихой ферме далеко от всех этих страшных событий. Кто-то, конечно, может его осуждать за такое, но, с другой стороны, он тоже понёс немало потерь. В великой войне погиб его отец, по условиям мира он потерял все права на земли, которыми его предки управляли ещё пятьсот лет назад, и у него не осталось никого, кроме жены и горстки верных друзей и придворных. Наверняка находились люди, которые считали короля Августа простым слабаком, не сумевшим найти в себе сил бороться за родину и свой народ. Но ведь никто не был на его месте, кроме самого Августа, а значит, никто точно не знал, что у него могло быть в голове и что он собирался делать.

Наверняка мысли о невероятной ненависти к нации кролхарцев проснулись и в Малдоке – мальчике, который любил этот мир и не хотел ничего, кроме спокойствия и мира для всех людей на земле. Его нетрудно понять: у ребенка забрали самое дорогое – мать. Но получается, что ненависть должна распространиться и на Каина, ведь в нем тоже течет кролхарская кровь. А значит, по логике балхорцев, а теперь и Малдока, он тоже причастен ко всем несчастьям, которые перенёс его народ. Но Малдок ещё не был готов признать, что не может больше терпеть Каина. Они были друзьями, их многое связывало – трудно вот так взять и отказаться от близкого человека. Малдок стоял перед выбором, и любая мелочь могла решить исход его терзаний. Кто знает, может, эта мелочь уже произошла, но он ещё не знал, как к ней отнестись.

Пока мальчики ждали начала церемонии, Каину вспомнился случай из прошлого, связанный с мамой Малдока. Однажды во время прогулки они нарвались на хулиганов, которые постоянно обижали Каина за его происхождение. Обычно в таких ситуациях Малдок как-то умудрялся уговорить обидчиков не приставать к ним, но в этот раз те были особенно злы и, не слушая уговоров, начали обижать не только Каина, но и Малдока. После непродолжительной драки, а если быть точнее – избиения, мальчики попытались убежать. Дом Малдока был недалеко, поэтому они направились туда. Как раз в этот день мама Малдока была дома и могла в случае чего отогнать хулиганов или хотя бы позвать их родителей. Маму Малдока уважали все соседи, никто из соседских детей не позволял себе обижать Малдока и Каина, потому что, несмотря на то, что она была обычной женщиной, к её словам привыкли прислушиваться, и она могла разрешить любой конфликт. Эта женщина всегда помогала нуждающимся независимо от происхождения человека. Так и в этот раз: когда мальчики прибежали домой, она прогнала хулиганов и принялась промывать ссадины, полученные в драке. Она накормила их, а когда дети успокоились, вместе с Малдоком проводила Каина до дома.

Время приблизилось к полудню, а значит, церемония ежегодного устрашения вот-вот должна была начаться. Всех людей расставили по местам, стража заняла позиции на случай необходимости подавления восстания, и все ждали только извещения о начале. Несчастные, явно избитые люди толпились у места казни. По одному их виду было понятно, что их заставили прийти сюда не уговорами, а кулаками. И вот зазвучала труба, извещающая о начале церемонии. За двадцать пять лет обычные казни обросли множеством ритуалов, из-за чего всё действо стало походить на какое-то представление. Палачи были одеты в специальные красные балахоны, а для казней использовали особый изогнутый меч, который по длине, наверное, превосходил рост Малдока и Каина вместе взятых. Такая, на первый взгляд, нелепость была придумана императором Балдором именно для устрашения и обозначения мощи империи, хотя среди простого народа ходили шутки о том, что император таким образом компенсирует размеры других вещей. Также для проведения этой церемонии приглашали оркестр, который должен был создавать особую атмосферу, чтобы на площади не было слишком тихо и скучно. В принципе, все нюансы проведения мероприятия были придуманы Балдором отчасти как месть: он насмехался над смертью балхорцев в ответ за то, что его отец погиб как раз в войне с этим королевством и этими людьми. Он считал, что, высмеивая такую трагедию, показывает балхорцам, кто главный и кого надо бояться и слушать.

Каин и Малдок стояли совсем рядом с загоном для жертв, поэтому, когда их начали выводить, Малдок быстро нашел глазами свою маму и побежал к ней. Быстро преодолев небольшое расстояние, растолкав людей, Малдок прижался к матери, обняв её так крепко, как не обнимал никогда. Пускай ещё совсем маленький мальчик, он по-взрослому понимал: сейчас она уйдет навсегда, и её больше нельзя будет вернуть и обнять. По лицу матери и мальчика покатились слезы горечи и обиды на этот мир за то, что он разлучает их семью насовсем. В груди Малдока смешались невероятная горечь и жгучая ненависть. Он не хотел отпускать маму, несмотря на то что это задерживает процессию и может разозлить стражников. Через пять секунд Малдоку в лицо прилетел сильный удар ногой. Мальчик упал на землю. От боли из его глаз ещё сильнее потекли слёзы. Кое-как протерев их, он увидел перед собой имперского стражника. Тот смотрел на мальчика как на пустое место, которое мало того, что раздражает его, так ещё и не наделено интеллектом, раз уж решило обнять женщину, находящуюся в его конвое. Однако через секунду по стражнику было видно, что он явно замешкался. Непонятно, хотел ли он нанести ещё один удар или понял, что ударил беззащитного ребенка, но спустя ещё секунду он просто развернулся и продолжил вести конвой к месту казней. Каин поднял Малдока с земли и начал смахивать с него пыль. Каин не одобрял то, что происходит у него прямо на глазах, но и не мог ничего поделать: он всего лишь маленький мальчик, даже имея большое желание, он не справится с сотнями вооруженных солдат в латных доспехах.

– Это всё из-за вас… Из-за тебя…

– Что? Я не расслышал, Малдок, повтори, пожалуйста. – Каин не понял, что сказал Малдок, однако он почувствовал исходящую от него ненависть, поэтому насторожился и решил не подавать вида.

– Кролхарские твари. Как я их ненавижу. – Малдок был очень зол. Он не мог сделать совершенно ничего, и от этого становился всё злее и злее. Наверное, уже ничто не могло успокоить его.

– Слушай, мне жаль, правда. Я хочу помочь, но не знаю как. Скажи, я сделаю всё что угодно.

– Заткнись! – Малдок уже не мог сдерживать злобу, его голос сорвался на крик, а ладони сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

Каин был явно поражен такой реакцией Малдока. Он не ожидал, что его ненависть распространится буквально на всех кролхарцев, но вступать в спор и тем более развязывать драку не хотел. Малдок всё ещё был другом, и поэтому Каин старался сгладить углы. Он просто замолчал и стал наблюдать за церемонией вместе с Малдоком.

Два мальчика просто стояли и молча ждали, когда маму одного из них казнят. Усугубляла всё атмосфера, которую создавали оркестр, игравший странную, совершенно неуместную музыку, и стражники, бьющие людей просто из-за того, что им не понравилось, как на них посмотрели.

Наконец на эшафот, стоящий в центре площади, вывели мать Малдока. По щеке мальчика прокатилась слеза. Пока имперский наместник оглашал приговор, сфабрикованный по одним лишь предубеждениям имперской власти, стало ясно: маму Малдока приговорили к колесованию с последующим отсечением конечностей. Женщину уложили на колесо, расположив руки и ноги максимально широко. Палач подошел к ней и, взяв большую деревянную дубину, начал примеряться к разным конечностям, выбирая, с какой начать. Выбрав спустя пару мгновений правую ногу, палач с большой амплитудой нанёс сильный удар, от которого нога женщины явно приняла неестественное положение, а хруст костей был настолько громким, что его услышали люди в первых рядах, даже несмотря на играющий оркестр. Но женщина не издала ни единого звука – она держалась стойко, как настоящий воин. Единственным, что выдавало её страдания, была испарина на лбу. Палач перешел к левой руке и начал готовиться к следующему удару. Однако с уст женщины сорвался крик:

– Малдок!!!

Палач нанёс следующий удар, снова хруст костей и стойкое молчание женщины, которое уже вызвало восхищение и уважение у стоящих рядом солдат.

– Малдок!!! Это они убили твоего отца! Девять лет назад, на этом самом месте!

Палач нанёс ещё один удар по левой ноге. Конечности женщины содрогнулись и слегка приподнялись вверх, после чего вновь опустились вниз. Стало понятно: несмотря на всю стойкость, женщина больше не могла выносить эту адскую боль. Хруст костей и гримасы боли на лице матери Малдока вселили в запуганных людей, стоящих на площади, чувства, похожие на те, что испытывал Малдок. Народ начал перешептываться. Заметно было легкое волнение. Палач нанёс последний удар. Снова хруст, снова молчание мамы Малдока, снова шепот и волнение в толпе. Имперские командиры стражи уже были готовы отдать карательный приказ, чтобы успеть задавить восстание в зародыше.

– Это всё они, кролхарские твари во всём виноваты. Они забрали твоего отца, из-за них мы так живём, из-за них мы терпим этот кошмар! Отомст…

Мама Малдока не успела договорить – в её шею вонзился клинок кролхарского командира стражи. Кровь брызнула на землю. Все без исключения почувствовали облегчение из-за освобождения женщины от мук, но в то же время народ разозлился ещё сильнее, и часть людей начали предпринимать попытки нападения на стражников.

Малдок долго смотрел на лицо матери, на её уже безжизненные глаза и забрызганное кровью тело с неестественно изогнутыми конечностями. Малдок просто стоял и молчал, он не плакал и не выражал вообще никаких эмоций. Его лицо было совершенно пустым.