Третий путь

Только холодная оценка.

– Анна, – произнесла женщина, будто это не имя, а приговор. – Наконец-то.

Аня услышала, как у неё в кармане всё ещё вибрирует телефон – мать кричит, плачет, зовёт. Но сейчас это было как из другого мира.

Женщина сделала шаг вперёд и добавила, чуть наклонив голову:

– Ты так похожа на него. И это одновременно приятно… и бесит.

Аня открыла рот, но слова не вышли.

А Марта улыбнулась – не губами, а глазами.

– Я пришла забрать своё, – сказала она. – И начать мы можем с правды. Но ты должна понимать: правда всегда стоит дорого.

И в этот момент Артур тихо, почти незаметно, закрыл дверь комнаты на замок. Щелчок был таким же окончательным, как в первый раз.

Аня повернулась к нему, но он уже смотрел не на неё. Он смотрел на Марту.

И впервые за весь вечер в его лице появилась эмоция.

Страх.

Глава 3. Условия правды

Щелчок замка прозвучал слишком спокойно для того, что он означал. Аня обернулась к Артуру так резко, что в шее потянуло.

– Ты что делаешь? – голос сорвался на «ты» сам, как будто формальность умерла вместе с её прежней жизнью.

Артур не отвёл взгляд.

– Делаю так, чтобы ты не рванула в коридор, – сказал он ровно. – И чтобы она не решила, что может взять тебя силой прямо сейчас.

– Она? – Аня кивнула на женщину. – Ты уже в чьей команде?

– Я в команде выживания, – ответил Артур. – А ты сейчас – самая слабая фигура на доске.

Слабая фигура. Слова были точные, без сочувствия. И от этого в них было странное доверие: люди, которые хотят манипулировать, обычно добавляют сахар. Артур сахаром не пользовался.

Марта стояла в дверном проёме коридора, в световом пятне от соседней лампы. Она не пыталась приблизиться. Не пыталась «забрать» Аню как украденный кошелёк. Она вела себя как человек, который пришёл на встречу, где всё решено заранее.

Её глаза скользнули по Артуру.

– Ты всё такой же, – сказала она. – Закрываешь двери, когда тебе страшно.

– Я закрываю двери, когда хочу, чтобы разговор состоялся, – отрезал Артур. – Мы оба знаем: если бы ты хотела спектакля, ты бы привела людей.

Марта чуть приподняла бровь.

– Ты прав. Сегодня без людей. Я пришла за своей дочерью, а не за войной.

Аня сжала руки в кулаки. У неё внутри на секунду вспыхнуло почти физическое отвращение к слову «дочь» в чужих губах. Как будто кто-то примерил её имя, не спрашивая.

– Не называйте меня так, – сказала Аня хрипло.

Марта посмотрела на неё внимательно, будто запоминала детали: линия подбородка, взгляд, темп дыхания. Это был взгляд хирурга перед разрезом.

– Ты можешь выбрать, как я буду тебя называть, – сказала Марта. – Но ты не можешь выбрать, кем ты являешься.

– Могу, – тихо сказала Аня. – Я могу выбрать всё.

– Упрямая, – заметила Марта. – Как он.

Артур усмехнулся без веселья.

– Давайте без «он». Здесь не музей памяти.

Марта шагнула в комнату, медленно, без резких движений. Каблуки почти не стучали – мягко, уверенно. Она остановилась так, чтобы видеть и Аню, и Артура.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда к делу.

Аня почувствовала, что сейчас будет что-то вроде сделки. И странно: ей было легче. Сделки – это понятная территория. В её обычной жизни всё решалось договорами, условиями, цифрами и подписями. Даже чувства, если честно, она пыталась оформлять так же – пунктами. «Если ты со мной, значит ты…» «Если я для тебя важна, то…» И всегда проигрывала тем, кто жил без пунктов.

Марта сняла перчатки. На её пальцах не было колец. Ни намёка на украшения. Только тонкий шрам на костяшке, как след от старого удара.

– У тебя есть пять минут, – сказала Марта, глядя на Артура. – Потом ты выходишь.

– Это ты так решила? – холодно спросил Артур.

– Это так устроено, – Марта улыбнулась едва заметно. – Мы будем говорить без свидетелей.

Аня резко вдохнула.

– Нет. – Она посмотрела на Марту прямо. – Я не буду говорить с вами одна.

Марта перевела взгляд на Аню, чуть мягче.

– Боишься?

– Нет, – ответила Аня. – Я не доверяю. Это другое.

– Точно как он, – повторила Марта, и в этот раз в голосе прозвучало что-то похожее на ностальгию. – Всегда путал смелость с контролем.

Артур сделал шаг к Ане, но не тронул её. Просто оказался рядом, как стена.

– Я не выйду, – сказал он.

Марта на секунду прищурилась, оценивая. Потом кивнула.

– Ладно. Тогда правила такие. Я говорю – ты слушаешь. Ты задаёшь вопросы – я решаю, отвечать или нет. Ты не звонишь никому. Ты не уходишь. И ты не делаешь глупостей.

– Смешно, – сказала Аня. – Вы в моей жизни появились пять минут назад и уже раздаёте правила.

– Я не появилась, – Марта чуть наклонилась вперёд. – Я вернулась.

Аня почувствовала, как внутри поднимается волна – не слёзы, а бешенство. Ей хотелось схватить чашку со стола и разбить. Ей хотелось сделать что-то простое и физическое, чтобы вернуть контроль. Но она удержалась. Потому что понимала: это именно то, что ждут от неё. Чтобы потом можно было сказать: «Она истеричка. Она неадекватна. Ей нельзя доверять». Это универсальный способ обесценить женщину – и Аня не собиралась давать им эту кнопку.

– Хорошо, – сказала она спокойно. – Тогда я тоже ставлю условия. Вы говорите правду. Всю. Без намёков. Без красивых фраз.

Марта улыбнулась. По-настоящему, впервые.

– Ты даже не представляешь, как давно я хочу это услышать. Правду. Всю.

Артур посмотрел на Марту с подозрением.

– Начинай с главного, – сказал он. – И не играй.

Марта села на край дивана, словно это её квартира. Это её право. Её сцена.

– Твой отец не умер, – сказала она.

Аня не вздрогнула. Она уже была готова. Но всё равно внутри что-то стукнуло, как будто сердце на секунду стало пустым.

– Он исчез, – продолжила Марта. – Он ушёл. Он оставил нас обоих. Но ушёл не потому, что не любил. Он ушёл, потому что у него не было выбора.

Аня вскинула подбородок.

– У людей всегда есть выбор.

– Да, – согласилась Марта. – Но иногда цена выбора – твоя дочь.

Аня молчала, и Марта продолжила:

– Тебя родила я. Но я не была в состоянии тебя защитить. Я была… в ловушке.

– В какой ловушке? – Аня услышала, как её голос стал металлическим.

Марта посмотрела на Артура. И это было интересно: впервые она не говорила исключительно с Аней. Взгляд был как проверка, можно ли произносить то, что между ними связано.

– В системе, – сказала Марта наконец. – В круге людей, которые не любят, когда их покидают.

Артур тихо выдохнул.

– Не называй это системой, – сказал он. – Это преступники.

– Преступники, – спокойно повторила Марта. – Только с хорошими костюмами и юристами.

Аня почувствовала, как мир снова становится похож на плохой сериал. Но лица этих двоих были слишком реальными. И страх в голосе матери по телефону не был игрой.

– И как в эту «систему» попал мой отец? – спросила Аня.

Марта опустила взгляд на свои руки.

– Он был умным. Слишком умным. Он умел считать. Умел видеть схемы. Он думал, что может играть и выиграть. А потом понял, что выиграть нельзя. Можно только выйти. Но выход – всегда через потери.

Артур сказал тихо:

– Он пытался вывести тебя.

– Да, – кивнула Марта. – Но для этого ему нужно было отдать тебя той, кто сможет спрятать. Ирина умела прятать. Она была… правильной. Невидимой. Она могла сделать из тебя обычную девочку.

Аня почувствовала, как слово «отдать» режет.

– То есть меня просто… передали?

– Спасли, – сказала Марта.

– Спасли, – повторила Аня и вдруг рассмеялась. – Отличный термин. Когда взрослые решают всё, а потом называют это спасением.

Марта выдержала её смех.

– Ты думаешь, я не хотела быть с тобой? – тихо спросила она. – Ты думаешь, я не пыталась?

Аня подняла глаза.

– А где вы были? – спросила она прямо. – Все эти годы. Где вы были, когда мне было плохо? Когда я ждала отца, когда я училась жить с холодной матерью, которая любит, но не умеет? Где вы были, когда я впервые влюбилась и мне было стыдно, потому что у меня не было с кем поговорить? Где вы были, когда я впервые поняла, что я всегда одна?

Марта смотрела на неё долго. И впервые в её лице что-то дрогнуло.

– Я была рядом, – сказала она тихо. – Ближе, чем ты думаешь.

Аня почувствовала, как по коже пробежал мороз.

– В смысле?

– В смысле – я наблюдала, – Марта произнесла это как признание и как гордость одновременно. – Я знала, где ты учишься. Я знала, где ты работаешь. Я знала, с кем ты встречаешься. Я знала, когда ты плачешь. И я знала, что ты выживаешь.

– Вы следили за мной? – голос Ани стал острым.

– Я защищала, – сказала Марта и почти повторила слова Ирины.

Артур резко вмешался:

– Не путай «следила» и «защищала». Ты делала и то, и другое. И ты знаешь, что это ненормально.

Марта повернулась к нему.

– Ненормально – это жить в мире, где тебя могут убить за фамилию. Ненормально – это потерять дочь и смотреть, как её воспитывает чужая женщина, которая ненавидит тебя, но всё равно делает то, что нужно. Ненормально – это любить и не иметь права подойти.

– Вы могли написать, – сказала Аня. – Вы могли хотя бы… хоть что-то.

Марта медленно покачала головой.

– Любая попытка связаться с тобой напрямую могла привести к твоей смерти, – сказала она. – Пока они думали, что ты исчезла, ты была в безопасности.

– Кто «они»? – спросила Аня.

Марта наклонилась вперёд. Её голос стал ниже.

– Люди, которые считают, что твой отец украл у них то, что принадлежит им.

– Деньги?

– Не только. – Марта улыбнулась без радости. – Власть. Страх. Тайны. И кое-что ещё.

Аня сжала зубы.

– Говорите.

Марта бросила быстрый взгляд на Артура, будто проверяя, выдержит ли он.

– У твоего отца была флешка, – сказала Марта. – Не смешно. Не как в фильмах. Обычный носитель. На нём – данные. Счета. Имена. Договорённости. Записи. Всё, что может уничтожить этих людей. И всё, что может уничтожить любого, кто это держит.

Аня смотрела на неё молча.

– И вы думаете, что эта флешка у меня? – спросила она наконец.

– Я знаю, что она должна быть у тебя, – сказала Марта. – Потому что твой отец оставил её не для мести. Он оставил её как страховку. Для тебя.

– Где?

Марта развела руками.

– Я не знаю. И это убивает меня.

Артур тихо сказал:

– Но есть предположение.

Марта кивнула.

– Есть квартира, – сказала она. – Эта. И есть ещё одно место. Куда он мог спрятать. И куда Ирина не должна была тебя пускать.

Аня резко посмотрела на Артура.

– Ты знал? – спросила она.

– Я знал, что есть что-то, – ответил он. – Я не знал где.

– А мама знала?

Марта не ответила сразу. Потом сказала:

– Ирина знала больше, чем говорила. Потому что она участвовала. Не в преступлениях. В спасении.

Аня почувствовала, как вновь возникает тот же вопрос, который теперь звучал по-другому: «Кто моя мать?» Не биологически. По сути. Кто из этих женщин – кто?

Телефон в кармане больше не вибрировал. Мать, вероятно, выронила его или выключила. Или просто перестала кричать, потому что крик бесполезен, когда дверь уже открыта.

Аня медленно подошла к столу, взяла ключ, который лежал там с первого момента. Ключ был от этой квартиры. Но письмо говорило, что он от другой. Или… нет. Письмо говорило адрес. А ключей может быть несколько. Или один.

– Мне нужно понять, – сказала она. – Зачем вы пришли сейчас?

Марта посмотрела на неё прямо.

– Потому что они тоже пришли, – сказала она. – И теперь вопрос не в том, узнаешь ли ты правду. Вопрос в том, успеешь ли ты сделать выбор.

– Какой выбор?

Марта улыбнулась – тонко, опасно.

– Быть удобной и молчаливой, как тебя учили. Или стать той, ради кого твой отец исчез.

Аня почувствовала, как внутри вспыхивает что-то новое. Не ярость. Не страх. Впервые – интерес. Опасный, живой. Интерес к собственной жизни, которая внезапно стала больше, чем работа, счета и редкие попытки любить.

– И что вы хотите от меня? – спросила она.

Марта встала.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной, – сказала она. – Сейчас. В безопасное место. И чтобы мы вместе нашли то, что твой отец оставил.

Артур резко покачал головой.

– Она никуда не пойдёт с тобой, – сказал он. – Ты не гарантия безопасности. Ты – причина опасности.

Марта улыбнулась Артуру почти ласково.

– А ты – гарантия? – спросила она. – Ты человек, который десять лет держал ключи у себя и молчал. Ты привёл её сюда. Ты закрыл дверь. Ты выбираешь момент. Ты выбираешь, что она услышит. Ты такой же, как все мужчины в её жизни: решаешь за неё, потому что считаешь, что так лучше.

Это попало в цель. Аня почувствовала, как внутри что-то откликается. Артур действительно всё время стоял рядом, но не давал ей воздуха. Он не бил и не орал. Он делал хуже: он контролировал.

Артур побледнел едва заметно.

– Я делаю то, что надо, – сказал он.

– Нет, – тихо сказала Аня. И оба замолчали.

Она смотрела на них – на женщину, которая утверждала, что она её мать, и на мужчину, который утверждал, что он её шанс. И вдруг поняла: если она сейчас не возьмёт власть в свои руки, она навсегда останется чьей-то фигурой.

Аня подошла к двери комнаты и положила ладонь на ручку. Замок был закрыт изнутри. Артур держал ключ.

– Открой, – сказала она.

– Аня…

– Открой, – повторила она жёстче. – Сейчас.

Артур смотрел на неё секунду, потом достал ключ и открыл. Щелчок прозвучал уже иначе: не как контроль, а как уступка.

Аня распахнула дверь в коридор. Там действительно было тихо. Никаких людей. Никаких шагов. Только старая плитка и слабый запах улицы, просочившийся внутрь.

– Вот что мы сделаем, – сказала Аня, глядя на Марту и Артура. – Первое: я никуда не иду, пока не пойму, что происходит. Второе: вы оба отвечаете на мои вопросы. По очереди. Без игр. Третье: если кто-то врёт – я ухожу. И мне плевать, что там за «они». Я лучше умру в своей правде, чем буду жить в чужой лжи.

Марта смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Спрашивай.

Аня вдохнула.

– Начнём с простого, – сказала она. – Докажите. Докажите, что вы действительно моя мать.

Марта не улыбнулась. Она достала из внутреннего кармана пальто тонкий конверт, потёртый по краям, как будто его носили слишком долго. Осторожно вынула из него маленький предмет и протянула Ане.

Это была цепочка. Тонкая, почти невидимая. На ней – маленький кулон, гладкий, с гравировкой, которая стерлась от времени. Но Аня знала этот кулон. Она знала его так, как знают запах детства.

У неё дома, в шкатулке, лежал такой же. Ирина говорила, что это «семейная вещь», которую «передают женщинам». Аня никогда не придавала значения – очередной символ, которым прикрывают молчание.

Аня взяла кулон. Пальцы дрогнули.

На внутренней стороне, где раньше она не смотрела, была едва заметная надпись: «А. М. 1992». И ещё одно слово – почти стёртое, но читаемое.

«Марта».

Аня почувствовала, как воздух становится плотным. Как будто комната наполнилась водой, и ей нужно было научиться дышать заново.

– Откуда это? – спросила она.

– Это было у тебя на шее, когда ты родилась, – сказала Марта. – Я сняла только тогда, когда… когда мы отдавали тебя Ирине. Потому что иначе она бы не согласилась. Она боялась, что ты всегда будешь моей.

Аня подняла глаза на Артура.

– Ты знал про это? – спросила она.

– Нет, – ответил он честно. – Это впервые.

Марта посмотрела на Аню и тихо добавила:

– Ирина ненавидела меня. Но она тебя любила. По-своему. Она держала кулон как доказательство того, что она победила. И как напоминание о цене.

Аня почувствовала, как в горле поднимается что-то горячее. Не слёзы. Слишком рано. Это было ощущение, будто её жизнь была написана чужой рукой.

– Хорошо, – сказала она, заставив голос звучать ровно. – Следующий вопрос. Где сейчас Ирина? Почему она кричала, чтобы я бежала?

Марта и Артур переглянулись. И в этом взгляде было согласие, которое Аня не заметила раньше. Согласие людей, которые знают больше.

Артур сказал тихо: