Волчья кровь. Имя первого волка

Ратмир не заставлял его повторять. В тёмной скале напротив навеса кто-то трижды стукнул железом. Тихон поднял голову.

Четвёртого удара не последовало.

Глава шестая. Те, кого не спрашивали

Утром Федя отказался вести их восточной тропой.

Он стоял под каменным козырьком в чужих сапогах. Из голенища одного торчала сухая трава: мальчик набил её туда вместо стельки. Когда Ратмир показал на подъём, Федя покачал головой так отчаянно, будто за ним уже тянулись руки.

— Я могу рассказать, куда они ходили. Но обратно туда не пойду.

— И не надо, — сказала Любава.

— А если неправильно расскажу?

Драгун присел, чтобы видеть его глаза.

— Покажешь пальцем с вершины. Потом я отведу тебя к Тимше и Косме. Твой брат ждёт в сторожке.

— Ты сам видел?

— Вчера видел. Сегодня не знаю. Потому и пойдём скорее.

Федя вытянул ремешок с медной застёжкой. Ему выдавали этот ремень, когда отправляли на железную пластину в Красной теснине. Драгун хотел бросить находку в сумку, но мальчик попятился.

— Они по нему находят меня. Сожгите.

Гостята уже достал книжку. Млада мягко опустила ему руку.

— Сначала мальчика перестанут находить. После запишешь, что сумеешь.

Ремень бросили в огонь. Берест, стоявший на колене у костра, смотрел, пока не прогорела последняя кожаная петля. Правое предплечье у него снова кровоточило. Он перевязал его левой рукой и вышел первым, чтобы Федя не видел, как трудно ему затянуть узел.

Драгун ушёл на запад с мальчиком. Шестеро остальных поднялись по старой рудничной тропе. К полудню до них донёсся не звон железа, а человеческий спор — громкий, усталый, с одинаковыми ругательствами по обе стороны.

На открытой площадке над карьером стояли две телеги. Человек двенадцать, мужчины и женщины, толпились возле них с пустыми носилками. Никто не работал. Двое солдат в серых плащах держались за оглоблями, третий перегораживал дорогу с копьём. Посреди площадки сидела пожилая женщина в полотняной рубахе и не позволяла никому дотронуться до железного ящика.

— Вчера вы забрали троих, — сказала она. — Теперь забирайте камень сами.

— Троих перевели к восточному порогу, — ответил солдат. — Вас не спрашивают, где трудиться.

— А я не спрашиваю, где велели умереть.

Берест едва заметно усмехнулся. Ратмир придержал его за здоровую руку. Женщина уже видела их; теперь смотрели все. Третий солдат поднял копьё.

— Назад. Это рабочий двор.

— Тогда почему никто не работает? — спросила Млада.

— Отказались. Их дело.

— Имеют право, — сказала Любава.

Солдат с копьём повёл наконечником в её сторону. Тихон встал рядом с сестрой, но не обнажил нож. Он видел, что в тесноте за него первым схватится кто-нибудь из рабочих.

Женщина поднялась. Руки у неё дрожали, однако голос оставался ровным.

— Меня зовут Елиса. Я кладу камень. Класть слова в чужие рты не умею. Меня держали под нижними столбами и велели сказать, что мой сын сам ушёл на восток. Я отказалась. После этого его и увели.

— Сын жив? — спросила Любава.

Елиса посмотрела на неё долгим взглядом.

— Не знаю. Вот и вся правда, которую я могу тебе дать.

За телегой хлопнула дверь переносного навеса. Оттуда вышла женщина с тонкой серебряной полосой на запястье. Млада узнала её сразу: в Красной теснине эта женщина заставляла Федю стоять на железной пластине. На этот раз она не держала оружия. Один конец серебряного браслета оттягивал кожу, будто металл прирос к ней.

— Златояра, — назвал её солдат. — Прикажи им идти. До темноты должны спуститься две повозки.

— Я приказала утром, — сказала она.

— Значит, плохо приказала.

Златояра увидела волчьих. Застыла и коротко оглянулась на единственную дорогу вниз. Та была открыта, но стражники уже начали огибать телеги.

— Уводи их, — бросил ей солдат. — Иначе отправим всех к нижнему колесу.

— Если отправите, там никто не поднимет камень, — возразила Елиса.

— А тебе какое дело? Завтра привезём других.

Из-за телеги вышел молодой каменотёс. Ладони у него были изрезаны мелкими рубцами, на шее болталась пустая железная защёлка. Он встал рядом с Елисой и положил на землю обломок глиняной формы.

— Нас не за камнем держат, — сказал он. — Камень вывозят раз в неделю, а эту форму заставляли менять каждый вечер. Делали железо по человеческому горлу. Потом привели зверя и велели проверить, сколько он выдержит.

Златояра резко обернулась. — Молчать.

— Вы хотели, чтобы я молчал, когда на моём столе завывал живой, — ответил он. — А потом сказали: работай, иначе твою дочь возьмут вместо мастера.

Он поднял форму повыше. На внутренней поверхности были видны два ряда углублений для зубцов. Они должны были входить в плоть при каждом рывке зверя; человек, изготовивший форму, знал размеры волчьей шеи не по рассказу.

Берест не двинулся. Он вспомнил фигуру под елями и понял, почему чужой волчий дрожал даже в неподвижности.

Ратмир почувствовал, как у него под лопатками натянулась рана. Ему хотелось сбить солдата с ног и вывести людей в снег. Но за спинами рабочих теснились их семьи. У одного рабочего на груди висел маленький мешочек с детскими волосами. Женщина у телеги прижимала к себе связку ключей. Они жили поблизости; за них могли взяться, когда стая уйдёт.

— Кто останется отвечать за их семьи? — спросил он солдата.

Тот хмыкнул.

— Ты, наверное. Ты же волчий герой.

Млада подняла подбородок в сторону Елисы.

— Мы можем закрыть тропу и увести вас сегодня. Кто пойдёт?

Поднялась одна рука, потом опустилась. Никто не сдвинулся с места. Елиса даже не посмотрела на тропу.

— Если все уйдём, они заберут детей из селения внизу. На прошлой неделе так уже сделали. Ты сумеешь остаться здесь на месяц и защищать их?

Млада промолчала.

— Вот и не обещай того, что не можешь дать.

Солдат шагнул к Елисе и схватил её за локоть. Она не вырвалась; только вцепилась второй рукой в край ящика. Из-за спины другого рабочего донёсся треск. Тот переломил собственный деревянный носилочный шест пополам и положил обломки на землю. Следом бросили носилки ещё двое. Отзвук прокатился по двору громче команды.

— Уберите это, — приказал солдат.

Никто не нагнулся.

Две женщины подошли к гонгу и сняли с него деревянный язык. Третья разожгла печь под пустым варочным котлом — не для работы: она собиралась расплавить в нём привязанные к воротам железные метки, по которым стража считала семьи рабочих.

Солдат ударил Елису древком под колени. Она рухнула в снег; Златояра дёрнулась, но не успела дойти. Берест перехватил древко левой рукой. На мгновение двое мужчин оказались совсем близко: один с железом, другой с забинтованной рукой и запахом крови под кожей.

— Ещё раз, — сказал Берест. — Попробуй.

Солдат выпустил копьё, выхватил нож. Берест ударил его плечом в тележное колесо. Нож не вышел из ножен; колесо ударилось о подпорку и сдвинулось вниз по склону. Вслед за телегой рванул второй стражник, пытаясь удержать оглоблю. Рабочие отскочили. Железный ящик упал боком, цепь на нём лопнула.

— Держите борт! — крикнула Млада.

Она кинулась не к стражникам, а к Елисе: телега каталась прямо на неё. Два рабочих подхватили женщину под мышки, Тихон вставил лом между камнем и ободом. Оглобля прошла над его головой и застряла в расселине. Вторую телегу люди оттолкнули к стене сами, пока никто не успел приказать.

За обломками поднялось облако белой пыли. Третий солдат хотел ударить в подвешенный тревожный гонг. Златояра вцепилась ему в запястье.

— Не надо. За звон отвечаю я.

— Тогда и за них ответишь!

Млада сбила у него из рук железный молот. Драки уже не было — только люди, тяжело дышавшие возле сорвавшегося воза. Охранник с ножом увидел, что теперь никто не разойдётся под его крик, и попятился к верхней дороге. Второй схватил его за рукав. Они ушли вместе, оставив третьего без оружия. Тот не сопротивлялся, когда рабочие отобрали у него ремень с ключами.

Елиса сидела у стены. Пока Любава промывала ей колено, она разглядывала согнутый лом в руках Тихона.

— Сейчас они вернутся с людьми, — сказала она. — Вчера до вечера не было ни одного солдата, а к ночи привели семерых.

Златояра медленно сняла серебряную полосу с запястья. Под ней остался круглый обожжённый след.

— Вернутся. Они всегда возвращаются. Но сейчас у нижнего поворота только два дозорных. Я могу отвести туда тех, кто решит уйти.

— А остальных оставишь? — спросил Берест.

Она молча опустила глаза.

Ратмир предложил ещё раз. На этот раз пошли трое. У одного дома осталась больная мать; он передумал в последний миг и вернулся к ящику. Остальные решили не бросать селение, пока дети там. Ратмир ещё раз посмотрел на дорогу к селению и велел Младе прикрыть уходящих.

Златояра вышла впереди троих добровольцев, но у нижнего поворота резко свернула не к дороге, а за каменную стенку. Там её ждали две лошади. Она схватила ближайшую за повод.

— Не двигайся, — сказал Тихон.

Он стоял за стенкой, куда вышел по короткой тропе, указанной Младой. Рядом лежала верёвка Драгуна — её оставили на случай, если придётся вытаскивать людей из обвала. Златояра взглянула на открытый путь вниз и не побежала. Если бы побежала, волчьи могли оставить троих уходящих без прикрытия.

— Меня там убьют, — сказала она.

— Здесь тоже не оправдают, — ответил Тихон.

Он связал ей руки так, чтобы не задеть ожог. Двух лошадей отпустили к селению. Трое решивших бежать людей прошли с Младой к безопасной тропе; двоих Ратмир отправил дальше без сопровождения, третьего, обессилевшего, принесли на плаще к ночному убежищу.

Рабочие подняли Елису на носилки. У перевёрнутого ящика уже стоял новый сторож — один из тех, кто сломал свой шест. Он провожал уходящих, держа в руках обломок.

Драгун вернулся к сумеркам. Тимша был жив, Федя оставался у Космы; на дороге к восточному перевалу он видел свежие конные следы. Гостята подвинул ему миску. Юноша сначала поел, лишь потом спросил, кого держат под охраной.

— Ту, что велела поставить Федю на железо, — сказал Ратмир.

Елиса приподнялась на локтях. Она не спросила о себе, о ране и о тех, кто остался у карьера.

— Кто делает ошейники? — спросила она Златояру. — Ты знаешь, где человек, которому привозили живых волчьих на испытание.

Златояра долго глядела на огонь. — Одна мастерская под железным двором. Там работают по чертежам, которые не сами придумали. Есть мастер, который измеряет горло. Его имени вам не дадут — он надевает маску, когда выходит к пленникам.

— Как отличить? — спросил Драгун.

— У него на левой рукавице три белые стежки. Если снимет — останется ожог от цепи. — Златояра втянула воздух. — Зачем вам это знать? Вы его всё равно не догоните.

Ратмир посмотрел на Береста. Тот сидел у входа и разглядывал собственные перевязанные пальцы.

— Потому что в следующий раз, — ответил Ратмир, — мы придём не только за тем, кого держат на цепи.

Златояра молчала возле стены. Она смотрела на Елису, лежавшую у огня. Любава накрыла пострадавшую сухим плащом. Внизу, со стороны рабочего двора, один раз ударили в гонг — там наконец заметили, что рабочие остановились. Второго удара не последовало.

— Завтра вернём обеих к Косме, — произнёс Ратмир.

— И потеряем день, — сказала Златояра.

— Потеряли уже больше, — ответил он. — Там остались люди, которых я не смог увести.

Глава седьмая. Долг за проход

Первым за ночь закричал Берест.

Он сидел во сне, опершись на больной локоть, и всё пытался расслышать смех брата. Проснувшись, обнаружил, что слышит только шум ветра между камней. Тихон молча подал воду. Никто не стал уговаривать его вспомнить то, чего больше не было.

Утром отряд повёл Елису и связанную Златояру к сторожке Космы. Ратмир не собирался держать больную женщину на ледяном перевале, а пленницу — среди тех, кого она заставляла работать на железном дворе. Впереди шёл Драгун. Федя и Тимша уже находились у Космы; ночью он сам отвёл туда мальчика и вернулся.

Первая ловушка была слишком заметной. На северном повороте кто-то воткнул три сухих кола, обмазанных свежей кровью. От них к узкой расселине тянулся запах раненого зверя. Берест остановился. В запястьях прошёл тот горячий толчок, который предшествовал обращению.

— Того, с ошейником, опять ведут, — сказал он.

— Или берут его кровь и оставляют там, куда хотят нас послать, — ответила Млада.

Она опустилась к колышкам. Снег между ними был примят лишь человеческими сапогами. За дальней стеной ветром пахло железной смазкой. Драгун заметил у верха распадка короткую царапину: такую же он нашёл на ловушке с отравленным сеном после моста Палагеи.

Из трещины над головами ударил арбалет. Болт прошил кожух лошади, на которой везли Елису. Животное вскинулось; Елиса едва не свалилась под копыта. Тихон подхватил её, но на дальнем склоне уже зазвучал рог. Второй выстрел пришёл с противоположной стороны. Нападавшие стреляли не в Ратмира и не в Береста — они гнали раненых в короткую тропу к обрыву.

— Не туда, — сказал Драгун. — Там кончается камень.

— Там свободно, — возразил Гостята, увидев белый просвет.

— Поэтому и свободно.

Драгун опустил лук и показал ладонью на верхнюю полку скалы. Сам он туда не смог бы поднять лошадь, но один здоровый человек проходил боком. Внизу оставалось узкое русло, где несколько дней назад ушла вода. Его скрывала корка льда.

— Я поведу Любаву, Елису и пленницу по руслу, — сказал он. — Тихон прикроет сзади. Вы с Младой и Берестом заставьте их смотреть наверх.

Ратмир взглянул на юношу. Невзор прежде сам выбирал такие пути. Ратмир мог приказать Драгуну остаться возле него и не рисковать пленными без вожака. Вместо этого кивнул.

— Веди. Если не выйдете к чёрной берёзе до заката, мы вас не ждём у прохода. Ищем ниже по воде.

Драгун первым спустил коня с Елисой; на каждую ступень зверь ставил копыто по его указанию. Любава шла слева с кусочком красной ткани на посохе, чтобы Тихон мог узнавать её в метели. Златояра двигалась за ними, со связанными спереди руками; ей дали держаться за ремень седла, но не позволили выбирать дорогу.

Наверху раздался тяжёлый удар. Нападавшие обрушили небольшой карниз. Снег и камни потекли между отрядами, отрезав русло от тропы. Ратмир отступил под выступ, Млада срывала стрелы с края щита, Берест подставил здоровое плечо под сползающую сосну и остановил её, пока двое проходили мимо. У него снова потемнела перевязь.

Из-за камня показался воевода в медвежьем шлеме. Он стоял достаточно далеко, чтобы не достали метательные ножи, и держал в руке короткую кожаную плеть.

— Ты всё-таки пошёл за чужой кровью, Сивый, — крикнул он. — Где твой следопыт? Тот, которого уже похоронили?

Ратмир почувствовал, как напрягся Берест. Имя погибшего было названо не для насмешки. Куден ждал, что кто-то из волчьих бросится на уступ, где прятались арбалетчики. Он повернул шлем к нижнему руслу, куда ушёл Драгун, и поднял руку.

Первый болт ударил возле Любавы. Второй вонзился в заднюю луку седла Елисы. Драгун почти не видел стрелков, но заметил, что они ждут красного сигнала с верхнего уступа. Он сорвал собственный плащ, бросил его на обледенелый валун и пустил по течению пустого русла. На дальнем склоне плащ приняли за упавшего человека. Враги выстрелили в него разом, открыв место трёх укрытий.

— Тихон, левый камень! — крикнул Драгун.

Тихон швырнул топор не в людей, а в толстую ветку над их головами. Снежная шапка ссыпалась на укрытие и заставила стрелков выйти из-за щитов. Любава увидела свободный проход, взяла лошадь за узду и повела Елису к чёрной берёзе. Златояра дважды падала, но Драгун поднял её за ремень, не позволив вернуться к преследователям.

Наверху Куден заметил, что его стрелки потеряли цель, и впервые сам пошёл вперёд. Он не собирался драться с Ратмиром. Ему нужен был лист, на котором Гостята начертил старую восточную тропу с отметками Космы. Лист торчал из разбитой сумки; воевода видел его ещё у сторожки, когда наблюдал, как пленники обсуждали нижний ход.

— Отдай дорогу, — сказал Куден. — Или они останутся там, внизу.

Ратмир вынул лист. На нём были развилки, по которым можно было незаметно провести пленников к Семерым камням. Отдать его значило пустить врага впереди всей стаи. Не отдать — позволить арбалетчикам догнать Любаву и Елису.

Он бросил лист на открытый камень между собой и воеводой.

Куден посмотрел на него, не поверив сначала. Ратмир положил рядом короткий нож без рукояти и отступил. Воевода поспешил взять рисунок. В это мгновение Млада скинула с уступа сухой ствол, заранее освободив корни. Ствол рухнул поперёк узкой тропы, отделив Кудена от его же стрелков. Берест толкнул его ногой дальше и обвалил край дорожки. Часть людей уцелела, но стрелять вниз больше не могла.

— По этой дороге я вас догоню, — крикнул Куден, пряча лист.

— По этой — да, — ответил Ратмир.

Волчьи ушли не к восточной тропе, а вниз, по кромке русла. Они нашли Драгуна у чёрной берёзы. Ладони у юноши были сбиты до крови, но Елиса добралась живая. Тихон перевязал ей колено; Любава развязала ремень с запястий Златояры только для того, чтобы осмотреть побелевшие пальцы, и снова связала его. Ратмир не вмешался. После этого дня Драгун уже не ждал его указаний на каждом повороте.

К сторожке Космы добрались к ночи. Дана уложила Елису на тёплую лавку, а Тимша и Федя вышли навстречу с деревянной птицей, у которой оба крыла наконец были ровными. Окружные лесники согласились держать Златояру под охраной до появления местных свидетелей. Среди тех, кто пришёл её опознать, была Наста: её мужа Илью увели к железным порогам, и ожог от серебряной полосы на запястье пленницы она узнала сразу. Камень в руке Насты долго не опускался, однако в конце она отдала его Дане и потребовала держать пленницу живой, пока не станет известна судьба Ильи.

Перед рассветом в сторожку прибыл всадник из Медной Пристани. Конь под ним едва стоял. Он передал выжженную дощечку с девятью кругами: восемь замкнутых, девятый разомкнут. Вестник назвал Асаву и сказал, что Сухан больше не выполняет её приказов. На обороте было написано: «Никакая дверь не должна открываться голосом пленного».

Ратмир не стал спрашивать, почему Асава предупреждает их теперь. Он показал Драгуну дощечку, а затем развернул оставшуюся у него половину старой карты. Дорога, которую забрал Куден, проходила через восточную арку. Ниже неё шёл крутой звериный ход, отмеченный рукой Космы только одной чёрной точкой.

— Там не пройдут лошади, — сказал Драгун.

— Поедем дальше, а у арки свернём, — ответил Ратмир. — Он знает, куда мы собирались. Не знает, куда решимся пойти теперь.

На рассвете все семеро снова выехали из сторожки Космы. Елиса и Златояра остались под защитой людей, способных отвечать за них на месте. Куден уводил своих к восточной арке; в распадке на северном склоне горел его сторожевой костёр.

Глава восьмая. Перевал без эха

Они нашли обгоревшую тележную ось на рассвете. Драгун встал на колено у края дороги, снял рукавицу и потрогал чёрный снег. На копытной тропе виднелись два следа повозок: первая прошла ночью налегке, вторую волокли четыре лошади. Между колеями тянулась узкая борозда от железной цепи.

— К восточным воротам, — сказал Драгун. — Первая повозка поднялась к ним коротким путём. Вторая осталась на нижней дороге.

Ратмир посмотрел на карту Космы. До восточной арки было шесть часов конного хода, если мост под снегом уцелел. Внизу, над Красной тесниной, дымился лес. Дорогу между двумя склонами нельзя было обойти на повозке.

Из леса вышел мальчик в коротком солдатском плаще. На ногах у него были разные сапоги. Он не побежал от волчьих: сел на камень и ждал, когда перестанет кружиться голова. Гостята дал ему воды. На рукаве мальчика нашли надрез в форме молота с расколотой рукоятью.

— Я вёл запасного коня, — сказал он, сжимая кружку обеими руками. — У первой телеги человек под пологом. У второй дети. От старика велели везти обе, но к воротам успеют только с одним грузом. Если услышат погоню, разведут по разным тропам.

— Сколько детей?

— Не знаю. По голосам — трое. Может, четверо. Когда я пытался посмотреть, старший ударил меня поводом и велел спрыгнуть.

Млада присела рядом. — Кто под первым пологом?

— Пленный. Он знает нижний вход в гору. Его держали там, где мы меняли лошадей. О нём говорили так, будто он дороже всех остальных.

Из-за каменной стены внизу донёсся длинный свист. Мальчик вздрогнул и уронил кружку.

— Они поняли, что я ушёл.

Драгун выпрямился. — Если ударят на нижнем повороте, дети окажутся у обрыва. Там нет места для разворота. Но по тропе в ельнике можно выйти впереди них.

Он провёл пальцем по карте; от сгиба бумаги отслоился край, однако старый угольный знак был виден. — Конём не пройти. Только волчий, если переберётся через осыпь.

Берест снял плащ. На правом предплечье под бинтами виднелось мокрое пятно. — Ты покажешь, где мне оказаться, а уж как добраться, решу сам.

— Руку снова разорвёшь, — сказал Ратмир.

— Если оставлю её человеческой, до детей вообще не доберусь.

Никто не назвал это лёгким способом сократить дорогу. Бересту предстояло обратиться ради людей, которых он ещё ни разу не видел. Он долго завязывал бинт узлом, который можно разорвать зубами. Млада помогла освободить пряжку на его шее; Тихон отвернулся, давая волчьему место между соснами.

Волк поднялся на две ноги, упираясь плечами в низкие ветви. Снег осыпался с еловых лап на широкую, исполосованную шрамами спину. Он попытался опереться на повреждённую правую руку, зарычал от боли и перенёс вес на левую. Потом перескочил через промоину, куда лошадь не ступила бы даже без седока.

Драгун не побежал за ним. Стал на уступе, поднял ладонь в видимый просвет. Один жест — вправо, два — вниз. Берест оглянулся. Драгун показал дальнюю выемку среди камней. Волк исчез в березняке, а через минуту показался на уступе выше дороги — на три сотни шагов впереди всадников.

На гребне переменился ветер. До этого он тянул из долины, неся гарь лесного пожара; теперь ударил из-за северных скал и разом поднял над тесниной сухой снег. Драгун снял колпачок со свистка, но сразу убрал: в такой гул Берест не услышит. Остались только жесты, которые можно было различить между порывами.

Первый всадник натянул повод, ослеплённый снежной крупой. Берест же видел ниже дороги чёрные стволы и старую щель между ними. Он свернул туда, не теряя высоты, и вышел к обозу раньше, чем охрана поняла, что следы волка оборвались. Стая получила преимущество от непогоды, но та же белая пелена скрыла от зверя вторую повозку до самого поворота.

Остальная стая пошла другой тропой. Ратмир повёл Младу и Тихона к нижнему броду, чтобы остановить отрезанную повозку. Любава с Гостятой остались у мальчика и лошадей; Драгун двинулся по гребню, отмечая движение обоза. Его лук не достал бы до колеи, но жесты могли спасти Бересту жизнь.

У поворота к воротам действительно стояли две телеги. Одна, под чёрным пологом, уже тронулась вверх. Другая была накрыта соломой; из-под неё высунулась детская рука и тут же исчезла. Вооружённые верховые ехали по обе стороны колёс. На узком мостке за ними дымилась смола — кто-то подготовил поджог настила после прохода обоза.

Берест прыгнул не на телегу, а перед головным конём. Конь встал на дыбы, ударил подкованными копытами по граниту. Всадник слетел в сугроб; второй успел опустить длинное копьё, но ударил не в грудь зверя, а в осыпавшуюся берёзу, когда тот перепрыгнул на верхний край тропы. Берест вернулся сбоку и сшиб двух лошадей вместе с людьми, однако колёса чёрной телеги уже застучали за скалой.

Солдаты не бежали от зверя сломя голову. Они знали, куда его вести. Первый ускакал к теснине, второй нарочно сбросил железную цепь поперёк прохода. На концах цепи висели раскрытые, обитые зубцами капканы. Берест увидел металл поздно: лапа уже опускалась на снег. Он успел переложить вес на больную руку и рухнул боком, срывая корку льда, вместо того чтобы наступить на железо.