О, где же ты, Барт?

Марк Шубин

О, где же ты, Барт?

Глава 1. Явление Пучеглаза

Ужаснее всего было то, что глаз шевелился. Если бы он просто лежал, было бы до жути противно, но все-таки терпимо. Однако он медленно полз по бетонному полу, оставляя после себя клейкий след из мерзкой прозрачной жижи.

Не менее странным был и адрес его временной прописки: город Снегирев, собачий приют “Дружок”.

Судя по всему, прятаться глаз не умел, и поэтому мгновенно стал центром внимания. Местный волонтер Костя первым обнаружил аномалию и сообщил боссу – молодой управляющей по имени Юлия Андреевна.

- Костя, ты тоже это видишь? - заикаясь, спросила она волонтера со шваброй в руках.

- Все видят, Юлия Андреевна, - сказал Костя и оглядел собак в вольерах, которые с неменьшим удивлением следили за объектом.

- Почему он ползет, Костя… Блин, еще быстро так.

- Видать, торопится.

Костик теребил в руках швабру, как Гарри Поттер перед игрой в квиддич, что говорило о предельной степени его беспокойства. На нервах были все, включая собак в длинной галерее вольеров: одни выли и метались в своих клетках, другие впали в транс.

Псу было ясно – происходит то, чего происходить не должно.

- Что будем делать, а, Костя? - сказала Юлия Андреевна и отошла еще на шаг от ползучей угрозы.

- Предлагаю снять эту штуку и выложить на Ютуб, Юль Андреевна. Гарантированно соберем просмотры.

- Ладно, с тобой все понятно, - отрывисто сказала Юлия и махнула рукой, а затем громко, что есть мочи крикнула:

- Азама-а-ат!

Из сторожки неподалеку вышел шегольского вида пожилой человек в светлом пальто, джинсах и при галстуке. Выданную ему типовую форму сторожа он отрицал.

- Да быстрее, у нас ЧП!

Вскоре вокруг ползучего демона образовалось три эмоциональных центра: меланхоличный Коля, перепуганная до смерти Юлия Андреевна и настороженный Азамат.

- Давно он тут? - спросил сторож.

- Не знаю, - ответил Костя. - Я его заметил, когда вольеры чистил.

- Отойдите и не трогайте его, - скомандовал Азамат. - Он думает, что мы его боимся. Как бы не так.

- Думает? Эта хреновина думать умеет? - глаза Юлии Андреевны, казалось, были готовы выскочить от удивления и тоже зажить своей жизнью.

Тем временем, Азамат открыл ближайший вольер, взял с пола собачью миску и аккуратно накрыл ей глаз.

- Попался.

Все замерли в ожидании: поймать адское создание это вам не волос из супа достать. Спустя пару секунд Азамат ловко перевернул миску, и глаз оказался внутри.

- Пучеглаз, место! - скомандовал он глазу. Глаз послушно лежал и не проявлял ненужную инициативу.

Костик тут же устроил Азамату овацию, но Юлия Андреевна не разделяла его радость.

- Уничтожь. Это. Немедленно, - сквозь зубы процедила она и, не в силах больше смотреть на кошмарный глаз, удалилась к себе в кабинет.

За свои двадцать пять лет Юлия Андреевна пережила развод и семь переездов, но сегодняшний эпизод выбил ее из колеи. Настолько, что она поспешила к себе в кабинет прежде, чем убедилась, что глаз действительно уничтожен. А он по-прежнему лежал в миске, накрытый ладонью старика и был не менее живым, чем обитатели вольеров.

Когда Юлия ушла, Азамат обратился к Костику, который смотрел на него с нескрываемым уважением:

- Никому не рассказывай, что случилось, Костя. Незачем дурные слухи о приюте распускать.

- Да не вопрос, Азамат, - ответил Костик. – Ты же знаешь, я могила. Никому не скажу. Даже матери с отцом, даже Герману. Но ты реально крут, уважаю. Может, ты в курсе и куда Барт подевался?

- Нет, пока не знаю. Но разберусь, не волнуйся, - отрезал старик. - Я все-таки не первый день этим занимаюсь.

- А эта штука… Ты как-то странно ее назвал. Лупоглаз, или типа того.

- Да первое что в голову пришло. Ты главное Юльке не говори, что он у меня. Я его изучу хорошенько.

Азамат кивнул Костику, эффектно развернулся в стиле молодого Майкла Джексона и вскоре исчез в своей каморке.

Костик проводил его взглядом. Прошлое Азамата было для него тайной: то ли военный, то ли следователь, то ли артист. Костик не сильно бы удивился, если бы Азамат объявил себя межгалактическим воином с планеты Магратея. Но и укротителем ползающих буркал быть ничем не хуже. Одно слово – талант.

Костик устало вздохнул и поплелся в раздевалку. Работать он сегодня больше не планировал.

Глава 2. Беги, Герман, беги

С экрана телефона на Германа смотрела симпатичная брюнетка Таня, чей взгляд так и говорил ему: “хочу замуж”. Приглядевшись, он понял, что это взгляд “хочу денег”: в анкете было указано, что будущий муж Тани должен зарабатывать не меньше миллиона рублей в месяц.

Герман стабильно зарабатывал миллион, но не в месяц, а раз в пять лет, если сложить вместе всю его стипендию. Проведя пять лет без еды, воды и одежды, он мог бы себе позволить шикарный месяц с Таней, но, учитывая инфляцию, она запросила бы уже два миллиона, а то и три – за ней было не угнаться, как собаке за собственным хвостом. Поэтому Герман решил провести следующие пять лет сытым, одетым и без Тани. Свайп влево.

Пролистав с тысячу подобных анкет и не найдя той самой, Герман встал с кровати и направился на кухню, где его уже ждали. Серый упитанный кот по имени Мяу Цзедун внимательно следил за каждым движением хозяина. Герман, он же Великий Кормчий, немного запоздал с кормежкой, и Мяу Цзе готовился устроить ему революцию.

Мятеж удалось предотвратить засчет удвоенной порции корма. Оставив кота у миски, Герман вышел на пробежку по знакомому маршруту: мимо невысоких домов, старой церкви и гордости Снегирева – Дома культуры имени Ленина. С утра у ДК уже расположились любители культурного отдыха. Судя по тому, что они лежали на скамейках среди бутылок вина, это были философы.

Пробегая мимо памятника вождю (какой же ДК без памятника вождю?), Герман услышал позади себя характерное жужжание. Он оглянулся – то была девица на электросамокате. Ну девица и девица, мало ли… Герман вернулся к своим мыслям, но жужжание продолжилось. Спустя минуту девица все еще ехала за ним.

Да что она себе позволяет?

Герман свернул во дворы, но “хвост” не отставал. Резко остановиться было нельзя, в таком случае его бы просто сбили. Пока Герман соображал и судорожно менял маршруты, сталкерша, наконец, поравнялась с ним и затараторила:

- Итак, что мы имеем? Рост примерно метр семьдесят восемь, глаза серые. Симпатичен, но не смазлив, что скорее в плюс, а не в минус. Одевается неброско, что скорее минус. Возможно, секонд-хенд – имею ввиду одежду объекта, а не сам объект. Но это не точно.

Все это она произнесла, не сбавляя ход, пока Герман бежал, регулярно уворачиваясь от деревьев и прохожих.

“Если это такой способ познакомиться, то во-первых, это возмутительно, а, во-вторых, продолжай, кто бы ты ни была” - успел подумать Герман, задержав внимание на девице, а в следующую секунду на полном ходу врезался в столб.

Если бы это был фильм, экран бы погас, а через пару секунд на экране появилось бы лицо девушки – первое, что увидел Герман, когда очнулся, лежа на тротуаре.

Несмотря на головокружение, он сразу понял, что девушка красивая. Уж точно симпатичнее, чем Таня за миллион. Взгляд ее можно было описать междометием, но не скромным, типа “ой” или “ах”, а дерзким “эй”, “слышь”, “кыш”, “марш!” или даже “ну-ка, ну-ка”.

Ко взгляду прилагались полные губы, изящный овал лица и бонусом – выразительный нос, завершавший образ обаятельной хулиганки. Одета она была так, словно совершала ритуалы черной магии не реже, чем закупалась в “Пятерочке” – тотал блэк и обилие странного вида побрякушек.

- Просыпайся, Нео. Извини, если напугала, - сказала она, сойдя с самоката и склонившись над Германом. - Но по-другому было нельзя. Таковы правила моего клуба.

- Клуб? Че еще за клуб? - Герман едва очухался и все еще не понимал, кто перед ним – маньяк-психопат, клоунесса, фанат аниме или все вместе (что не редкость).

- Тебе придется в него вступить, если хочешь найти Барта.

- Стоп, что? Откуда ты знаешь про него? - сказал Герман, перейдя из положения “лежа” в положение “сидя, но с трудом”. - И вообще, кто ты такая? Ни здрасьте, ни до свидания, сначала преследуешь, потом…

- Элира.

- Эльвира?

- Э. Ли. Ра. Квест на произношение моего имени вы провалили, молодой человек. Впрочем, остался еще один, самый главный. Посмотрим, как вы себя проявите, ну а сейчас – гудбай. До следующей встречи.

Герман окончательно запутался, но был заинтригован.

Она оставила его таким же, как и встретила – в недоумении – и вскоре перемешалась с прохожими. Спустя несколько секунд Герман нашарил у себя в кармане бумажку, на которой были непонятные латинские символы и цифры, то ли пароль, то ли просто белиберда.

Девушка-энигма его вконец запутала.

Глава 3. Железная Барби

Говорят, мужчина способен думать о женщине бесконечно – до тех пор, пока не встретит другую женщину. Не был исключением и Герман. Его жгучий интерес к Элире пылал ровно до конечной остановки. Выйдя из автобуса, Герман увидел вдали очертания собачьего питомника и напрочь забыл о девушке на самокате.

Серое одноэтажное здание приюта “Дружок” встретило его подозрительной тишиной, будто все псы разом разучились лаять.

Только один из них не умолкал. Элвис, пес породы ноунейм, поступил в приют после ужасной аварии. Переломанный во всех возможных местах, Элвис представлял из себя набор “собери сам”, из которого волонтерам только предстояло вылепить изначальную версию. Нереальная задача обернулась успехом, благо пес регенерировал не хуже Россомахи.

Теперь он только хромал и был счастлив, радуясь каждой минуте, проведенной с людьми. Этим утром его выгуливал Костик.

- Привет, Герман, прикинь, у нас тут… - начал было рассказывать Костик, но, вспомнив, что обещал Азамату молчать, прервался. - у нас тут ничего не случилось. Да, совсем ничего.

Элвис получил свою кличку не просто так. Его кости срослись не идеально, и теперь при ходьбе он усиленно вилял бедрами, напоминая поп-короля из Миссисипи. Пес игриво накинулся на Германа, изображая радостный танец в манере Короля.

“Эврибади летс рок!” - как бы говорил он всем, кто находился в этот момент во дворе. Но другие обитатели приюта не спешили на его вечеринку. Они до сих пор были напуганы инцидентом, о котором пытался умолчать Костик.

- Странно, а что ж собаки притихли? Не похоже на них.

Костик пожал плечами. Видно было, что ему физически тяжело хранить тайну, но он как мог сдерживал свою болтливую натуру.

Попрощавшись с Костиком и его неунывающим компаньоном Герман, наконец, добрался до приюта. Но не успел он потянуть за ручку, как дверь сама распахнулась ему навстречу, и в него на полном ходу влетела Грудь – именно так, с большой буквы. Ощущение было, будто он попал в ДТП, но сработала мягкая подушка безопасности.

То была грудь управляющей приютом Юлии Андреевны Ф.

- Герман, аккуратнее! Смерти моей хочешь?

- Дико извиняюсь, Юлия Андреевна, - пробормотал Герман, хотя из них двоих скорее он был жертвой дорожно-телесного происшествия.

Нет, никто бы не назвал Юлию Андреевну толстой. Во-первых, она сразу бы за это убила, а во-вторых, ее полноту компенсировал высокий рост и гармоничные пропорции. Сама она всячески подчеркивала это и носила деловые костюмы, которые были ей откровенно малы и малость откровенны.

Масштаб ее личности проявлялся не только в комплекции, но и в амбициях. Всего на пару лет старше Германа, ментально Юлия Андреевна настолько преисполнилась, что могла бы управлять и корпорацией – к чему и стремилась – но пока оставалась управляющей сети приютов “Дружок”.

- Стой, - сказала она, будто Герман не стоял перед ней как вкопанный. - Ты-то мне и нужен сейчас. Пойдем.

Вот он, момент истины. Наконец-то он ей расскажет о своих чувствах, а она ответит взаимностью, и приложения для знакомств будут забыты навсегда.

Или нет.

Ее кабинет располагался в деревянном пристрое и был похож на кукольный набор “деловая Барби”. Кремовые стены, увешанные картинками из Пинтереста, розовый ноутбук и мышиный коврик в виде сердца – все это указывало на то, что внутри железной леди таилась нежная натура. Но спрятана она была глубоко и, если и выходила на свет божий, то только в особых случаях.

- Герман, у меня к тебе серьезный разговор. В приюте творится дичь, и я пока не представляю, что с ней делать. Позавчера, как ты знаешь, пропал пес, а сегодня…

Она протянула ему телефон с записью утреннего кошмара, но Герман его не оценил.

- Ползучий глаз? Это какой-то мем?

- Мем, Германус, это ты. А то, что на видео – реально. Я сама видела. Поэтому, если тебе дорога твоя работа, иди и разберись, будь мужиком, - она грациозно встала с кресла и взяла с полки две розовые чашки.

- Чай? Кофе? - предложила она Герману.

- Вариант “потанцуем” есть?

- Да. Танец уволенного Германа, если не перестанешь паясничать.

- Вы не можете меня уволить, Юлия Андреевна. Я волонтер.

- А я здесь главная. И волонтер ты до тех пор, пока я разрешаю. Иди и опроси сотрудников. В первую очередь Азамата – мне кажется, он что-то знает. И поторопись, вдруг этот ползучий паразит заразу распространяет.

- Кто? Азамат?

- И он тоже. Никакого толку от старика. Все, задание ты получил, иди и делай. А я попробую выбить деньги на установку камер, сейчас нам это жизненно необходимо.

Герман был уверен, что басни про «выбитые» деньги – преувеличение, так как сердобольные хозяева приюта и так готовы были отдать своему детищу все кровно заработанные. Но Юлия обожала создавать миф о себе как о решале любых вопросов. Каждое пристройство питомца она освещала у себя в соцсетях, в неизменно вызывающе-элегантном наряде с убийственным декольте. Некоторые втихаря называли приют “Озабоченный дружок”, ибо поток посетителей-мужчин после таких постов резко возрастал.

- Есть, Юлия Андреевна. Обещаю вам, что найду Барта.

- А еще?

- Выведаю у Азамата про ту штуку, которую вы мне показали.

- Ну вот. Хороший мальчик.

- Вопрос, Юлия Андреевна. Почему я?

- Ну а кто еще. По сравнению с Костиком и Азаматом ты здесь самая разумная форма жизни. Впрочем, не обольщайся, до меня тебе далеко. Все, иди.

Покинув кабинет начальницы, Герман приободрился. Во-первых, он “разумная форма жизни”. Получить комплимент от Юлии Андреевны – событие сродни чуду. Теперь он еще больше поверил в себя. Если кто и способен найти Барта, то только он, Герман.

В приюте его знала каждая собака, и за каждую он чувствовал ответственность. Но за Барта – особенно.

Герман вспомнил, как принес его однажды на порог приюта – исхудавшего, дрожащего. Юлия Андреевна тогда проворчала, что свободных мест нет, и все же распорядилась выделить ему отдельный вольер и усиленное питание. Барт выздоровел, вымахал так, что едва помещался в будку и вообще был максимально хорошим мальчиком. А два дня назад он пропал.

Тщательное обследование вольера ничего не дало. Его подстилка была аккуратно сложена в углу: Барт был перфекционистом. Миска с остатками корма, теннисный мячик, который он грыз в любое время суток. Все было на своем месте. Барт был умным, аккуратным псом со своим характером и привычками. Он жил в приюте, но не унывал.

И два дня назад эта повседневная жизнь хорошего хвостатого парня была прервана. Он уже не доест свой ужин, не поиграет с мячиком, не сложит в углу кровать-подстилку. И от этого становилось тошно. Нужно было что-то делать, чтобы его найти, но Герман пока не понимал что.

Для начала он решил опросить Костика.

- Костик, ты все-таки ничего странного не замечал в последнее время?

- Ты про глаз? - забылся Костик и с досады прикусил губу.

- Ага. Но, честно говоря, меня больше Барт интересует.

- И меня. Его, кстати, Антоха видел незадолго до пропажи. Говорит, буквально на пять сек отвернулся, а Барта уж нет. Нехорошо это.

- Да, и собаки это чувствуют. Видел, как приуныли?

- Ну если бы у тебя друга забрали непонятно куда, ты бы тоже приуныл. У меня, кстати, так было.

- У тебя друг пропал?

- Ага, и не один, - с горечью сказалКостян. - Была у нас компания. Шашлыки, баня, то, се. А потом они все как будто вирус подхватили: один женился, второй, третий, и в итоге я один остался… Вот и маюсь теперь без друзей. Никакого праздника. Еще эта хтонь глазастая объявилась. Она, кстати, у Азамата в сторожке.

- Опа. А зачем она ему?

- Не знаю, но Ю.А. не говори, а то она его уволит.

- А сам он где?

- В сторожке на кушетке, где ж еще? Но как шустро он эту штуку ползучую поймал – ты бы видел…

- Ладно, заметишь еще что-то – скажи мне, хорошо? Но больше никому.

- Ты меня знаешь, Герман – я могила. Никому не скажу, даже отцу с матерью, даже Азамату.

Оставив Костяна наедине со шваброй (которую тот взял скорее от скуки, чем от намерения поработать), Герман отправился в каморку Азамата. Этот крохотный уголок у самого входа в приют был идеальным местом для хранения гостайн, ибо ни один шпион в здравом уме сюда бы не заявился.

В этом царстве чеснока и вареных яиц властвовал Азамат и больше никто.

Глава 4. Конфуз на исповеди маркиза де Парфаньяка

Задержав дыхание, Герман зашел в каморку и огляделся. Помимо дремлющего на кушетке Азамата в комнате располагался холодильник, старое ободранное кресло и телевизор с системой видеонаблюдения (на экране, правда, был не приют, а политическое ток-шоу, в котором очередной эксперт забрызгал слюной всех, кроме ведущего – тот предусмотрительно спрятался за стойкой). Над кушеткой висели ключи от вольеров и отрывной календарь за 1999 год, зависший на четвертом июня.

Герман помнил, что раньше сторожку украшал плакат эротического фильма «Глубокая страсть», но Юлия Андреевна попросила его убрать, потому что «у нас тут не бордель». Азамат в ответ сказал, что она не понимает искусство, но плакат все-таки снял, а затем аккуратно спрятал его под подушку.

Разглядывая каморку в поисках цели, Герман ощутил на себе чей-то взгляд. Он посмотрел на Азамата: тот спал, посапывая и улыбаясь, будто ему снились лучшие моменты фильма «Глубокая страсть».

Внимательнее осмотрев сторожку, Герман заметил внизу, под кушеткой что-то светлое, то ли вареное яйцо, то ли… Он наклонился и увидел то, за чем пришел: под кушеткой в стеклянной поллитровой банке с плотно закрытой крышкой томился одинокий глаз.

Нужно было признать: если это розыгрыш, то он удался. Многочисленные нити капилляров были выполнены качественно, как настоящие. Поверхность глаза блестела, а зрачок поглядывал то на Германа, то на дверь сторожки.

— Привет.

От неожиданности Герман вскрикнул и снова огляделся: обладателем странного голоса был явно не Азамат, но кто?

— Вообще-то меня зовут Виконт Симон де Парфаньяк III, но ты, так и быть, зови меня Пучеглаз.

— Симон де… Маньяк? — вслух сказал Герман, все еще не понимая, откуда шел голос.

Сам ты маньяк. Мой род происходит от Пьера де Парфаньяка, французского маркиза и винодела, которого отправили на гильотину за непотребства на исповеди. Бедняга. Родись он позже, он заклеил бы веб-камеру скотчем, и все его непотребства остались бы в тайне. Но в XVI веке все было иначе. Стоило священнику приоткрыть шторку, как он увидел…

С ужасом Герман осознал, что слышит голос у себя в голове. Неужели шизофрения…

Вижу, что вы уже познакомились, — донеслось сверху. Слава богу, хоть этот голос Герман знал хорошо.

Азамат приподнялся на своей кушетке, нацепил очки и посмотрел на Германа сверху вниз.

— Азамат, ты тоже это слышишь?

— Конечно. И тебя, и Пучеглаза. Но к тебе у меня встречный вопрос, Герман. Как думаешь, каков был твой шанс родиться человеком? Не букашкой, не амебой, а продвинутой обезьяной с доступом в интернет.

— А? — не понял Герман.

— Думаю, что бесконечность в минус десятой степени будет наиболее точным ответом.

— А может, и меньше.

— Тем не менее, ты здесь, в моей сторожке. Из триллионов частиц родился мир, а в этом мире возник ты. Случайность? Нет. Математика. В бесконечной рулетке за бесчисленное число раундов фишки рано или поздно улягутся так, что на свет появишься не только ты, но даже такая образина как Пучеглаз.

— Кхе-кхе. С моей точки зрения нормой здесь являюсь именно я, а вот образинами… Думаю, намек ясен.

Поэтому я не сильно удивлен, что он существует, — сказал Азамат. — Но меня терзает вопрос – как именно он сюда пробрался?

— Ты уже спрашивал об этом, Азамат. Напомню, что я подписал соглашение о неразглашении.

— Вот видишь, Герман? Молчит, бумажками прикрывается.

— Стоп, да объясни уже, что происходит!? — сбитый с толку Герман сидел на полу и смотрел то на Азамата, то на Пучеглаза, все еще не в силах осознать простую истину: если долго сидишь на холодном полу – рано или поздно простудишься.

— А он, это, не очень сообразительный у вас, да?

— Все Герман соображает, — сказал Азамат. — просто он еще не привык к телепатии. Ну и к тебе, Лупоглаз.

— Я Пучеглаз.

— А мне ты говорил, что ты Виконт Симон де Парфаньяк Третий.

— Да. В первую очередь я Виконт.

— А я – Дебора Фиорентино из фильма «Глубокая страсть»! — воскликнул Азамат и громко рассмеялся.

Старик необычайно ловко для своих лет вскочил с кушетки, взял с крючка пальто и, перешагнув через Германа, снова обратился к Пучеглазу:

— Ладно, глазастый, людям пора переговорить без свидетелей. А ты пока побудь здесь, подумай о своем поведении. Молодой, а ты вставай. Айда прогуляемся.

Виконт Симон де Парфаньяк III телепатически хмыкнул, но промолчал.

Глава 5. Тревожная Кнопка

Гуляя по внутренней территории приюта, Герман немного успокоился. Простые радости вроде весенней травки и гуляющих с собаками волонтеров казались ему возвращением на Землю после путешествия в чокнутый мир сторожки. Сюрреализм действовал на него плохо, а свежий воздух – хорошо.

— Что это было, Азамат?

— Я сам пока не понял. Этот глазастый засранец завелся у нас с месяц назад, и явно не от сырости. Не знаю, что это и откуда. Будем наблюдать. Но если говорить начистоту, то это не самая большая странность, произошедшая в приюте.

— Живой глаз, который изображает французского аристократа и владеет телепатией – это не самое странное? — Герман оторопел.

По пути им встретилась дворняга Кнопка, которую все считали туповатой, но интуиции ей было не занимать. Герману казалось, что она смотрит на него с благоговением и надеждой – как смотрят жители Нью-Йорка на Человека-паука. Возможно, она видит в нем героя – того, кто найдет Барта и спасет остальных. Почувствовав, что с большой силой к нему пришла большая ответственность, Герман потрепал собаку по холке и дал ей немного корма, припрятанного в рюкзаке. Кнопка в ответ завиляла хвостом и моментально слизала корм с ладони.

Тем временем, Азамат продолжал рассказывать:

— Юлька куда-то по ночам шастает.

— К любовнику? — машинально спросил Герман.

— Нет. По приюту бродит, как лунатик, а потом исчезает. Пытался я за ней проследить, но упустил – поскользнулся на ровном месте, представляешь? А она к тому моменту уже все – тю-тю. Чертовщина какая-то.

— Да, бесцельно блуждать – это на нее непохоже. А еще что странного?

— Барбосы наши как заколдованные в последнее время, ей богу. Ты ж знаешь, они никогда не замолкают. А тут сидят как пришибленные, ни звука не издают. Элла тихонько завывала, и все.

Овчарка Элла была легендой приюта. Собаки столько не живут, а она жила. Взгляд у нее был такой, будто весь мир ей абсолютно понятен, и она ждет только перерождения в тибетского монаха, чтобы, достигнуть Нирваны и слиться с бесконечно-вечным. Уж если Элла завыла, значит, и правда, в приюте по ночам происходили странные вещи.