Куда качнётся маятник

Марк Балан

Куда качнётся маятник

Глава 1

Не помню, чтобы я раньше жаловался на здоровье, но в последнее время часто стала болеть голова.

Сегодня в универе — а я на архитектурном учусь — было три пары, как назло. Первую просидел куда ни шло, вторую с трудом, а с третьей просто сбежал. Настолько было всё пофиг. Сегодня ещё и пятница. Алекс позвала в клуб, мы часто с ней зависаем там по выходным. Она написала: «Всё в силе??».

Два вопросительных знака зачем-то поставила в конце фразы. Сам не пойму почему, но эти закорючки вызвали глухое раздражение. Зачем их два? Я смотрел на экран, и они меня бесили, напоминая рыболовные крючки.

Я ненавижу всё, что связано с рыбной ловлей. Рыбалку обожает мой отец, а у меня с ним очень сложные отношения. С матерью они разведись, когда мне было года три. С той поры он появлялся в моей жизни примерно раз в месяц и неизменно таскал меня на эту чёртову рыбалку. Иногда мы сидели на берегу вдвоём, иногда ездили в компании таких же придурков, как мой папаша, на самые разные водоёмы. Что за радость они находили в этом тупейшем занятии, для меня навсегда осталось загадкой. Папаню прямо трясло от восторга, когда он подсекал и вытаскивал из воды бьющуюся в конвульсиях рыбу. Бедное создание начинало судорожно глотать воздух на жёсткой земле. Мне рыбу было всегда просто жаль. Я не то чтобы какой-то чокнутый защитник животных или веган, но эту бессмысленную жестокость понять не мог. Поэтому, как только отец отворачивался к поплавку, я тихонько приподнимал крышку рыбацкого короба и выпускал пленников обратно в воду. После этого всегда становилось легче. Папаня неизменно удивлялся, хмурился, обнаруживая, что улова стало меньше, но на меня не думал — просто поверить не мог, что кто-то способен на подобное.

Я никогда не вступал с ним в дискуссии. Он в принципе не имел привычки слушать, что ему говорят. И дело не во мне — он не слушал вообще никого. Я потому отлично понимаю свою мать, которая с ним рассталась.

У многих моих приятелей родители в разводе. По большей части дети, конечно, оставались жить с матерями. Я заметил, что был в меньшинстве, потому что осознанно выбирал позицию матери, а не отца. Может, у всех по-разному бывает, но у меня — так. С мамой мы были дружны. В детстве она всегда в нужные моменты оказывалась рядом, а по мере моего взросления понемногу отходила в сторону: не душила гиперопекой, не лезла в душу. Не помню случая, чтобы она заявила: «Вот, а я же говорила!» или «Сделай так, как я сказала». Наоборот, всегда обсуждала со мной всё, что меня касалось, и спрашивала моё мнение. Потому и получилось так, что мы ни разу в жизни глобально не поссорились. Бывали, конечно, мелкие тёрки, но ничего серьёзного.

В этом году я перешёл на второй курс, а мама вдруг заявила, что выходит на пенсию и будет теперь жить в нашем доме за городом. Хороший дом, он принадлежал ещё маминой бабушке, но раньше мы ездили туда только летом. Хотя дом вполне обустроен для зимы, решения матери я не понял. Попытался расспросить, зачем ей это понадобилось, но она бросила лишь странную фразу:

— Освобождаю для тебя пространство, Тим.

И улыбнулась — как-то довольно грустно.

Честно говоря, мне вполне хватало своей комнаты, и ни о каком «пространстве» я не думал. Попробовал уточнить: «А всё-таки, ма?», но она так ничего конкретно не объяснила. Сказала только, что устала от шума большого города и нуждается в тишине. Ну, я не стал лезть. Если бы хотела — сказала бы, а раз молчит, значит, нужно принять как есть. По крайней мере, она сама меня так учила. Так я и остался в квартире один.

...Короче, сегодня сбежал с лекций и отправился домой. Алекс, чтобы она не злилась, написал, что зуб болит и я пошёл к врачу. Она адекватная девчонка, капризная немного, но понимающая. Сразу ответила: «Бедняга! Сочувствую! Желаю, чтобы всё прошло топ!» Я же говорю: Алекс — классная. Но сегодня мне было совсем не до неё.

Приехал домой, полез в шкаф с лекарствами. Как мама их сложила, так я ничего и не трогал. Самое занятное, что когда я перетряхивал аптечку, нашёл мамины часы. Она их, сколько себя помню, с руки не снимала, а тут они почему-то в медикаментах оказались. Странно. И непонятно, почему она их не искала, ведь переехала больше двух месяцев назад.

Я взял их в руки. Тяжёлые. Круглый, крупный корпус из тусклой нержавеющей стали — на мамином тонком запястье они всегда смотрелись огромными, а вот в моей ладони улеглись как влитые. Часы были с прозрачной задней крышкой и стеклянным циферблатом, сквозь который проглядывала вся начинка: золотистые шестерёнки разных размеров. Настоящий породистый механизм со стрелками. Сбоку — крупное рифлёное колёсико завода. Сейчас они стояли. Я проверил время на смартфоне, перевёл стрелки, крутанул колёсико несколько раз, и тонкая секундная игла побежала по кругу. Постоял немного, любуясь плавным ходом, а потом засунул этот массивный стальной кругляк в карман джинсов — подумал, позвоню маме позже, спрошу. Только потом. Сейчас голова трещит.

Нашёл средство от головной боли, выпил и завалился на кровать в своей комнате. Подумал: засну — и всё пройдёт. Лёг, глаза закрыл. Тихо стало, даже собственный пульс слышу. Странный только какой-то. Обычно он стучит: так-так-так, а сейчас почему-то: так-тик-так-тик. Но это было даже приятно. А потом навалилась темнота.

Глава 2

Я очнулся от резкого ощущения, будто меня сильно дёрнули за руку. Глаза были открыты, но сознание буксовало: я тупо смотрел вверх и не узнавал собственную комнату. Надо мной простирался абсолютно чужой, идеально ровный, матово-белый потолок, усыпанный крошечными искрами голубых диодов.

В теле разлилось тяжёлое, ватное онемение. Мышцы не слушались — не то чтобы паралич, но было просто чертовски страшно сделать даже мимолётное движение. Закрутились панические мысли: «Где я? Может, это больница? Я попал в аварию и всё забыл?» В голове ничего не укладывалось. Я ведь отчётливо помнил, как дополз до своей кровати и упал на подушку. Помню, как дико раскалывалась голова. А сейчас внутри была идеальная, звенящая пустота, ни единого укола боли. Чисто рефлекторно я провёл ладонью по простыне вокруг себя, пытаясь нащупать смартфон. Пальцы натыкались только на гладкую, чужую ткань. Телефона не было.

И вот тут по спине пополз настоящий липкий холод. Чтобы не поддаться панике, я заставил себя выговорить вслух, в эту белую пустоту:

— Так, Тим… Тише. Сейчас во всём разберёмся. Не дрейфь, ладно?

Собственный голос прозвучал жалко, но это помогло. Сцепив зубы, я заставил непослушное тело подняться.

Честное слово, лучше бы не вставал. Куда я попал и, главное, как? Это было абсолютно квадратное помещение, ничего общего не имеющее с моей комнатой. Нас на архитектурном учат с порога считывать пропорции, я насмотрелся на самые безумные концепты, но этот куб ломал мозг. Я завертел головой, пытаясь нащупать хоть какую-то привычную тектонику здания. Бесполезно. Вокруг высились стены без единого шва или стыка. Потолок уходил вверх метров на пять — из-за такой высоты комната казалась глухим колодцем.

Потом взгляд зацепился за диоды. Если над головой холодные голубые искры были рассыпаны хаотично, как в ночном небе, то по стенам и полу они шли со строгой, пугающей геометрией. Шаг — ровно полметра, первый ряд вдавлен в самый стык. Я опустился и провёл ладонью по покрытию. Странный материал. На ощупь — гладкий, податливый пластик, но под пальцами отчётливо пружинила монолитная плотность металла. Пол, стены, потолок — всё было отлито из однородного полимера.

И главное — в помещении не было двери!

Может, это сумасшедший дом? Не знаю, почему это взбрело в голову, никогда не доводилось там бывать. Просто если меня спросить, для чего можно использовать такое место, я бы предложил его только как комнату для буйных. Но я-то почему здесь? Не думаю, что свихнулся, скорее уж мир вокруг с оси съехал.

Обошёл куб по периметру. Сделал первый круг, всё так же мало понимая, что делать. Просто шёл, прикасаясь к стенам, ощущая их прохладу. Может, заорать, позвать на помощь? Но я представил, как начну вопить посреди этой белизны, действительно как псих, и передумал. Тогда шансов выйти отсюда точно не останется.

Пошел на второй круг. Теперь смотрел внимательнее, разглядывая каждый диод в надежде найти хоть какую-то зацепку. Но и этот виток ничего не принёс. А вот на третьем круге я наконец заметил тонкую вертикальную полоску на одной из стен. Дышать сразу стало легче. Остановился возле этой едва заметной щели, чуть коснулся её пальцем, провёл вверх-вниз. Ничего не изменилось, но я был твёрдо убеждён: выход здесь. Тёмная линия убегала далеко вверх.

Опустился на корточки: у самого пола линия доходила до стыка. Стал тупо возить ладонью вдоль полосы, и — о чудо! — палец попал в незаметное глазу углубление внизу стены. Раздался тихий щелчок, и что-то внутри полимера пришло в движение. Щель медленно расширилась. Когда проём стал достаточным, я осторожно выглянул наружу.

Узкий коридор тянулся в обе стороны. Вдоль стен почему-то шли поручни, как на кораблях. Людей не видно, лишь тусклые бесконечные диоды убегали вдаль. Я вышел из комнаты, растерянно покрутил головой, повернул налево и пошёл вперёд. Не знаю, что за материал здесь использовался, но звуки он гасил на сто процентов — тишина стояла гнетущая. Однотипный пейзаж усыплял, поэтому я даже вздрогнул, когда коридор вдруг круто повернул, и одновременно с этим появилось лёгкое дуновение ветра. В любой другой ситуации я бы этого не заметил, а сейчас нервы были натянуты как струны. Остановился, прислушиваясь, и явственно различил монотонный гул.

Осторожно выглянул за угол. Тот же проход, но цвет стен изменился на оранжевый, а в воздухе свободно парил маленький предмет. Этот движущийся объект было чётко видно. Удивительно, но он идеально напоминал… рыболовный крючок. Благодаря отцу я повидал их немало и узнал силуэт мгновенно. Серебристый металл, хищный изгиб, а на самом конце — крошечная чёрная точка, до боли похожая на зрачок. Следящая система. Дрон со встроенной камерой. Крючок двигался по прямой траектории в мою сторону, но, достигнув угла, плавно качнулся и отправился обратно.

Решил пойти за ним. Раз есть дрон, значит, где-то должны быть люди.

После поворота коридор опять стал бесконечным. Зачем нужны такие пространства? Ужасно хотелось пить, от напряжения накатила волна усталости. Может, я хожу по кругу?

Очередной поворот. Так же аккуратно выглядываю. Дрон удалялся, покачиваясь. Цвет стен там, впереди, поменялся на голубой. Больше ничего нового. Туда я не пошёл, присел на корточки у стены. Что делать дальше? Догнать дрон? Почему-то не хотелось.

Вставая, опёрся на один из поручней. Гладкий, полированный, чуть прохладный материал. Приятно прикасаться. В какой-то момент палец коснулся маленькой выемки, точно такой же, какую я нашёл на стене в своей комнате. Дотронулся до углубления — раздался щелчок. Панели поручней на небольшом участке ушли внутрь, а часть стены спряталась в паз, открыв комнату один в один как та, где я очнулся. Квадратное помещение, холодные голубые диоды, низкое ложе чуть вглубь от центра.

Но в этой комнате был человек. Он неподвижно лежал на кушетке, свернувшись в позу младенца. Я пересёк тонкую черту, отделяющую комнату от коридора, и панель двери за моей спиной начала медленно закрываться. Рефлекторно дёрнулся назад — пугала эта ловушка, пугал незнакомец. Но я переборол себя и быстрыми шагами направился к ложу.

— Эй! — позвал негромко.

Лежащий не шевелился. Живой ли? Я испытал колоссальное облегчение, увидев, что его дыхание ровное и спокойное. Он просто спал.

Внимательно вгляделся в лицо — парень, мой ровесник. И одет примерно так же: бледно-голубые джинсы, белая футболка, коричневые кеды. Светлый ёжик коротко стриженных волос, тонкий нос с горбинкой, пухлые губы. То ли так играло освещение, то ли по другим причинам, но он казался очень бледным, а закрытые глаза прятались глубоко в глазницах. Наклонился ближе и осторожно потряс его за плечо:

— Эй, ты меня слышишь?

Парень зашевелился, поднял руку, протирая глаза, и вдруг вздрогнул, увидев меня. Его буквально подбросило с лежанки. Он вскочил, вперившись в меня диким взглядом.

— Слушай, друг, — сказал я, — не хотел тебя напугать. Извини.

Глава 3

Парнишка чуть расслабил плечи, и в его взгляде что-то неуловимо изменилось. Он был невысок, пониже меня — хотя я и сам высоким ростом никогда не отличался. Худой, но в осанке чувствовалась опасная, пружинистая сила — как у тренированных спортсменов, умеющих группироваться за секунду.

— Ты кто? — спросил он наконец. Голос у него был негромкий, с жёсткой, простудной хрипотцой.

— Тим, — представился я.

Было похоже, что он ждёт продолжения, но я молчал.

— А тебя как зовут? — спросил я.

Но этот тип не ответил. Закусив нижнюю губу, он стоял в раздумье, глядя в сторону закрывшейся двери, а потом снова повернулся ко мне. Взгляд его серых, глубоко запавших глаз был пристальным.

— Тим, и всё? — уточнил он, проигнорировав мой вопрос.

Чего он ждёт? Чтобы я по имени-отчеству представился или фамилию с титулом назвал?

— Тим, и всё! — ответил я резче и повторил: — А тебя как зовут?

Молчание. Ситуация начинала откровенно напрягать.

— Слушай, приятель! Такая история, не сочти за придурка: я, короче, не знаю, как здесь очутился и что это вообще за место. Ничего не помню. Дома лёг спать, проснулся тут. Людей нет, никого нет. Вот только тебя нашёл. Ты можешь, если хочешь, охрану позвать или кто тут может объяснить, что происходит? Осточертело бродить в неизвестности.

Слушая меня, парень заметно расслабился. Он вернулся к ложу и присел, подобрав под себя ноги.

— Не надо звать, — ответил он. — Они сами придут, когда сочтут нужным.

И добавил после паузы: — Значит, дома заснул, проснулся здесь и ничего не помнишь?

— Ничего. Абсолютно. Это что, психушка? — задал я мучивший меня вопрос.

— Нет, — сказал он медленно, видимо, раздумывая над формулировкой. — Это — Фильтратор.

— Чего? Что за прикол? — опешил я. — Какой ещё фильтратор?

— Ну, место отбраковки, — спокойно пояснил парень, словно это всё проясняло.

— Слушай, не знаю, как тебя зовут, но давай без приколов. Если это розыгрыш, то сразу говорю: я не ценю такие шутки. Вполне могу и втащить, — выпалил я.

Незнакомец ответил миролюбиво, в его голосе не было агрессии:

— Меня Дэн зовут. Я здесь уже второй раз. Я из «неблагонадёжных».

Он мельком бросил на меня взгляд, ожидая реакции.

Ничего себе. Полиция, тюрьма, спецслужбы? Я ждал продолжения, но он, видимо, сказал всё, что хотел. Устав от тишины, я решил уточнить:

— А что ты натворил, чел?

А потом, подумав, что лезу не в своё дело, задал другой вопрос, скорее в надежде самому понять происходящее: — А я тогда что сделал?

Не дожидаясь ответа, зачем-то начал оправдываться:

— Я на архитектурном учусь. Девушка есть — Алекс. Мать-пенсионерка. Ничего особенного. Кому я мог понадобиться, зачем?

Парень смотрел на меня, и чувствовалось, что смысл моей сбивчивой речи ускользает от него. Меня это откровенно бесило. Я злился не на Дэна, меня сводила с ума ситуация, которая запутывалась всё сильнее.

— Слышь, бро: я на японском сейчас говорю? Что ты на меня уставился?

— На японском? — переспросил он, спотыкаясь на слове и недоумённо глядя мне в глаза.

У меня аж кулаки зачесались от бессилия. Как ему объяснить?!

— Ну, на китайском, на хинди! — сыпал я названиями, всплывающими в обалдевшем мозге. — Понимаешь ты меня вообще или нет?

Чувак ответил по-прежнему ровно, хотя и с некоторой долей беспокойства:

— Возможно, твоя классификация выше моей в каталогизаторе, и в этом причина, но я должен признать: не понимаю, о чём ты говоришь.

«Ладно, Тим, — сказал я себе. — Дыши спокойно. Возможно, это всё-таки один из пациентов дома скорби. Нужно просто дождаться врачей. Буду поддерживать беседу, чтобы не напугать психа».

— Я, Дэн, не знаю ни японского, ни хинди. Подумал, может, и ты их не знаешь, потому тебе показалось, что я говорю на незнакомом языке…

Я окончательно запутался в собственных объяснениях. Но и Дэну понятнее не стало.

— «Говорю на непонятном языке» — это какая форма речи? — спросил он с живым интересом.

«Может, всё-таки поискать выход из комнаты? Но пока я буду шарить в поисках заветной кнопки, он же может со спины наброситься. Нужно что-то ответить, вон как вытаращился. Я читал, что психопаты не любят, когда им противоречат».

— Я не лингвист, Дэн, — ответил я, изо всех сил стараясь выдавить улыбку. — Мало в языках шарю. Ну, на английском могу ещё кое-как общаться. А так, кроме своего родного, никаких не знаю.

Было видно, что моё объяснение ничем не помогло. А следующая фраза, сказанная Дэном, добила меня окончательно:

— Прости, Тим. Ты, наверное, по классификатору где-то в группе B, а может, даже… в A? Мне ещё не приходилось общаться с вашими. Наверное, поэтому понять не могу того, что ты говоришь.

Чтобы избавиться от раздавливающего напряжения, я спросил:

— А ты в какой группе, Дэн?

— Я в D, — ответил он быстро. — Подгруппа 4.

Нда.

— И там, в D, в подгруппе 4, никогда не говорили, что в мире много разных языков?

— Нет, — ответил Дэн. — Это вряд ли нас касается.

Мама дорогая, забери меня отсюда!

— Ну, в современном мире это трудно не знать, Дэн, — сказал я как можно мягче. — Вот сейчас мы с тобой общаемся, да? Для меня это родной язык. А теперь послушай: You speak English. Понятно?

— Нет, — искренне признался Дэн. — Ты извини, мне мой уровень не позволяет понять разницу.

И вот тут я сам уловил странность. Обычно, чтобы сказать что-то на английском, я внутри себя должен сначала сформулировать фразу на русском, перевести каждое слово, а когда мне отвечают — проделать обратное. А сейчас английская фраза выскочила сама. Без малейшего усилия, словно я всегда на нём разговаривал — как билингвы, которые думают на двух языках одновременно.

Я замолчал надолго, и Дэн заговорил снова:

— Ты извини, Тим. Я не специально. Тебе, наверное, такие, как я, не попадались раньше? Можно я у тебя кое-что спрошу?

— Конечно, спроси, — ответил я, не понимая, зачем ему понадобилось моё разрешение.

— Как ты сюда, в эту комнату, попал, если не секрет? Понимаешь… 22-е уже через двое суток. А тогда, сам понимаешь, всё…

Он чуть помедлил и добавил:

— В прошлый раз мне удалось, я в синем секторе был, там блокаторы простые. А оранжевый мне не по зубам. Я пытался по-всякому, ничего не вышло.

Он замолчал, сник и ссутулился. Вид у него был такой потерянный, что мне стало его чисто по-человечески жаль. Я сделал шаг ближе, присел на корточки рядом с его ложем и сказал:

— Эй, Дэн. Ну ты чего? Не дрейфь, прорвёмся. Раз я как-то сумел открыть эту оранжевую стену снаружи, значит, и выйти отсюда мы вдвоём точно сможем.

Пытаясь справиться с навалившимся напряжением, я сунул руку в карман джинсов. Всё это время ладонь натыкалась на какой-то прохладный предмет, и это прикосновение странным образом успокаивало. Только сейчас я решил посмотреть, что это такое, и выудил вещь наружу. Это оказались те самые мамины часы, которые я нашёл в аптечке.

Начал крутить их в руках и с удивлением заметил, что их ход полностью изменился. Обычно исправный механизм плавно толкал стрелки по кругу, а сейчас они сгрудились в самом низу циферблата. Часовая, мелко дрожа, намертво застыла ровно на шести часах. Минутная находилась рядом, указывая на цифру семь, а секундная стрелка бешено металась между ними, как подстреленный заяц. Неужели я умудрился сломать этот образцовый механизм? Представляю, как мама расстроится. Хотя, с другой стороны, у неё сейчас будет хватать печалей и без этого — когда она обнаружит мою пропажу, ей вряд ли будет до часов.

Погружённый в эти мысли, я не сразу заметил, как изменилось лицо Дэна. Его взгляд теперь был намертво прикован к циферблату в моих руках, а глаза буквально вылезли из орбит.

— Так это правда? — срывающимся голосом прохрипел он. — Он правда существует?

Парень не делал никаких агрессивных движений, и я немного расслабился. Видимо, в группе D аналоговые стрелки тоже были под запретом.

— Это часы, Дэн, — попытался объяснить я. — Старые мамины часы. По ним определяют время. Только вот я, видимо, придавил их в кармане, и ход сбился. Надеюсь, это поправимо.

Дэн почему-то неистово замотал головой.

— Это… Маяк, — ещё тише, почти благоговейно пробормотал он. — Он существует.

Глава 4

Минуты таяли, а мы с Дэном продолжали буравить друг друга глазами. Понятия не имею, какие мысли копошились в его башке, но я всё больше убеждался: если он не конченый псих, то с мозгами у него явные проблемы.

Помедлив, я нарушил тишину:

— Ну, на маяк эти часы, Дэн, слабо тянут. Как бы выразиться… это немного разные вещи.

— Слушай, — заговорил парень своим хриплым, простуженным голосом, — ты ведь Проводник? Ты пришел мне помочь?

Я решил, что безопаснее будет согласиться.

— Да, — ответил, — я пришёл тебе помочь. Прямо сейчас пойду и приведу подмогу, а то вижу, что тебе она необходима.

— Постой, — Дэн нахмурился. — Ты странный какой-то. Я, правда, не знаю, может, Проводник и должен быть таким… Но у меня ощущение, что ты сам ничего не понимаешь.

«Тридцать три ха-ха. Да, как ты догадался, братишка?»

Дэн тем временем продолжал рассуждать вслух:

— Я не знаю, что можно у тебя спрашивать, а что нет. Могу просто своими мыслями поделиться. Но разве Проводник может не знать, где он оказался? И не знать, что Маяк — это Маяк?

«Вот тут ты практически попал в точку, парень. Интересно только, какие выводы ты из этого сделаешь?»

Но Дэн лишь беспомощно выдохнул:

— Я запутался. Кто ты такой и что тебе от меня нужно?

Потрясающая ситуация. То есть я впустую сотрясаю здесь воздух уже полчаса, а парень меня словно и не слышал?

— Так, Дэн, — я постарался говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожало от злости. — Давай коротко. Нам обоим нужна помощь. И я сейчас пойду её искать. А ты пока посиди тут, ладно?

Дэн замахал головой так отчаянно, я даже испугался, что она у него сейчас отвалится.

— Если ты уйдёшь, то уже не вернёшься. И никто больше не придёт. А послезавтра двадцать второе, и это… всё.

— Да ладно тебе, дружище! — заговорил я бодро, пытаясь выдавить улыбку. — Насколько я помню календарь, за двадцать вторым всегда приходит двадцать третье. Так что послезавтра — это сто процентов ещё не конец света.

Но в его глазах была такая глухая безнадёга, что я осёкся. В конце концов, никакой опасности от него не исходило.

— Слышь, ты, не ной, — буркнул я. — Хочешь — вместе пойдём искать выход?

— Ну, если ты Проводник, ты должен знать дорогу в Лес, — Дэн пристально посмотрел на меня.

«О как. Теперь ещё и Лес. Маяки. Проводники. Сектор А, сектор D. Группы, подгруппы. Классификатор, утилизатор… Шиза, короче».

Вслух же я произнёс:

— В лес так в лес. Можем даже в горы. Сейчас главное — отсюда выбраться. Идём?

Оставаться в этом закупоренном кубе я больше не мог. Встал и направился к тому месту, где должна была находиться дверь. Присмотрелся и быстро нашёл ту самую тонкую вертикальную линию, которая помогла мне в прошлый раз. Дэн встал прямо за спиной. Слышно было его дыхание, и это было неприятно. На всякий случай я держал ухо востро.

Поспешно провёл рукой по нижней части панели, нащупывая знакомое углубление. Палец скользнул в выемку. В то же мгновение раздался тихий, вибрирующий зуммер, и я понял, что звук идёт из моего кармана. Часы! Я выудил их наружу. Стрелки на циферблате сместились: теперь они, мелко дрожа, сгрудились вместе и указывали ровно на семь часов. В ту же секунду дверная панель пришла в движение. Мы с Дэном замерли, ожидая, пока проём станет достаточным, чтобы выскочить.

Перед нами снова открылся коридор, освещённый тусклыми диодами. Дэн шагнул наружу первым.

Я хотел спросить его, куда нам идти, но парень опередил меня. Прежде чем я успел издать хоть звук, он резко развернулся и зажал мне рот ладонью. Я рванул его руку вниз и обалдел: Дэн выглядел худым, но оказался невероятно крепким, как натренированный боец. С трудом оторвав его пальцы от своего лица, я уже собирался заорать на него, но осёкся, встретившись с ним взглядом. Парень смотрел буквально умоляюще, призывая к тишине. Я стиснул зубы. Дэн понял, что шуметь я не буду, чуть заметно кивнул влево и бесшумно двинулся к повороту коридора. Я пошёл следом. За углом стены сменили цвет на голубой, в остальном пейзаж не изменился.