Механизм притяжения: когда двое это один 18++

Мальчики держали непонятные бутерброды и рассматривали со всех сторон, иногда поглядывая на Алену.

– Ну? – не понял Дима. – Чего не едите?

Он посмотрел на Сашку, который даже не подъехал на кресле к столу.

– Саш, остынет!

Игорь поднес то, что было у него в руках, к носу и понюхал.

Только сейчас Дима понял: они не знают, что такое бургеры.

– Ни разу не пробовали?

Сашка замотал головой, близнецы продолжали рассматривать булку с котлетой.

– Это Макдональдс, он уже года три как открылся в Москве, не слышали?

Сашка опять замотал головой.

– Ну ладно, не важно, Саш, Алена, берите и кушайте. Вам понравится!

Алена подошла к столу, взяла один сверток, развернула и подала Сашке. Тот рассмотрел его со всех сторон и откусил.

Близнецы последовали примеру брата и тоже решили попробовать. Их глаза засветились от неожиданных вкусовых ощущений.

– Вкусно! – воскликнул Илья.

– Угу, – Игорь жадно откусывал и не прожевывая сглатывал.

– Не спешите, погодите, я дам вам молочный коктейль.

Дима встал с дивана, взял два пластиковых стакана, всунул в них по трубочке и передал сыновьям. Но у мальчиков руки были заняты: и тогда он протянул им стаканы, а они склонились, каждый над своим, и потянули из трубочек.

Смотреть на весь этот обед было больно. Его дети вели себя как Маугли. Но Дима понимал, что винить в этом он мог только себя.

Чуть позже в квартиру стали заносить коробки с вещами.

– Они пропахли гарью, – вздохнул Дима и обратился к Алене: – Но ты перебери, что действительно надо, и постирай – там есть машинка-автомат. Остальное выкинь, детям я куплю новую одежду.

Спать легли рано. Отец увидел, что сыновей клонит ко сну, понес их в большую спальню, раздел до трусиков и уложил в постель. Алена разместила Сашку в одной из комнат, а сама, когда Дима уже ушел, легла с близнецами в хозяйской спальне.

Мальчишки сопели рядом, а она лежала, уткнувшись носом в подушку, которая была пропитана запахом Димы, и сходила с ума от переполнявших эмоций: он был совсем рядом, не выгнал, оставил с детьми и будет заботиться. Могла ли она мечтать об этом когда-то? Нет, не могла. И сейчас не станет мечтать, что он вдруг ее полюбит и они начнут жить настоящей семьей. Она гнала от себя эти мысли, но они все равно наступали на нее, впивались в сознание и растворялись в сладкой неге, вместе с запахом его волос на подушке.

Утром Дима принес пакеты с продуктами и представил Алене домработницу:

– Мария Сергеевна. Она будет убирать, готовить вам еду и помогать.

Алена хотела возразить, что ей не нужна домработница, что она сама прекрасно справится и с детьми, и с хозяйством, но это было не предложение, а приказ.

Он ушел, а Мария Сергеевна с каким-то явным пренебрежением посмотрела не Алену, брезгливо глянула на Сашку и только близнецам улыбнулась, но улыбка вышла дежурной.

В обед пришел какой-то мужик и спросил Алену, где и как нужно повесить на потолке веревки с кольцами. Они вместе с Сашкой помогли ему подобрать длину. Сын был очень рад, что его привычный образ жизни будет и тут, на этой квартире. Алена устроилась в одной из спален: разложила книги по полкам, протерев каждую тряпочкой, привела в порядок свою печатную машинку, потом перебрала вещи.

На следующий день Дима поменял большую двуспальную на две небольшие кроватки. Позже принес пакеты с детской одеждой: такую красоту Алена не видела никогда! Особенно ей понравились яркие красные дутые комбинезоны и сапожки на толстой платформе. Такая же красная куртка была и для Сашки.

У нее защемило сердце от нежности. «Какой же он все-таки замечательный человек!» – подумала она.

Дима пришел в офис к обеду. Давид уже сидел за столом и работал. Друг даже не поздоровался с Димой. Такого не случалось никогда, и он решил с ним поговорить. Подошел и встал у его стола:

– Дава, перестань на меня дуться!

– Дуются шарики на параде! – грубо бросил Давид. – А я просто не хочу тебя видеть. Ты… ты… – Давид открывал рот и хватал воздух, он злился на друга и не знал, как высказать ему все то, что накипело.

– Что я? Бракованный? Да, Дава. Да! Ты это уже мне сказал, спасибо, я знаю. Тебе легко говорить: тебя растили в любви и заботе, ты не знаешь каково это – вместо обеда получить костылем в пах, а вместо ужина – мокрой тряпкой по морде! А постель делить с крысами и комарами на колючем сене.

Давид вскочил и вытянул руку вперед:

– Да, меня любили, но ты не можешь все валить на несчастную судьбу, голодное и испорченное детство. Мы с тобой уехали из города в восемнадцать. Тебе скоро сорок. Что ты делал двадцать лет? Почему не взял свою судьбу в руки и не стал счастливым? Никто не мешал тебе. Да, ты не можешь поменять прошлое, но ты можешь изменить настоящее и будущее. Ты можешь дать своим мальчикам то, чего не было у тебя – отцовскую любовь!

– И дам! – закричал Дима. – Я сделаю для них все! Они ни в чем не будут нуждаться! Я их окружу и вниманием, и любовью!

– Ты ударил их мать, и они это видели, такой любовью ты собираешься их окружить, да?

– А что я должен был сделать? – закричал Дима.

– Подойти, обнять и успокоить!

– Не могу я! Не могу я подойти и обнять. Не люблю я ее, мне противно, неужели ты не понимаешь? Вот ты ненавидишь змей, и, если я скажу: подойди, обними, погладь, что ты будешь делать? Сможешь?

Давид задумался, потер нос ладонью.

– За что так ненавидеть? Что она тебе сделала?

– Да откуда я знаю, почему у меня к ней такие чувства? Вот просто… так есть… и я ничего не могу с этим поделать. Да, пощечина была грубой… – Дима замолчал, с трудом сглатывая воспоминания. – Просто она выла так же, как моя мать. Ты этого, наверное, уже не помнишь…

Дима тяжело дышал, в глазах стояли слезы.

– Помню.

Давид подошел и обнял друга. Потом сел и произнес:

– Все, забыли, проехали.

Дима облегченно выдохнул.

Любовь не радуется неправде, а сорадуется истине

Последующие три месяца жизнь Алены превратилась в ад.

Дом, который сгорел, подлежал сносу, но никто даже не подумал о расселении жильцов. Обещали, да, но не более. Дима сказал, что решит этот вопрос чуть позже, когда поменяется власть, а пока сказал не беспокоиться и жить у него. Но Алена понимала, что уже никогда не вернется к себе на Остоженку. Пожар, как потом было установлено, случился на втором этаже, где жила бабулька Варвара Михайловна. Она зажгла гирлянды на елке и вместе с елкой и огоньками отправилась на тот свет. Между вторым и третьим этажами сгорели все деревянные балки, и дом практически разрушился.

В квартире Димы обстановка была еще хуже: Мария Сергеевна Алену унижала, как только могла, а Сашку презирала и даже не скрывала этого.

Алена опять почувствовала себя маленькой девочкой, когда мама ее таскала за волосы, оскорбляла и закрывала в кладовке. Только вместо мамы сейчас была Мария Сергеевна, а вместо чулана – шестикомнатные хоромы.

Сейчас все свободное время Алена проводила в квартире Сашки: поклеила светлые обои, купила новый массажный стол и принимала там клиенток. Деньги собирались очень быстро, ведь она вообще не тратилась ни на продукты, ни на одежду для детей.

Дима заказал у агента Кирилла полное расписание Алены: ему необходимо было знать, где она, чем занимается, как развлекается. Хотя интуитивно он догадывался, что из развлечений у нее только дети по вечерам.

Через неделю Кирилл доложил:

– Оставляет детей в садике, идет в свой подвал, затем совершает пробежку: бегает к набережной и обратно. Затем возвращается и принимает клиенток. Моя помощница ходит к ней на массаж два раза в неделю, вот копия ежедневника на ближайшие дни. Все часы расписаны с десяти утра до пяти вечера. После обеда забирает мальчиков и идет домой. Вчера до работы была на почте, сделала денежный перевод. К сожалению, сумму и адрес добыть не удалось. Могу продолжить следить и буду подготовлен в следующий раз, если еще один перевод будет, конечно. Да, вчера еще ходила к себе в тот дом, который сгорел, проверила почтовый ящик. Тут я тоже оплошал и не знаю, что за почту она забрала. Буду теперь каждый день отслеживать.

Дима протянул Кириллу деньги:

– И про перевод обязательно узнай. Это тебе, и твоей помощнице, пусть продолжает к ней ходить. Возможно, даже три раза в неделю.

Сам же Дима приходил ближе к восьми, до самой ночи сидел с сыновьями: играл с ними в войнушку с пистолетами, ремонтировал с Игорем старую радиоточку, рисовал в альбоме с Ильей, пел песенки, читал книги и стихи. Он получал огромное удовольствие от общения с мальчиками и с каждым днем привязывался к ним все сильней.

Алене же Дима только кивал при встрече или говорил холодное «Привет».

Хамское поведение домработницы не прекращалось и Алена решила попросить помощи у Димы. Она подошла к нему в коридоре, когда он уже уходил, и спросила:

– Можно как-нибудь сделать так, чтобы я сама убиралась в доме?

Дима сразу вспылил:

– Чем ты недовольна? Тебя обслуживают, выполняют все твои капризы. Что тебе еще надо? Это моя квартира! И я буду решать, кто будет смотреть за ней.

И вышел, громко хлопнув дверью.

Почти сразу он пожалел, конечно же, о том, что нагрубил Алене и не выслушал ее.

Долго не мог заснуть и на следующий день решил поговорить с Сашкой.

Вечерами тот почти все время отсиживался в своей комнате и не общался с Димой, хотя не испытывал отвращения. Просто интуитивно понимал, что Дима сделал Алене больно и виноват перед ней. И поэтому они живут в его шикарной квартире и едят такие продукты, которые он видел, только когда его бабушка была жива. Да и мешать общению с близнецами не хотел. Он чувствовал себя лишним.

Отец уложил спать сыновей и постучался в комнату Сашки:

– Привет. Как ты? – спросил он и зашел.

Сашка сидел у включенного торшера и читал книгу.

– Здравствуйте! – он не ожидал, что Дима когда-то зайдет к нему и поинтересуется его самочувствием.

Мальчик был испуган, Диму это смутило, и он поспешно спросил:

– Как ты освоился на новом месте? Тебе тут нравится?

– Нет, – смущенно ответил тот и отвел серые глаза, – мне на той квартире нравилось больше.

– Почему? Я вроде все установил для тебя. Нужно что-то еще? Сашка мотал головой и прятал глаза.

Дима присел на корточки и дотронулся до его руки:

– Ну что? Ну скажи мне, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома, чтобы вам всем было хорошо.

Мальчик вздохнул, посмотрел на дверь, которую Дима оставил открытой, и засмущался.

Дима быстро встал, закрыл ее, и опять присел.

– Мария Сергеевна обижает Алену, постоянно учит, ругает, вчера даже обозвала и ее, и мальчиков. Алена все время рыдает, – прошептал Сашка.

Дима опешил:

– Ты серьезно? О Боже!

Он встал, засунув руки в карманы, сделал пару шагов вправо, влево, потом опять присел и пообещал:

– Я все улажу. Дай мне пару дней!

Сашка обрадованно захлопал длинными ресницами, стараясь не заплакать.

Диме стало его нестерпимо жалко и захотелось еще что-то сделать для него. И для своих сыновей. И для Алены.

Он направился домой к Давиду. Тот уже укладывался спать.

– Я увольняю твою Марию Сергеевну! – со злостью произнес Дима, когда закрыл за собой дверь.

Друг остолбенел:

– Ты чего? Она на нас пять лет пашет, ни разу не подводила!

– Сашка говорит, что она обзывает Алену, унижает ее, та рыдает целыми днями.

Давид изменился в лице:

– Странно… Мария Сергеевна? Она так на тетю мою похожа и кажется мне таким ангелом!

– Хочешь сказать, что Сашка врет?

Давид почесал щетину, задумался, постучал пальцами по двери.

– Не думаю. Проходи, чего встал.

Он сел в гостиной на диван, Дима присел рядом и предложил:

– Я камеру установлю. И все сразу станет ясно.

– Подло это…

– Почему? Моя квартира, что хочу, то и делаю. Но не в этом дело. Надо ведь разобраться…

– Сашка постоянно в квартире, если увидит – догадается.

– Я решу этот вопрос. Утром ты говоришь своему ангелу, чтобы у тебя делала генеральную уборку, потому что приедут гости. Алена утром уйдет в подвал работать, мальчишки в садике, Сашку я возьму на себя.

– Договорились!

– Спасибо, друг! – он похлопал Давида по плечу.

Наутро Дима дал указания Николаю, где установить камеры в его квартире: одну в гостиной, чтобы был обзор всей комнаты и кухни, другую в спальне Алены. Сам же собирался прогуляться с мальчиком, пока Николай будет работать.

Сашка сидел в коляске у окна и читал книгу.

– Здравствуйте, дядя Дима, – мальчик улыбнулся уголками губ.

– Саш, как я не люблю, когда меня дядей называют, ты бы знал. Давай просто Дима и на ты, – он протянул Сашке ладонь.

Сашка пожал и уже улыбнулся по-настоящему.

– Тебе не надоело сидеть дома? На улице весна вовсю!

Мальчик удивленно пожал плечами и развел руками, указывая на инвалидную коляску.

– Давай прогуляемся?

Сашка замотал головой:

– Алена ругаться будет. Холодно еще на улице, и тут такие ступеньки узкие, она пыталась меня вывезти, но не смогла.

– Ступеньки беру на себя, а маме мы не скажем.

– Догадается. Коляска будет грязная, колеса…

– Мы все вытрем, помоем, не переживай.

В глазах подростка читалось огромное желание прогуляться, и поэтому он так жалобно посмотрел на мужчину, что Диме стало стыдно. Но он быстро пришел в себя, набрал телефон водителя и приказал:

– Валера, поднимись ко мне, нужна помощь, – и уже обращаясь к Сашке добавил: – Так, давай одеваться.

Когда открыл входную дверь, Валера уже ждал его.

– Шапку! – вспомнил Сашка.

Дима схватил головной убор неопределенного цвета, покрутил в руках, вздыхая, и подал подростку.

Они выкатили коляску на площадку, с двух сторон с Валерой подняли и понесли по ступенькам вниз.

Прохладный, хоть и весенний воздух коснулся Сашкиных щек. Он радостно вдохнул, задрал голову и уставился в голубое небо.

Дима взялся за ручки коляски и повез ее. Мальчик жадно смотрел по сторонам, разглядывая деревья, дома, прохожих. Дима чувствовал себя самой подлой тварью на свете, бесчувственным чурбаном, ведь он совершал эту прогулку не потому, что хотел сделать мальчику приятное, а потому что ему нужно было избавиться от людей в его квартире.

Они вышли на старый Арбат, и Сашка обалдел: много людей, они все бежали куда-то, спешили. Справа и слева расположились художники, которые предлагали Диме «нарисовать вашего мальчика», дальше по дороге люди продавали плакаты, матрешки, военную форму и какую-то символику. Дима подкатил туда, подросток уставился на витрину со значками и дотронулся до красной звездочки:

– Это значок октябренка! Я знаю! Читал недавно.

Дима достал кошелек:

– Выбирай еще, что хочешь!

– Нет-нет, вы что, дядя Дима, мне ничего не надо.

– Я не дядя, – грубо выпалил он, но потом очень быстро смягчился, дотронулся до щеки мальчика и добавил: – Мы же договорились с тобой, ну ты чего? Давай, бери еще.

– Не могу, – огорчился тот, – Алена увидит, спросит, а этот значок я буду носить в кармане.

Дима заплатил за красную звездочку, и они поехали дальше.

Прогулка заняла чуть больше часа. За это время Николай выполнил всю работу.

Когда вернулись, Дима лично вымыл и вытер колеса на коляске и незаметно проверил установку скрытых камер, не наследил ли его специалист. Нет, все было чисто. Камеру, даже зная, где она находится, рассмотреть было практически невозможно. Он вернулся к Сашке.

– Щеки у тебя горят, – с улыбкой заметил он, – надеюсь, мама нескоро придет.

– После пяти. Я успею остыть, этот румянец после мороза. Спасибо вам большое, – Сашка запнулся, – спасибо тебе большое, Дима, я давно так долго не гулял.

В соседней квартире Николай закончил свою работу: подсоединил все провода к нужной аппаратуре и стоял довольный – ждал следующих указаний.

– Спасибо, Коля, дальше я сам разберусь.

Проводив Николая, он сам завалился на диван. Пролежал, глядя в потолок, полчаса, потом сел проверять камеры на мониторе: вся аппаратура работала прекрасно.

На экране он увидел Сашку, который хрустел яблоком, улыбнулся и набрал Давида:

– Я все закончил. Сил идти в офис нет. Приходи ко мне после пяти? Посмотрим на нашего ангела Марию Сергеевну. Сашка не врет, я в этом мальчике уверен на миллион процентов.

– Хорошо, Димон, буду. Хавчик заказать?

– Да, возьми что-нибудь. Я уже голодный, как черт.

Потом он набрал водителя:

– Валера, езжай, купи продукты детям, все по списку, который я тебе дал.

А сам опять упал на кровать и уставился в потолок.

Через пару часов он увидел на экране, как в квартиру зашел Валера с пакетами, а за ним сразу Алена с сыновьями. Валера, поклонившись, ушел, а Алена начала разбирать продукты. Она рассматривала, складывала сначала на стол, потом распределяла, что куда: в холодильник или в шкафчики. Мальчики убежали в свою комнату, а Сашка сидел за учебниками, делал уроки.

Вдруг она замерла, достав небольшую золотистую упаковку. Сашка это заметил и спросил:

– Что это?

– Халва! – восторженно ответила она.

– Круто! Твое любимое лакомство! Давай, пробуй, чего ждешь?

Алена как-то неуверенно раскрыла золотистую фольгу, отрезала ножиком небольшой кусочек и положила в рот. Прикрыв глаза от удовольствия, она сказала:

– Кайф! Я забыла, когда в последний раз ела ее. Обожаю! – она взяла еще один маленький кусочек и поднесла ко рту.

Сашка рассмеялся, она спросила:

– Будешь?

– Нет, ты же знаешь, я не по сладкому.

– Это не сладкое! – она улыбнулась. – Это хал-ва, или по-другому – кайф!

Дима смотрел в монитор и улыбался. Потом подумал о том, что они не выглядят несчастными: смеются, веселятся, полностью освоились в квартире и им тут явно хорошо. Странно, неужели Сашка все придумал?

В дверь позвонили – это был Давид с двумя пиццами и кокой-колой.

– Будем травиться! – показал он на еду.

– А почему бы и нет? – согласился Дима, взял кусок еще горячей пиццы и откусил.

– Как они? – поинтересовался Давид и кивнул на монитор.

– Пока прекрасно. Не вижу, чтобы кто-то из них страдал, – вздохнул Дима.

На экране показалась фигура Марии Сергеевны. Она практически вбежала в квартиру, сразу направилась на кухню и стала доставать продукты, чтобы приготовить ужин.

Алена с Сашей в это же мгновение исчезли.

– Ну, обстановка накаленная, – прожевав кусок пиццы, сделал выводы Давид.

Друзья доели свой ужин, расположились в креслах и болтали: о работе, о сотрудниках, о ближайших поездках и планах, пока не услышали грозный голос Марии Сергеевны:

– Всем кушать! Остывает.

Домработница накрыла на стол. Она так часто делала для Давида и Димы, когда тем не хотелось ехать в рестораны или клубы по вечерам.

Она с радостью им прислуживала, постоянно интересовалась, что они предпочитают и всегда пыталась угодить. Иногда настолько навязчиво, что друзьям даже было неудобно.

Все уселись за стол, где их ждала готовая еда. Мария Сергеевна плюхнулась на стул и тоже стала себе накладывать.

Друзья переглянулись, но промолчали.