Два сердца, одна судьба

Два сердца, одна судьба

Глава 1. Начало пути

Москва дышала историей. Её улицы – словно живые хроники: каждый камень, каждая арка, каждый изгиб переулка хранили отголоски минувших эпох. В центре города, где современные стеклянные фасады соседствовали с вековыми особняками, притаился островок тишины – небольшое кафе с витиеватыми чугунными решётками и поблёкшей от времени вывеской. Оно существовало будто вне времени: здесь не звучали сирены машин, не мельтешили спешащие толпы, а воздух был пропитан ароматом свежесваренного кофе, старой древесины и чуть заметной ноткой воска от давно не менявшихся абажуров.

Именно в этом укромном уголке судьба свела Павла и Анну.

Павел, молодой архитектор двадцати восьми лет, зашёл в кафе, чтобы укрыться от городского хаоса. Он только что вернулся с объекта – старинного особняка, который предстояло отреставрировать. В голове роились идеи, в кармане лежал блокнот с набросками, а в душе – привычное напряжение, сопровождавшее каждый новый проект. Павел любил это место за атмосферу, которая словно подталкивала к творчеству: приглушённый свет, мягкие тени, неторопливые разговоры за соседними столиками.

Устроившись у окна, он развернул блокнот. Перед ним лежали чистые листы, а за стеклом разворачивалась живая картина города: пешеходы спешили по своим делам, листья клёна медленно кружились в воздухе, а солнце, клонившееся к закату, окрашивало фасады в золотисто‑розовые тона. Павел погрузился в работу: линии на бумаге постепенно превращались в очертания будущего фасада, в котором он хотел соединить строгость классицизма и лёгкость модерна. Он не замечал ничего вокруг – ни тихого звона посуды, ни приглушённых голосов, ни того, как в кафе вошла девушка.

Анна появилась неожиданно. Она скользнула внутрь, словно тень, укрываясь от порывистого осеннего ветра, который ворвался следом за ней. На ней было длинное пальто цвета мокрого асфальта, а в руках – потрёпанная книга в кожаном переплёте. Она огляделась, словно искала что‑то знакомое в этом пространстве, и направилась к столику неподалёку от Павла.

Её взгляд на мгновение задержался на нём – и в этом мимолетном контакте что‑то изменилось. Павел поднял глаза – и время будто остановилось. В её взгляде было нечто неуловимое: смесь задумчивости, тревоги и робкой надежды. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда, но сейчас почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло – будто невидимая нить протянулась между ними, связывая два незнакомых человека.

Анна заказала чай и раскрыла книгу, но страницы оставались неподвижными. Павел, забыв о чертежах, невольно наблюдал за ней: за тем, как она нервно поправляет прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка, как её пальцы слегка дрожат, когда она берёт чашку, как взгляд скользит по строкам, но не цепляется за них. Ему хотелось заговорить, но слова застряли в горле. Он ловил себя на мысли, что изучает её, как архитектор изучает здание: линии профиля, изгиб шеи, трепет ресниц. Всё в ней казалось гармоничным, словно созданный природой идеальный проект.

Наконец, собравшись с духом, он произнёс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Простите, вы… вы, кажется, потеряли что‑то в этой книге.

Она удивлённо подняла глаза, а затем улыбнулась – тепло, искренне, так, что у него перехватило дыхание. В её улыбке было что‑то обезоруживающее, будто она знала о нём больше, чем он сам.

– Возможно, – ответила она тихо, чуть склонив голову. – Но, кажется, я только что нашла нечто гораздо более важное.

Их разговор полился легко, словно они знали друг друга годами. Они говорили о музыке – она любила Шопена, он восхищался Бахом; о старых зданиях – она рассказывала, как в детстве гуляла по усадьбам Подмосковья, он делился историями о забытых храмах, которые ему довелось восстанавливать. Они обсуждали книги – она цитировала Бродского, он вспоминал Бунина; мечты – она хотела написать роман, он мечтал создать здание, которое переживёт века.

Время растворялось в их словах, а мир вокруг становился всё менее значимым. Павел заметил, что её глаза меняют оттенок в зависимости от освещения: в тени они казались тёмно‑серыми, а когда на них падал свет лампы – приобретали лёгкий голубой отлив. Он ловил себя на том, что забывает о времени, о делах, о самом себе – только слушает её голос, мягкий и чуть приглушённый, и чувствует, как внутри растёт странное, почти забытое ощущение: будто он наконец оказался там, где должен быть.

Когда за окном зажглись первые огни, Павел понял: эта случайная встреча – не просто совпадение. Это было начало чего‑то большего, чего‑то, что изменит их жизни навсегда. Он смотрел на неё и думал, что, возможно, все его проекты, все чертежи и эскизы были лишь подготовкой к этому моменту – к встрече с человеком, который заставил его почувствовать, что архитектура – это не только линии и формы, но и эмоции, и судьбы, и мгновения, которые невозможно запланировать.

– Мы ведь увидимся снова? – спросил он, когда она уже собиралась уходить. Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда.

– Обязательно, – ответила Анна, и в её глазах светилась уверенность, которую он не мог не почувствовать. Она поднялась, накинула пальто, а затем, чуть помедлив, добавила: – Я верю в знаки. А это был один из них.

И в тот момент, когда дверь кафе тихо закрылась за ней, Павел знал: его путь только начинается. Он посмотрел на свой блокнот – страницы были исписаны не чертежами, а строками, которые он не помнил, как записал: «Она вошла, и мир стал другим». Он улыбнулся, закрыл блокнот и вышел на улицу, где осенний ветер уже разносил первые капли дождя. Впереди ждала неизвестность – но теперь она не пугала. Теперь она манила.

Глава 2. Первая встреча

Павел стоял у двери кафе, глядя, как Анна скрывается в потоке вечерней толпы. Внутри бушевала противоречивая смесь чувств: волнение, сомнение, но главное – непреодолимое желание снова увидеть её. Он не мог объяснить, что именно тянуло его за ней – интуиция, судьба или просто внезапный порыв, – но уже через мгновение он шагнул на улицу, стараясь не потерять её силуэт среди прохожих.

Она шла неторопливо, словно никуда не спешила. Павел держался на расстоянии, сам удивляясь собственной решимости. Осенний ветер играл её волосами, выбившимися из небрежного пучка, а пальто слегка развевалось при каждом шаге. Она свернула в тихий переулок, где старинные фонари отбрасывали на мокрую после дождя мостовую тёплые круги света. Здесь, вдали от суеты центральных улиц, время будто замедлило ход.

– Анна! – окликнул он, наконец решившись.

Она обернулась, и на её лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся улыбкой.

– Вы… последовали за мной? – спросила она, слегка приподняв бровь.

– Да, – признался Павел, чувствуя, как краснеет. – Я не мог уйти, не узнав вас получше.

Анна рассмеялась – легко, без тени осуждения.

– Хорошо, что вы решились. Я бы, наверное, тоже не смогла просто уйти.

Они остановились у кованой ограды старого особняка. Над ними нависали ветви клёна, осыпая землю золотыми листьями. Павел вдруг осознал, что даже не знает, о чём говорить, но тишина между ними не казалась неловкой – напротив, она была наполнена невысказанными вопросами и обещаниями.

– Вы учитесь или работаете? – наконец спросил он, пытаясь найти отправную точку.

– Учусь, – ответила Анна. – На историческом факультете МГУ. А ещё увлекаюсь искусством и путешествиями. Мечтаю объехать все старинные города Европы, чтобы своими глазами увидеть, как архитектура отражает дух эпохи.

Павел улыбнулся:

– Значит, мы с вами коллеги по духу. Я архитектор, и для меня каждое здание – это история, застывшая в камне.

– Тогда вы должны знать, что самое интересное – не фасады, а то, что скрыто за ними, – парировала Анна. – Истории людей, которые жили в этих домах, их мечты, разочарования…

Разговор завязался легко, словно они давно искали собеседника, способного понять их мысли. Они бродили по переулкам, забывая о времени, обсуждая всё на свете: от готических соборов до современных арт‑пространств, от любимых книг до самых странных мест, где им довелось побывать.

Анна рассказывала, как в детстве проводила лето у бабушки в маленьком городке под Тверью, где каждый дом казался ей замком с тайной. Павел вспоминал, как впервые попал на реставрацию старинной церкви и был поражён тем, как под слоями краски и штукатурки скрывались фрески, пережившие столетия.

– А вы когда‑нибудь рисовали то, что чувствуете? – вдруг спросила Анна, останавливаясь у витрины антикварной лавки, где в тусклом свете мерцали старинные часы.

– Иногда, – признался Павел. – Но чаще я пытаюсь воплотить эмоции в проектах. Например, в линии фасада или в игре света и тени.

– Это прекрасно, – тихо сказала она. – Значит, вы не просто строите здания. Вы создаёте настроение.

Часы на ближайшей колокольне пробили полночь, и оба вздрогнули, осознав, как долго они говорили.

– Уже так поздно, – улыбнулась Анна. – А мне казалось, что прошло всего несколько минут.

– Время теряет смысл, когда находишь того, с кем хочется говорить без остановки, – ответил Павел, глядя ей в глаза.

Они стояли на пустынной улице, окружённые тишиной и мягким светом фонарей. Где‑то вдали слышался шум проезжающих машин, но здесь, в этом маленьком мире, существовали только они двое и их разговор, который мог бы длиться вечно.

– Давайте встретимся снова, – предложил Павел. – На этот раз – по плану, а не случайно.

– Согласна, – кивнула Анна. – Только обещайте, что расскажете мне о самом необычном здании, которое вам довелось реставрировать.

– Обещаю, – сказал он, чувствуя, как внутри разгорается что‑то новое, яркое, ещё не до конца понятное.

Когда они наконец разошлись, Павел долго стоял на углу, глядя вслед удаляющейся фигуре Анны. В голове крутились её слова, её смех, её взгляд. Он знал: эта ночь стала началом чего‑то важного. И пусть впереди были неизвестность и вопросы без ответов, сейчас он чувствовал только одно – радость от того, что решился последовать за ней.

Глава 3. Первые чувства

С той ночи у антикварной лавки жизнь Павла словно разделилась на «до» и «после». Каждый день теперь был пронизан ожиданием – не звонка, не сообщения, а той самой встречи, когда снова можно будет увидеть Анну, услышать её голос, поймать взгляд, в котором мерцали неуловимые оттенки чувств.

Они стали видеться чаще. Сначала – короткие прогулки после работы, потом – долгие вечера в уютных кофейнях, где Анна рассказывала о лекциях по средневековой архитектуре, а Павел делился историями о реставрации старинных особняков. Но ему хотелось большего: показать ей не просто город, а свой город – тот, что хранил воспоминания его детства, вдохновлял, формировал его как архитектора.

Однажды утром он позвонил ей с необычным предложением:

– Анна, а ты когда‑нибудь смотрела на Москву с воды?

– С воды? – удивилась она. – Ты имеешь в виду речную прогулку?

– Не просто прогулку. Я хочу показать тебе места, которые для меня – как страницы из дневника. Согласишься?

– Конечно, – ответила она без колебаний. – Когда отправляемся?

На волнах воспоминаний

Тёплым сентябрьским днём они поднялись на борт небольшого теплохода, курсирующего по Москве‑реке. Ветер играл её волосами, а она, стоя у борта, смотрела на отражающиеся в воде золотые купола, и в её глазах тоже танцевали блики солнца.

– Начнём с самого начала, – сказал Павел, указывая вперёд. – Видишь тот мост? Когда мне было десять, я впервые пришёл сюда с отцом. Он тогда сказал: «Смотри, сынок, река – это артерия города. Она связывает прошлое и будущее».

Анна улыбнулась:

– И ты запомнил?

– На всю жизнь. С тех пор я стал замечать, как здания «говорят» с водой, как их отражения создают вторую реальность – более мягкую, более загадочную.

Они проплывали мимо старинных набережных, и Павел рассказывал:

О доме, где в детстве он мечтал стать капитаном и уплыть в далёкие страны (теперь это был отреставрированный особняк, в котором располагался музей).

О церкви, чьи купола он рисовал в школьном альбоме, не зная ещё, что через годы будет участвовать в её восстановлении.

О мосте, под которым они когда‑то с друзьями ныряли летом, а теперь он восхищался его инженерным решением.

– Ты видишь город как живое существо, – заметила Анна. – У него есть характер, история, душа.

– А ты видишь то, что скрыто за фасадами, – парировал он. – Мы, кажется, идеально дополняем друг друга.

Тайный уголок

Ближе к вечеру Павел предложил сойти на берег у малоизвестной пристани. Они прошли через парк, где деревья уже начинали золотиться, и вышли к небольшому дому с мезонином.

– Это место я нашёл случайно, – сказал он. – Здесь никто не бывает, но отсюда открывается лучший вид на закат над рекой.

Они сели на старую деревянную скамью. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая воду в оттенки янтаря и рубина. Анна молча взяла его руку, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

– Знаешь, – тихо произнесла она, – я всегда думала, что любовь – это что‑то внезапное, как молния. Но сейчас понимаю: она может расти постепенно, как дерево. Из маленьких моментов, взглядов, историй…

Павел повернулся к ней. В её глазах отражался закат, и он почувствовал, как внутри разливается тепло – такое знакомое, но в то же время совершенно новое.

– Я рад, что ты это поняла, – сказал он. – Потому что для меня каждый момент с тобой – как кирпичик в здании, которое я хочу построить. Надолго. Навсегда.

Анна улыбнулась и прижалась к его плечу. Ветер шелестел листьями, река тихо несла свои воды, а где‑то вдали звучала музыка – то ли из кафе на набережной, то ли из их собственных сердец.

В этот вечер они не спешили домой. Они просто сидели, смотрели на закат и знали: что‑то важное уже началось. Что‑то, что изменит их жизни – и, возможно, даже их самих.

Глава 4. Испытания чувств

Первые недели после речной прогулки казались безоблачными: каждый взгляд, каждое слово между Павлом и Анной наполнялись новым смыслом. Но постепенно, словно тени, выползающие из‑за солнца, начали проявляться расхождения – не резкие, не кричащие, а тихие, но ощутимые.

Разговор, которого оба избегали

Однажды вечером они сидели в её маленькой квартире, заваленной книгами по истории искусства и путеводителями. На столе дымились чашки с чаем, а за окном шумел дождь, отбивая ритм, словно подталкивая к откровенности.

– Знаешь, – начала Анна, перелистывая страницы альбома с фотографиями европейских соборов, – я подала заявку на стажировку в Праге. На полгода.

Павел замер. Чай на мгновение потерял вкус.

– Прага… «Это же почти другая жизнь», —произнёс он осторожно.

– Для меня – да, – кивнула она. – Я хочу увидеть всё своими глазами: как реставрируют готические храмы, как живут люди в городах, где каждый камень – памятник. Это шанс, Павел.

Он молчал, глядя на капли, стекающие по стеклу. В голове крутились цифры: сроки сдачи проекта, согласования с заказчиком, дедлайны. Его мир был выстроен из чётких линий и обязательств.

– А как же… мы? – наконец спросил он.

Анна положила руку на его ладонь:

– Я не прошу тебя бросить всё. Но разве нельзя найти баланс? Ты строишь здания, я – собираю истории. Разве это не дополняет друг друга?

Два компаса

Их разногласия проявлялись не в громких спорах, а в мелочах:

Когда Павел предлагал провести выходные за чертежами, Анна звала его в музей – «чтобы глаза отдохнули от линий».

Когда она мечтательно рассказывала о Венеции или Стамбуле, он невольно думал о стоимости билетов и сроках отпуска.

Когда он говорил о покупке квартиры в Москве, она вздыхала: «А вдруг через год я захочу жить в Лиссабоне?»

Однажды за ужином он не сдержался:

– Ты всегда в движении. А мне нужно место, где можно остановиться.

– Но разве остановка – это не смерть для души? – тихо возразила Анна. – Я боюсь превратиться в человека, который смотрит на мир через экран компьютера.

Попытка понять

После этого разговора они на несколько дней отдалились. Павел работал допоздна, Анна пропадала в библиотеках, готовясь к возможной поездке. Но однажды вечером он пришёл к ней с папкой чертежей.

– Посмотри, – сказал он, раскладывая листы на столе. – Это проект культурного центра в Замоскворечье. Я думал о тебе, когда рисовал атриум. Представь: стеклянные стены, сквозь которые видны старинные дома, а внутри – пространство для выставок, лекций, путешествий… в миниатюре.

Анна провела пальцем по линии фасада:

– Ты хочешь, чтобы я осталась – но не просто так, а чтобы мы создавали что‑то вместе?

– Да, – признался он. – Я не могу просить тебя отказаться от мечты. Но, может, мы найдём способ, чтобы наши мечты не отталкивали, а притягивали друг друга?

Она улыбнулась – впервые за дни напряжения:

– Помнишь, ты говорил, что река связывает прошлое и будущее? Давай представим, что мы – как два берега. Разные, но река течёт, между нами, соединяя.

Шаг к компромиссу

На следующий день Анна отнесла в отдел кадров заявление об отсрочке стажировки.

– Не отказ, – объяснила она Павлу. – Просто пауза. Хочу попробовать твой способ: строить мост между нашими мирами.

Он обнял её, чувствуя, как уходит тяжесть последних дней.

– А я, – сказал он, – попробую научиться не бояться расстояний. Может, однажды мы вместе поедем в Прагу. Но сначала – закончим этот проект. Вместе.

Дождь за окном стих. В воздухе пахло свежестью, как после грозы. Они знали: это не конец разногласий, а лишь первый шаг к тому, чтобы научиться слышать друг друга – не сквозь шум собственных убеждений, а сквозь тишину, в которой рождаются настоящие компромиссы.

Глава 5. Разлука

Письмо из Италии пришло в тот момент, когда Павел, засидевшись допоздна в мастерской, сверял чертежи реконструкции старой усадьбы. Экран ноутбука вспыхнул уведомлением – и мир словно слегка накренился.

Анна прочла ему письмо по видеосвязи, голос дрожал от смешанного волнения:

– «…стипендия покрывает обучение и проживание… программа рассчитана на полтора года… возможность стажировок в реставрационных мастерских Флоренции и Венеции…»

Павел молча кивнул, пытаясь уложить в голове цифры и сроки. Полтора года. Почти 600 дней. Расстояние – больше двух тысяч километров.

Первые дни: попытки сохранить близость

Первые недели после известия они пытались выстроить новый ритм:

вечерние видеозвонки, где Анна показывала ему фото будущих маршрутов, а он – эскизы усадебных фасадов;

совместные онлайн‑просмотры документальных фильмов об архитектуре Возрождения;

переписка, где она присылала ссылки на статьи о методах реставрации, а он рисовал для неё маленькие схемы, поясняя свои проекты.

Но постепенно стали проявляться трещины:

Время не совпадало: когда у Анны была середина рабочего дня, у Павла уже наступала ночь. Когда он освобождался, она уже спала.

Темы разговоров невольно смещались: он всё чаще говорил о сроках сдачи проекта, она – о новых знакомствах в университете и экскурсиях по Тоскане.

В голосе Анны проскальзывала непривычная оживлённость, которой Павел не мог разделить: она рассказывала о фресках Джотто, а он думал о том, что завтра нужно согласовать изменения в планировке флигеля.

Точка напряжения

Конфликт назрел в один из редких совместных вечеров. Анна, сияя, рассказывала о предстоящей поездке в Сиену:

– Представь, там сохранились средневековые водосточные системы! Я сделаю сотни снимков, пришлю тебе…

– Опять поездка? – перебил Павел, сам не заметив, как в голосе прорезалась усталость. – У тебя же зачёт через неделю.

– Но это же часть обучения! – её улыбка погасла. – Ты не понимаешь: для меня это не «поездка», а практика. Я не могу сидеть только в аудитории.

– А я не могу бросить проект, – резко ответил он. – Эта усадьба – мой шанс доказать, что я не просто чертёжник. Что‑то должно быть важнее.

Тишина повисла между ними, ощутимая даже через экран. Анна медленно отодвинулась от камеры:

– Для тебя – усадьба. Для меня – мир. И мы, кажется, выбрали разные «важнее».

Разговор без масок

На следующий день Павел приехал к её квартире – той самой, где когда‑то показывал проект культурного центра. Анна открыла дверь, в глазах – усталость и готовность к спору. Но он не стал спорить.

– Прости, – сказал он, стоя на пороге. – Я боюсь. Не тебя, не Италии. Боюсь, что расстояние превратит нас в незнакомцев, которые время от времени пишут сообщения.

Она молча взяла его за руку, повела к окну. За стеклом падал первый снег, укрывая город белой пеленой.

– Мы уже не те, кто был летом, – тихо сказала она. – И это нормально. Но если мы хотим остаться нами, нужно перестать тянуть друг друга в свои миры. Давай искать третий мир – наш общий.

Шаги к новому балансу

Они сели за стол, взяли листы бумаги и начали писать – каждый свой список:

Её пункты:

раз в месяц – поездка Павла в Италию (он нашёл способ взять отпуск);

её двухнедельные визиты в Москву между семестрами;

совместный онлайн‑дневник, куда каждый добавляет то, что его вдохновило: она – фото фресок, он – эскизы деталей усадьбы;

«вечера без проектов»: один вечер в неделю – только разговоры о чувствах, мечтах, страхах.

Его пункты:

не критиковать её поездки, а просить рассказывать о них подробно;

делиться не только рабочими проблемами, но и тем, что радует;

найти способ включить её идеи в проект усадьбы (например, использовать элементы итальянской реставрации).

Когда списки легли рядом, оказалось, что они не так уж далеки друг от друга.

Прощание – не конец

Через неделю Анна улетела. На аэродроме они стояли у турникета, и Павел вдруг понял: это не прощание, а порог. Порог, за которым начинается не разлука, а новый этап.

– Я буду писать тебе о каждом камне этой усадьбы, – пообещал он, сжимая её руки. – А ты – о каждом своём открытии. И однажды мы сложим эти истории вместе.

Она улыбнулась – впервые за дни сборов без тени тревоги:

– Договорились. И помни: даже если, между нами, сотни километров, наши миры пересекаются. Здесь. – Она приложила ладонь к его груди, туда, где билось сердце.

Самолёт унёс её в зимнюю Италию. Павел стоял у окна терминала, глядя, как тает в небе серебристый след. В кармане лежал билет на март – первый визит к ней. В голове уже рождался эскиз: арка в усадьбе, повторяющая линии флорентийских мостов.

Он знал: это будет непросто. Но теперь у них было не только расстояние – у них было направление.

Глава 6. Одинокое сердце Павла

После отъезда Анны Москва словно потеряла краски. Улицы, ещё недавно полные волшебства их совместных прогулок, теперь казались Павлу слишком шумными, слишком суетными – и в то же время невыносимо пустыми. Он возвращался в квартиру, где всё напоминало о ней: чашка с её любимым узором, забытая заколка на полке, стопка книг по искусству на столе. Каждый предмет будто шептал: «Она была здесь. Теперь её нет».

Погружение в работу

Павел с головой ушёл в проект реконструкции усадьбы. Дни сливались в череду чертежей, совещаний, выездов на объект. Он работал допоздна, иногда забывая поесть, – лишь бы не оставаться наедине с мыслями. В тишине квартиры его преследовали воспоминания: смех Анны, её комментарии к его эскизам, тепло её руки в его ладони.

Однажды вечером, склонившись над чертежом парадной лестницы, он вдруг осознал: уже третий час он рисует не детали карниза, а её профиль – тонкие линии носа, изгиб губ, взгляд, устремлённый куда‑то вдаль. Павел отшвырнул карандаш, провёл руками по лицу.

– Что со мной? – прошептал он.

Ответа не было. Только тиканье часов, отсчитывающих минуты одиночества.

На следующее утро коллега Андрей заглянул в кабинет. Павел сидел, уткнувшись в монитор, под глазами – тёмные круги, на столе – остывший кофе и обёртка от батончика.

– Ты выглядишь измотанным, – заметил Андрей, присаживаясь на край стола. – Может, возьмёшь пару дней отдыха? Съезди куда‑нибудь, развеешься.

– Некогда, – отмахнулся Павел, не отрываясь от эскиза. – Через неделю – презентация для инвесторов. Нужно довести до идеала парадную лестницу. Каждый элемент должен быть безупречен.

Андрей вздохнул, но настаивать не стал. Он знал: Павел всегда так – когда больно, он строит стены. Только раньше эти стены были архитектурными проектами, а теперь стали защитой от одиночества.

Попытки друзей

Друзья не оставляли его:

Сергей звонил почти ежедневно:

– Паш, ну хоть на футбол сходи! Команда без тебя скучает. Вспомни, как мы в универе гоняли мяч до темноты…