Звёздочка

Мария Горностай

Звёздочка

Посвящается моей лучшей подруге за полевое исследование пограничных состояний сознания на Пхукете.

Рожь

Из полуприкрытой тяжёлой шторы панорамного окна нескромно выглядывал мрачный Петербург. Свинцовые воды Невы, в которых отражалось грязно-белое небо, медленно текли мимо гранитных набережных. Напротив, за водной гладью, темнели мокрые крыши и трубы бывших заводов на Васильевском, а правее угадывался силуэт Петропавловской крепости.

Вся громадная комната с пятиметровыми потолками, когда-то бывшая промышленным цехом, была уставлена растениями. Монстера тянула свои изрезанные листья к свету, а из-за них, притаиваясь, выглядывала пустая была Егермейстера. Сциндапсус опутал телевизор золотистыми сердечками листьев, а фиалки на подоконнике цвели нежными фиолетовыми звёздочками, четно игнорируя, что в их керамических горшочках валялись мерзкие сигаретные бычки.

Молодой человек лежал животом на диване, подложив одну руку под себя. Он медленно приходил в чувства, и, прежде чем открыть глаза, отчётливо услышал запахи: вчерашнее сладковатое вино теперь уже казалось ему горьким. А диван был и мягким, и жёстким одновременно.

Он стал ворочаться, но никак не мог подобрать спокойную позу; с усилием приоткрыл один глаз — веки будто слиплись. Ровно над ним, на стене, выкрашенной в пастельно-серый, висела репродукция — Шишкинская «Рожь». Он когда-то сочел ее «достойной» и правильной», поэтому теперь с полуприкрытыми глазами рассматривал очертаниями золотого моря и сосен.

Внезапно в тишине прозвучал стук в дверь, четыре четких удара, а потом замок щелкнул, и в квартиру вошел человек, впустив в квартиру холодок. Он был весь собран и хорошо причесан. А его взгляд сканером пробежался по всем деталям: ботинку на подоконнике, пеплу и крошкам на полу, блестящей обёртке от шоколада в паутине сциндапсуса и разбитой лампе в углу. Мелочей было больше, но и этих ему хватило.

Несмотря на то, что их часто находили похожими — те же четкие линии носа и подбородка, унаследованные от отца — контраст был разительным. Коля, с его короткой, практичной стрижкой и тёмными, оценивающими глазами, казался серьезным и непробиваемым. Август же, бывший слегка пониже, в основном, от сутулости, сейчас развалился, как поверженный ангел. Его светлые, чуть вьющиеся волосы слиплись и прилипли ко лбу. Из-под закатанного рукава его мятой рубашки на предплечье и кисти выползали чёрные листья — татуировка, повторяющая узор его любимой монстеры. Синие глаза, обычно яркие и насмешливые, сегодня были просто мутными.

— Неплохо, Август. — Сказал Коля без эмоций, подходя к дивану, — Ты не в блевотине. Это хорошо.

— Отстань, — Прохрипел Август, закрывая глаза. — Света белого не вижу. Мне плохо.

— Тебе всегда плохо, — Он подошел к монстере и с важным видом потрогал землю в горшке. — Твои джунгли на панели SOS моргают. Вставай, поливай.

— Не могу...

— Этого я и боялся. Твоя взяла — будешь слушать лёжа. Гороховые, те самые, которым ты месяц назад устроил истерику в Метрополе, внезапно простили тебя и хотят купить ту трёшку на Чайковского. Подписание — в следующий четверг, в семь. Я за тобой заеду.

— Какие... Коля, какие Гороховые? — Август с силой выдохнул в подушку, — Ты вообще о чём?

Коля медленно поднял с пола смятую квитанцию от управляющей компании, разгладил его о колено и положил на грудь брата.

— Я как всегда пришёл поговорить о высоком, а опять ничего не соображаешь.

— Угу... — Август смахнул бумагу на пол и поджал ноги, сворачиваясь калачиком.

— Фантастика! Для справки: сегодня среда. Не суббота, не пятница, а самый что ни на есть рабочий день.

— Боже! — Вдруг рявкнул Август, подскакивая на локте, — Да позвоню я тебе! Всё расскажешь про своих уродов Гороховых! Только не сейчас, слышишь?! Я же не посылаю тебя, я по-человечески прошу — отстань!

Коля смотрел на него с немым укором.

Капитал семьи Раевских был чистеньким, абстрактным и оттого почти невидимым. Основатели династии, Сергей Петрович и Марина Альбертовна Раевские, не добывали ресурсы и не строили заводы. Их империя существовала в зоне между пиаром и лоббированием. Богатство Раевских не пахло бензином или строительством, имена не светились в рейтингах Forbes, но их личные номера были на быстром наборе у тех, кто эти рейтинги возглавлял.

Августин Раевский, старший и обожаемый сын, появился на свет в зените славы и амбиций своих родителей. Какое-то время они не могли завести детей, и потому появление ребенка на свет было для них неимоверным счастьем. Имя ему выбрали соответственное, с вычурной претензией на величие, и детство его прошло под вспышками фотокамер на благотворительных балах и в интерьерах загородных резиденций, где его больше баловали, чем воспитывали.

А рождение Николая Раевского стало большой внезапностью. Если Август с рождения был живым символом их успеха, то Коля оказался просто вторым сыном. Его не баловали, но и не требовали невозможного. Пока Август постигал «высокое» — музыку и живопись, Коля незаметно осваивал «приземлённое»: с малых лет интересовался, как делаются дела родителей, и как работает экономика. Родители, сами того не заметив, стали говорить с младшим сыном на языке цифр, оставив для старшего язык эмоций.

Не сказать, что Раевские относились к сыновьям по-разному, но Август неосознанно старался перетягивать на себя одеяло, и его старания давали плоды. Он добился того, что родители признали его «мальчиком с тонкой душевной организацией», которому чаще прощали выходки, ссылаясь на его «необычность» и «непростой характер».

Годам к пятнадцати-шестнадцати Август стал пить. Он часто звал друзей, когда родители были в отъезде, то и дело ломал вещи, а потом устраивал сцены и запирался в комнате. Сперва с ним пытались говорить, воспитывать, но вскоре отец, а потом и мать, опустили руки. Сергей Петрович принял решение отправить Августа в Петербург. Формально, чтобы он получал «престижное образование в культурной столице», на деле — чтобы Август не стал предметом Московских сплетен и возможных скандалов.

Помимо всего прочего, Раевские занимались недвижимостью. Питерский портфель — несколько лофтов и апартаментов в центре — должны были быть оформлены на Августа, а он, по задумке, должен был возглавить управляющую компанию и стать лицом семейного бизнеса в Северной столице. План оглушительно провалился еще на этапе внутриутробного развития.

Август, ошалевший от внезапной свободы и питерского раздолья, погрузился в череду громких вечеринок и скандальных историй на гране законности. Даже из Петербурга до Московских родителей быстро долетали слухи: «Августин деньги пускает на ветер, в проектах ни черта не смыслит, уже успел подставить партнеров». Раевские отреагировали быстро и холодно — и Август тут же слетел с позиции претендента на управленца. Активы стремительно переоформили, но Август остался собственником недвижимости. Квартиры принадлежали ему — это была красивая, но пустая формальность, очередная подачка «золотому мальчику», ведь быть владельцем — значит не работать, а получать ренту.

Коля стал владельцем и генеральным директором управляющей компании, заключавшей с Августом договоры на полное управление его активами. Компания искала арендаторов, заключала с ними договоры, получала платежи на свои счета, платила комуслуги, занималась ремонтом и отвечала перед контролирующими органами. Через нее Коля делал всю работу, а затем перечислял Августу его «дивиденды» — оговоренную сумму ренты, очищенную от всех расходов и налогов.

К тому вечеру Август наконец поднялся. Он устало опирался на швабру. Всё было убрано: Стекло подобрано, пятна отмыты, бычки из горшков выброшены, кровать застелена свежим бельём.

Август стал обходить растения.

— Ну что, гады, довольны? — Прохрипел он. — Вам ведь только самое лучшее, да? Дистиллированную слезу младенца лесной феи, блин…

Он поливал их медленно, движениями религиозного фанатика, и проверял пальцем влажность земли в каждом горшке. Потом он прошелся влажной салфеткой по листьям крупных растений, нежно убирав пыль.

— Ты, — Ткнул он в сторону сциндапсуса, — сегодня выглядишь не таким несчастным. Ты отлично пережил гнилые разговоры о Гороховых и это внезапное Колино нашествие… Я бы на твоем месте позволил себе чуточку завянуть.

Сциндапсус, как и ожидалось, не вымолвил ни слова.

Август ушел в душ, смыл с себя налёт вчерашнего дня, и облачился в чёрные шёлковые пижамные брюки и просторную хлопковую футболку. Потом он заказал ужин: стейк из мраморной говядины из какого-то мясного ресторана на Петроградской, где с покупателями разговаривали, как с пациентами разговаривали, как с клиентами частой психиатрической клиники. И бутылку дорогого, но лёгкого бургундского, чтобы «создать настроение».

Ел он, сидя на диване, придвинув к нему журнальный столик. Август включил проектор — гигантская, в полстены, картинка со стороны казалась окном в другой мир. Он смотрел старый артхаусный фильм, не потому что ему это нравилось, а потому, что это было правильно. В его прямые обязанности входило разбираться в подобного рода искусстве.

Он отложил вилку и потянулся к деревянной шкатулке. Внутри, на бархате, лежали несколько аккуратных, туго скрученных косяков. Он прикурил один, сделал неспешную, глубокую затяжку. Дым защекотал его легкие.

Август наливал вино в правильный бокал, с тонкой ножкой, наслаждаясь правильностью собственных жестов. Поглядывая на ароматическую свечу, что стояла на столике, Август откинулся на подушки, чувствуя, как мягкая волна вплетается в его сознание. Кадры на стене обрели новый объём.

Неделя прошла не быстро.

В пятницу он два часа лежал в ванне, уставившись в потолок. Потом вдруг решил, что стоит собрать друзей, но ответы пришли вялые и деловые. «На проекте, брат», «В командировке», «С семьёй». Кто-то отписался картинкой с яхты в Сочи. Август со злости швырнул телефон на кровать, а он отскочил — и грохнулся на пол. Не разбился!

Тем же вечером он сам по себе пошёл в кинотеатр на какой-то финский артхаус, о котором все говорили. Купил самый дорогой билет на самый пустой сеанс и бутылку виски в баре. Сидел в полумраке, один на весь ряд, и пил из горла. Август не следил за сюжетом — вместо этого он наблюдал, как луч от проектора режет темноту, а сам медленно засыпал. Уже к концу сеанса его разбудила уборщица.

В субботу он зашел в художественный. Долго и со знанием дела выбирал краски — не «светлый охра», а «охра золотистая», не «ультрамарин», а «лазурь». Купил три дорогих холста на подрамнике. Домой летел на такси, чувствуя прилив вдохновения: намерения у него были серьезные, и он собрался писать, серьезно, как в юности. Дома расставил холсты в студии, у окна. Подобрал кисти, сел перед чистым холстом и просидел так час. В голове было пусто, а руки горевали по умирающего навыку. Август в ярости швырнул палитру об стену. Фиолетовая клякса поползла по пастельной стеночке, и холсты простояли в углу до конца недели.

По графику он поливал цветы. В воскресенье он пошёл в цветочный магазин на Рубинштейна. Там он завел разговор с другой покупательницей.

— Вам нужна подкормка с повышенным содержанием фосфора. — Сказал он, изучая полки, — У него желтеют листья от хлора в воде.

Девушка с татуировками и проколотой губой осмотрела его и с интересом спросила:

— Вы цветовод?

— Нет, — Усмехнулся Август, — У меня просто много свободного времени, чтобы читать.

Тем же вечером он отыскал в инстаграме модель из провинции, оказавшуюся вне дома из-за кастинга и активно публикующую фотографии на фоне Питерских дворов, и написал ей. В понедельник они встретились в баре — девочка пила мохито и с восторгом рассказывала, как хочет переехать в Питер. Она с интересом слушала его истории. Августу казалось, что он — часть того волшебного мифа, который так ее манил, поэтому после ужина он привел ее к себе — показал панорамные окна, растения, картину.

Они провели ночь вместе, но утром он проснулся один. На столике лежала записка: «Спасибо за всё! У меня кастинг в 10! Было чудесно!». Август, стиснув зубы, выругался и упал обратно на кровать.

Каждый вечер, систематично, он курил заранее заготовленные косячки. Это был важный пункт его расписания, такой же обязательный и обыкновенный, как чистка зубов. Каждый раз, где-то в восемь, после ужина.

В среду он проснулся к обеду от телефонного звонка.

— Август, слушай сюда, не спать! — Голос приятеля в этот раз был не панибратским, а очень деловым, — Марк вчера влёт придумал одну… концепцию! Такую, что по телефону так и не расскажешь! Решили собрать своих, обсудить.

Август, еще не до конца проснувшийся, лениво перекатился на другой бок.

— Сань… Какую… Концепцию?

Голос Александра стал настойчивее.

— Мы запускаем крипто-фонд, но не простой. С AI. Алгоритм, который прогнозирует не курс, а сами тренды, понимаешь? Опережает рынок. Марк уже набросал white paper, там такие схемы... Это не хухры-мухры, это следующий уровень.

— А это… Это не афера?

— Афера? — C недовольством переспросил Александр, — Это будущее, Август! Ты вообще в каком веке живешь? Пока ты тут свои фикусы поливаешь, мир меняется! У нас уже есть прототип, и Рома с Юлей горят проектом!

Упоминание Юли, известной своим скептицизмом, который вдруг сменился на «горит проектом», почему-то задело Августа.

— Не знаю, Сань...

— Брось! — Отрезал Александр, — Чем ты занят!? — Нотки холодного презрения мелькнули в его тоне, а их Август боялся больше всего, — Ты думаешь, мы тебя просто так зовём? Твоя фамилия тут котируется, и твоё имя — сигнал для всех, что проект серьёзный. Понимаешь?

— Мне завтра нужно быть в агентстве.

— И причем тут это? Я с тобой говорю про сегодня.

— Ладно... — Выдавил он, уже ненавидя и себя. — Ладно, чёрт с тобой. Раз такое дело... Во сколько?

— В девять. В ложе, как всегда.

Связь оборвалась.

Лесная глушь.

За час до встречи Август стоял в гардеробной и разглядывал развешанные ряды. Каждая его вещь стоила, как чей-то месячный доход, но сегодня ни одна из них не выглядела верной и подходящей. Он ворочал вешалки, и ему казалось, что все они вот-вот попадают под тяжестью его собственной неуверенности. В конце концов, он просто натянул первые попавшиеся чёрные брюки и серую футболку, почувствовав себя идиотом, играющим в переодевания.

На кухне он сварил крепчайший кофе, плеснул в чашку коньяку, потому что тремор в руках его очень беспокоил. Горечь обожгла желудок, и на пару минут в голове проступила ясность, а она почти была похожа на решимость. Телефон его мирно лежал на столе. Август в сотый раз открыл чат с Александром: тот так ничего и не написал.

В такси он прижался лбом к стеклу. Мокрый и безразличный Петербург проплывал за окном. Огни рекламных вывесок размазывались в полосы, и Августу казалось, что город глядит на него через слезы. Ему очень хотелось, чтобы такси развернулось и привезло его обратно, домой, но машина неумолимо везла его навстречу будущему, в котором снова предстояло притворяться. Притворяться, что он понимает их «концепции».

Их ложа была отгорожена от плебса на танцполе. За шторами клубилось море тел, а здесь, в их маленьком мирке, царила своя атмосфера: духи дорогие, блестящий лед в бокалах и разговоры о деньгах, тонувшие в какофонии недоевшей попсы. Август всегда чувствовал себя здесь немного не в своей тарелке — слишком громко, слишком нарочито...

— Если рассматривать крипторынок не как спекулятивную площадку, а как прототип новой социальной… лингвистической парадигмы, — Его Романа голос был наигранно ровным, — то станет очевидно, что мы имеем дело не с активом, а с диалектом.

Александр медленно кивнул.

— Лингвистическая парадигма... — Он повторил, нарочно растягивая слова. — Это ключ. Мы продаём не токены, а новый язык. Язык, на котором говорят те, кто свободен от системы.

Марк тут же подхватил, размахивая рукой:

— Точно! Как я сказал одному челу с Уолл-стрит: «Ваш фиат — это мёртвый язык!». А он мне... — Марк немного сбился с мысли и фыркнул.

Август, сидевший напротив Александра, сделал глоток виски. Тень сомнения промелькнула на его лице.

— Понимаете, — Начал Август осторожно, — Когда вы говорите «лингвистическая парадигма» ... это ведь про то, как люди думают о деньгах, да? А не просто про слова?

В ложе наступила короткая пауза. Артём посмотрел на Августа как на отстающего ученика.

— Конечно, Август. Речь идёт о смене ментальной модели. Мы не меняем деньги. Мы меняем саму метафору.

— А-а... — Август кивнул, хотя в глазах у него читалось легкое недоумение. — А при чём тут AI? Вы хотите, чтобы он... анализировал рынок?

— Глубже! — Рома воздел палец, — AI не будет анализировать. Он будет прогнозировать социокультурные тренды. Мы создаём алгоритм, который определяет, в каком направлении будет эволюционировать сама идея ценности! Он будет опережать коллективное бессознательное!

Юля пустила облако клубничного пара и лениво бросила, не глядя на них:

— Звучит как дорогая афера для инвесторов, которые боятся признаться, что ни черта не смыслят в технологиях.

— Юль, это же будущее! — Парировал Марк.

— Постойте, — Август снова вмешался. Его пьяный мозг пытался цепляться за обрывки логики, — а где, собственно, бизнес-план? Хотя бы примерный расчёт?

Александр, до сих пор молчавший, наклонился вперёд. Его тяжёлый взгляд перебил Августа.

— Распишем все чуть позже. Главное — это идея.

Он основа отпил виски. Слова его повисли в воздухе.

— Понял. — Выдохнул Август. — Просто... это всё так масштабно.

— За масштаб! — Провозгласил Марк, снова наливая. — Чтобы все эти юристы и бухгалтеры потом за нами бегали!

Александр раскинулся на кресле и, скучающе поглядывая в просвет между шторами, вздохнул. Отец его был человеком с немного тёмным прошлым и размытой, но влиятельной позицией в строительном бизнесе. Александр вырос мажором с прививочкой криминального прагматизма, поэтому всем казалось, что он смыслит немного больше в «теневых» моментиках.

Вторая бутылка виски выжгла из разговора остатки смысла. Рома, пытаясь объяснить, что такое «не-взаимозаменяемые токены», начал путаться в словах и в итоге разлил виски на брюки. Юля зевнула и отошла к перилам, лишь бы быть от него подальше. Август, уже совсем пьяный, и сам начал говорить что-то про «децентрализацию сознания», толком не понимая, о чем ведет речь. Впрочем, пафос стал постепенно исчезать. Разговор становился все более бытовым. Они стали делиться новостями, перемалывать косточки, совсем позабыв, зачем вообще здесь собрались.

Видя, что «собрание» окончательно выдохлось, Александр молча достал из внутреннего кармана пиджака небольшой прозрачный пакетик. В нём перекатывались несколько разноцветных капсул. Он положил его на стол почти бесшумно, но движение было таким вызывающим, что взгляды тут же прилипли к маленькому пакетику.

— Чтобы прочувствовать будущее, — Произнес он без улыбки, серьезно и важно, — иногда нужно сначала выйти за рамки настоящего. Новейшее — только для своих.

Марк тут же оживился, его глаза загорелись привычным азартом.

— О, Саш, ты как всегда вовремя! — Он тут же потянулся за пакетиком, как оголодавший щенок.

Рома, забыв о пролитом виски и социокультурных трендах, с деловым видом снял очки и протёр их, украдкой поглядывая на капсулы. Он кивнул, изображая понимание. Юля же с презрением скривила губу.

— Ну пошло-поехало. — Фыркнула она, разворачиваясь к ним спиной и демонстративно утыкаясь в телефон. — Дегенераты.

Все глаза, включая насмешливые Юлины, невольно переметнулись на Августа. Он замер с бокалом в руке. Внутри всё сжалось в комок тревоги. Он уже был сильно пьян, и мысль о чем-то серьезном пугала его, но сказать «нет» при всех, под оценивающим взглядом Александра, означало выпасть из стаи и показаться жалким трусом, который боится «выйти за рамки». Александр, не сводя с него холодных глаз, будто читая его колебания, медленно взял пакетик. Двумя пальцами он вытряхнул пару капсул на ладонь Марку, потом — Роме. В пакетике оставалось ещё немного.

— Август, — Одернул его Александр. Он протянул ему почти пустой пакетик. — На дорожку. Маленький бонус к нашей будущей экосистеме. Решать тебе, конечно.

Он говорил без давления, а с легкой и почти унизительной снисходительностью.

Секунда тянулась вечностью. Август чувствовал, как горят уши. Он видел, как Марк и Рома уже готовятся принять свое. Видел спину Юли, которая презирала его уже одни только мысли. И видел лицо Александра — он был в ожидании.

— А, ну... спасибо. — Он выдавил из себя, пытаясь звучать небрежно, и взял пакетик. Он чуть не выронил его от беспокойства.

Август быстрым и, если присмотреться, стыдливым движением сунул его в карман брюк, чувствуя, как тот прилипает к бедру. Он вдруг почувствовал себя не партнёром по «революционной экосистеме», а мальчишкой, получившим подачку от старшего. Александр удовлетворённо откинулся на спинку дивана.

— Я выйду и вернусь. — Сказал вдруг Август, приподнимаясь, — Марк, Юль, дайте-ка пройти.

Он плыл в толпе, как в густом, кипящем супе. Дорога до туалета показалась ему бесконечной: вроде бы он гребет, а ближе не подплывает. Август толкнул дверь, и музыка притихла — зато стали отчетливее слышны разговоры. Резкий синий свет ударил ему в глаза. Он подошёл к раковине, опёрся о столешницу и посмотрел в зеркало.

На него смотрел измотанный, перепивший парень с полумертвыми глазами. Волосы были всклокочены, рубашка мята. Август плеснул в лицо ледяной воды, но это ничуть не помогло — все также плыло, как в сказке. Когда он выполз обратно и оперся на перила, его взгляд сразу же выхватил его «компанию». Они вылезли из ложи и теперь начали дебоширить на площадке. Ему на мгновение захотелось уйти.

— Извините...

Тихий, восторженный голос прозвучал прямо рядом с ним. Август обернулся: рядом стояла девушка. Неброская, в простом, но коротком чёрном платье, которое сидело на ней чуть мешковато. Волосы, окрашенные в светлый блонд, были собраны в неаккуратный пучок. Макияж — слишком яркая помада и немного криво подведённые и сияющие неподдельным благоговением глаза.

— Вы... вы из той компании в ложе? — Спросила она с наивным восхищением, — Это правда вы все... бизнесмены?

Она перевела взгляд на его «компанию». В глазах ее читался восторженный трепет. Все сомнения Августа мгновенно испарились, смылись волной пьяного тщеславия.

— Что-то вроде того, — Ответил он, вновь почувствовав себя хозяином положения, и с нарочитой небрежностью взял её за локоть, — скучно тут одной. Пойдём, познакомлю тебя с остальными… Тебе как зовут? Ты с кем-то?

— Меня зовут Лена. — Улыбнулась девушка. — Я была с подругами, но они куда-то ушли, я их потеряла… А тебя как зовут?

— Август.

— Август? — Переспросила она, чуть склонив голову набок.

— Ну, это краткое от Августин. — Объяснил он, чувствуя, как к нему возвращается уверенность.

— Имя, как у какого-то художника… Или мыслителя… — Прошептала она, глядя на него с оценивающим интересом, — Родители начитались классики или просто хотели, чтобы все пялились?

— Они проявили креатив. — Он вдруг остановился и пристально посмотрел на неё, — а сколько тебе лет?

— Восемнадцать. — Выпалила она, слишком быстро, будто отрепетировав ответ.

— Хорошо. — Ответил он после недолгого молчания.

— А тебе? — Поинтересовалась Лена, заглядывая ему в глаза.

— Двадцать четыре. — Ответил он и провел ее в ложу.

Август с напускной бравадой усадил Лену рядом с собой, прямо напротив безучастной Юли.

— Юль, это Лена. Лена — Юля... — Бросил он, разливая остатки виски.

Юля лишь молча подняла бокал в их сторону, не отрываясь от телефона. Лена, немного смущённая её холодным приёмом, сделала большой глоток и спросила:

— А вы... чем занимаетесь? Кроме бизнеса, конечно.

Август усмехнулся, разваливаясь на диване. Алкоголь и её внимание развязали ему язык.

— Ну, бизнес... это так, формальность. — Он мотнул рукой, изображая легкое пренебрежение к деньгам. — А по жизни... Родители, конечно, хотели дипломата, впихнули в Европейский университет. Отучился на арт-менеджера. Спихнули с глаз долой, короче…

— Ого, — Прошептала впечатлённая Лена, — Сложно было учиться? Это умным надо быть…

— Да нет, — Он махнул рукой, но было видно, что он польщен, — просто сидел, слушал, как какая-нибудь преподша рассуждает о «постмодернистских тенденциях в инсталляциях». Скукотища… Но иногда... — Он сделал паузу для драматизма, — иногда я сам рисую. Карандашом в основном. Людей там… но чаще улицы, пейзажи…