Мария решает: выпить чай или испариться

Я помню, как в пятнадцать лет я возвращалась домой от одноклассника, который мне очень нравился. У нас произошел секс, потому что он очень настаивал, а я была в своих иллюзиях о счастливом общем будущем. Он не купил презервативы, поэтому мы занимались этим через целлофановый пакет и это было очень неприятно. Отдельно запомнилось, что он все время спрашивал меня, почему от меня не слышно никаких стонов. Под конец я даже начала их имитировать, настолько мне было некомфортно. После этого, я отошла в ванную, потому что хотела в туалет, в двери было маленькое окошко посередине, через которое при желании можно было увидеть того, кто находится внутри. Пока я пыталась сходить в туалет, он все время смотрел на меня сквозь это стекло. Я не знала возможно ли чувствовать себя более жалкой?

После этого, он рассказал мне, что ему нравится девушка из параллельного класса и кажется он в нее влюблен. Я не стала говорить ничего о своих чувствах, потому что я поняла, что они были неуместны и не нужны.

Когда я шла домой, я поскользнулась и упала лицом об лед. У меня не было салфеток в рюкзаке, поэтому всю дорогу назад, я молилась не встретить в парке никого из своих знакомых. И конечно же, это произошло. Пока я стояла на светофоре, проехала большая серая машина и облила меня грязью из лужи.

В этот день мне надо было идти на дополнительные занятия по математике, но я пришла домой, легла на кровать и закрыла глаза. В очередной раз я поймала себя на мысли, что я не хочу существовать. Мне хотелось, чтобы кто-то остановил эту планету, чтобы я могла сойти.

Помню, как после я лежала на кресле и абсолютно отрешенно смотрела какую-то передачу. Я не слышала слова, не видела людей и то, что происходит в кадре. Я пыталась чем-то занять свой мозг просто для того, чтобы у меня не было пространства и времени для того, чтобы думать. Как много дней своей жизни я посвятила этому?

В мои 15 я пыталась найти кого-то взрослого, на кого можно опереться, когдатебе очень тяжело. По известным причинам, мой отец не мог быть этим человеком. Им оказался случайный 34- летний мужчина с сайта

знакомств, на котором мой возраст был преувеличен до допустимых 18. Он забрал меня от дома на своей машине, всю дорогу между нами был поверхностный диалог. Мы приехали в квартиру его сестры (по крайней мере он так сказал) и я рассказала, что мне 15 лет. Так как он мне не поверил, я даже показала ему свой школьный проездной. Это его никак не остановило. Мне ничего не понравилось и больше я никогда с ним не общалась.

Со временем я начала замечать странную закономерность. Большую часть моей жизни мужчины говорили мне, что я неадекватная, импульсивная, сумасшедшая… И абсолютно все из них просились принять их назад и говорили в голос, что никогда меня не забудут. Писали стихи и были лучшей версией себя рядом со мной.Чаще всего в моей жизни меня называли ангелом. Хотя я никогда об этом не просила. Самое забавное, что одно из моих имен действительно переводилось, как ангел.

Иногда мне казалось, что я просто пытаюсь найти кого-то, кто объяснит мне, как жить. Но чаще всего после таких встреч я возвращалась домой с тем же чувством пустоты. Оно было всеобъемлющим. Внутри меня будто был помещен бермудский треугольник, в который все неистово засасывало.

Я думала, что я понимала, что есть хорошо или что плохо. Спустя года, я вижу, что я совсем ни в чем не могла разобраться. В моей жизни были вещи, о которых я до сих пор не могу говорить подробно. Ни с кем.

Этот опыт сформировал настоящую броню, в которой я находилась все время. Будто я живая и настоящая была погреблена где-то глубоко внутри себя самой.

Родители часто говорили мне, что я будто “живу не свою жизнь”. Когда я просила объяснить их, что это значит, я не могла получить вразумительного ответа. И конечно, никто не давал мне никаких инструкций или рекомендаций, ЧТО с этим мне необходимо делать. Это было похоже на диагноз без лечения. Просто знание, с которым нужно как-то жить.

Я не знала, что с этим делать. Поэтому просто продолжала жить так, как получалось.

Глава 11

Сейчас кажется, что я всегда была такой: меня сложно заставить молчать, и я не позволяю говорить со мной пренебрежительно. По крайней мере, мне так кажется. В этом есть и противоречие - я слишком много позволяю людям, которые мне близки. Я помню, что в детстве родители часто меняли нам нянь и особенно остро мне запомнился уход одной из них, она стала мне действительно настолько близкой, насколько не была моя собственная мать. Мы даже переодевались с ней в одной комнате, когда шли на море. Я смотрела из окна третьего этажа, как она уходит и постепенно скрывается из вида. Мне было очень тревожно и одиноко. Я спустилась к маме в слезах, которая сидела с гостями и вела беседы об устройстве этого мира. Все, что я хотела знать - увижу ли я ее когда-нибудь еще? Мама заверила меня, что иначе и быть не может. Больше я никогда ее не видела. Тогда я впервые почувствовала, что люди могут просто исчезать.

Позже это повторялось снова и снова. Я чувствовала, будто меня всегда недостаточно. Недостаточно, чтобы кто-то захотел остаться. В 6 классе у меня были две лучшие подруги, мы всегда ходили вместе, сидели за одной партой. Это все кончилось, когда одна из них поставила другую перед выбором, с кем она останется дружить. Со мной просто перестали общаться. Как-то перед уроком моя бывшая подруга сказала, что у Вероники слишком сильное влияние на класс, и она не могла поступить иначе. …и я снова осталась одна.

Наверное я слишком рано поняла, что помощи мне просить не у кого. Мои родители никогда не знали, что происходит со мной . Это был мой осознанный выбор. Если ты знаешь, что тебе не помогут, смысл делиться пропадает. Ты говоришь. А внутри тебя все рвется. В ответ на свою боль, ты слышишь “если тебя охватывает какое-то состояние, ему нужно отдаться полностью” - ответил папа, когда я сказала, что хочу умереть.

Навык рассчитывать только на себя действительно мне пригодился. Во мне глубоко засела фраза, что “если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам”. Тебя не могут подвести, если у тебя сразу нет никакого доверия. Несмотря на это, то количество боли, которое мне доставили мои бывшие не помещалось ни в какие рамки. Я всю жизнь выбирала не тех мужчин. У каждого из них был глубокий болезненный опыт, который уходил корнями в детство. Вместо того, чтобы оградить себя от их токсичного воздействия, я вникала в суть их личности, пыталась помочь проработать тяжелый опыт и конфликты с родителями. Потакала, прощала, обесценивала себя и оправдывала. Конечно, ничего из этого не могло выйти хорошего.

На новый год 2019, я уезжала с полицией из Германии от моего очередного мужчины. Он сел сверху и держал меня, поливая грязью мою семью. Я просила меня отпустить. Он не слушал. И тогда я головой разбила ему губу до крови, потому что все, что я хотела в этот момент, это выбраться. Он намеренно обмазал кровью мне лицо. Я закрылась в туалете, а он пытался выбить дверь. Мне было страшно. Я позвонила Лео и он сказал, что мне нужно вызвать полицию, если я не чувствую себя в безопасности. Мне было очень сложно себя заставить позвонить, но я понимала, что он может сорвать дверь в любой момент, поэтому у меня не было выбора. Приехали полицейские, увидели его выпившего и предоставили мне доступ к выходу, потому что он физически не давал мне уйти. Я попросила отвезти меня в ближайшую гостиницу, где я осталась одна. Наверное, именно тогда я впервые поняла, насколько далеко это может зайти.

И даже тогда мне не казалось, что что-то в этом повторяется.Я думала, что это просто очередная ошибка. Что в следующий раз будет иначе.

Я думала, что если я постараюсь чуть больше, смогу всё исправить. Понять, поддержать, не спровоцировать. Наверное, я просто делала то, что умела с детства - оставаться.

Глава 12

Мне казалось, что со мной изначально что-то не так. Что нормальные люди не оказываются в одних и тех же ситуациях снова и снова.

Я сама как конструкция из разного лего — будто во мне есть какая-то задумка, но по факту я просто месиво из разных деталей.

Все мои бывшие были разными, но в одном были похожи — им было плохо. И каким-то образом я всегда оказывалась рядом именно с такими.

Все дело в том, что если ты ощущаешь себя браком, то твои ожидания по отношению к тому, как с тобой могут вести себя люди, критично низкие.

Я всё время думала, что проблема во мне. Мне казалось, что если со мной так поступают, значит, я это заслужила. Значит, я где-то сделала что-то не так.

Я пыталась понять, где именно.

И чем хуже со мной обращались, тем сильнее я пыталась это исправить.Как будто если я смогу это изменить, значит, проблема действительно была во мне.

Однажды мой мужчина сказал мне, что моя проблема в том, что в конфликтах я не даю себе быть слабой. Он говорил, что если бы я плакала и вела себя как хрупкая женщина, он не смог бы дальше на меня агрессировать.

И я плакала.

Но это никогда не работало.

В какой-то момент я переставала понимать, что я чувствую на самом деле.Было важно только одно — чтобы всё не стало ещё хуже.

По сути, для моих чувств не оставалось места, и чаще всего я складировала их в какую-то дальнюю комнату, не сильно вникая, что именно туда помещаю. Мне казалось это рабочим способом управлять ими.Так и было — до момента, когда они переставали туда помещаться.

Это было похоже на то, как держишь мяч под водой. Пока твои руки на нём — он не всплывает. Но руки устают. И мяч всё равно вырывается наружу.

И в такие моменты всё выходило сразу. Не по частям, не аккуратно — а целиком. Злость, обида, страх — всё перемешивалось. И тогда я уже не могла это контролировать.

Я становилась тем человеком, которого сама же не понимала. Резкой, громкой, даже агрессивной. Возможно, именно в такие моменты они и говорили, что я неадекватная. Но никто не видел, сколько времени до этого я держала этот мяч под водой.

Глава 13

Я менялась. Подстраивалась. Пробовала говорить мягче, молчать дольше, реагировать спокойнее. Училась не отвечать на провокации, глотать слова, которые хотелось сказать, и вовремя отступать. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и я найду тот самый способ, при котором все наконец станет нормально.

Но «нормально» не наступало.

Менялись люди, обстоятельства, города. Менялись декорации, но внутри всё оставалось тем же. То же напряжение в теле, та же тревога, то же ощущение, что нужно быть внимательнее, аккуратнее, тише.

И в какой-то момент мне стало сложно не заметить, что дело, возможно, не только во мне.

Эта мысль не была оформленной или уверенной. Она не звучала как вывод. Скорее, как что-то мимолетное, почти случайное. Как будто она появлялась где-то на краю сознания и тут же исчезала, потому что ей там не было места.

Я слишком долго жила с убеждением, что ответственность за всё лежит на мне. Это давало иллюзию контроля.

Признать, что это может быть не так, означало столкнуться с чем-то гораздо более сложным. С тем, что не всё зависит от тебя.

С тем, что иногда с тобой поступают плохо не потому, что ты что-то сделала не так.

С тем, что можно стараться сколько угодно и всё равно не получить другого результата.

Эта мысль была неудобной. Она не давала опоры. И, наверное, именно поэтому я долго не позволяла себе в неё по-настоящему поверить.

Но она уже появилась. И этого оказалось достаточно, чтобы что-то внутри начало сдвигаться.

Раньше у меня не было этой паузы между тем, что происходит, и тем, как я это объясняю. Всё происходило слишком быстро. Сначала ситуация, потом реакция, а следом — привычное: «это из-за меня».

Теперь иногда между этим появлялась трещина. Очень тонкая, почти незаметная.

В ней не было уверенности. В ней даже не было чёткого сомнения. Скорее, какое-то ощущение, что, возможно, есть и другая версия происходящего.

Я не знала, какая именно. Я не могла её сформулировать. Но она не давала мне так же легко, как раньше, обвинять себя во всём подряд.

Иногда это происходило уже после.

Когда всё заканчивалось, и я прокручивала ситуацию в голове снова и снова, пытаясь найти, где именно я допустила ошибку. В какой момент сказала не то, сделала не так, спровоцировала. И вдруг ловила себя на мысли, что ищу слишком усердно.

Как будто ответ должен обязательно быть. Как будто иначе быть не может.

Но что если его нет? Что если в какой-то момент я действительно не сделала ничего такого, за что стоило бы наказывать?

Эта мысль не приносила облегчения. Скорее наоборот. Она оставляла после себя пустоту. Потому что если дело не во мне, тогда я не понимаю, как это контролировать. А если я не могу это контролировать, значит, я не знаю, как этого избежать.

Я привыкла к тому, что даже боль должна подчиняться какой-то логике. Что у всего есть причина, и если её найти - можно изменить результат.

Но чем больше я смотрела на это, тем сложнее становилось удерживать эту конструкцию. Она начинала трещать.

И в какой-то момент я впервые задумалась о том, что, возможно, я не обязана оставаться там, где мне плохо.

Эта мысль прозвучала слишком резко. Почти чужеродно. Я не знала, что с ней делать. И, если честно, она пугала меня гораздо больше, чем всё, к чему я привыкла раньше.

Оставаться ощущалось лучше, чем пустота. Боль ощущалась легче, чем пустота.

Пустота не имела формы.

Её нельзя было предсказать, объяснить или как-то с ней договориться. В ней не было ни привычных сценариев, ни ролей, ни даже ощущения, что ты понимаешь, что происходит.

В боли, как ни странно, было больше определенности.

Ты знаешь, где она начинается. Примерно понимаешь, чего ожидать. Знаешь, как на нее реагировать, как её переживать.

В этом даже была своя устойчивость.

Пустота же не давала ничего. И, наверное, именно поэтому мысль о том, что можно просто уйти, не пытаться, не исправлять, не удерживать — казалась такой пугающей.

Потому что за ней не было ничего привычного.

Только неизвестность.

Иногда я пыталась представить, что будет дальше, если я действительно перестану делать то, что делала всегда. Перестану оставаться.

И каждый раз упиралась в тишину. Внутри не было никакого ответа. Как будто за этой дверью не было даже комнаты.

И, возможно, именно в этом месте я впервые столкнулась не с болью, а с отсутствием чего-либо вообще.

Это было непривычно. И от этого - страшно.

Глава 14

Ничего в моей жизни не изменилось.

Изменилось только то, как я начала это видеть.

Я помню один момент из детства, когда мы пошли втроем с Лео и Даном на море. Было лето. Тогда под вечер разыгрался сильный ветер и мы положили наши расстеленные полотенца в кусты. Я помню само ощущение, ты лежишь в купальнике и чувствуешь, что ветер дует так сильно, как может. Из-за этого образовались сильные волны, и мы в них купались. После, я строила песочные замки рядом с разбивающимися о берег волнами. Тогда у меня было ощущение, внутреннее и твердое, что в будущем меня будет ждать много прекрасного и будто именно так и должно быть. В какой момент это чувство было заглушено и в какой из них перестало существовать, в принципе?

Наверное тогда, когда мне пришлось столкнуться с настоящей реальностью. Когда твое сердце разбивалось столько раз, что больше ты не знал осталось ли на его месте хоть что-то. Хоть что-то, что еще могло кому-то доверять.

Подростковый возраст ощущался мной, как война, которая не может забыться или не оказать влияния на тех, кто там был.

Даже когда всё заканчивалось, внутри ничего не заканчивалось.

Ты продолжаешь жить дальше, ходить в школу, разговаривать с людьми, смеяться в нужных местах. Но внутри тебя уже постоянно работает что-то вроде сигнальной системы. Ты всё время настороже. Следишь за интонациями, взглядами, настроением людей. Учишься заранее угадывать, когда всё снова станет плохо.

И в какой-то момент перестаёшь замечать, что живешь именно так. Это становится нормой.

Я думаю, именно тогда у меня начало исчезать ощущение будущего.

Не в том смысле, что я не думала о нём вообще. Скорее, я перестала чувствовать, что оно может быть по-настоящему хорошим. В детстве внутри меня была какая-то тихая уверенность, что впереди меня ждет жизнь. Настоящая. Большая. Что однажды всё обязательно станет хорошо, потому что иначе просто не может быть.

Потом это ощущение начало исчезать.

Не сразу. Такие вещи вообще редко исчезают резко. Скорее, как звук, который постепенно становится всё тише, пока в какой-то момент ты не понимаешь, что давно его не слышал.

С моего 9 летия, я очень хотела съехать от родителей. Однажды, я ушла из дома, собрав в рюкзак в виде панды - воду, бананы и блокнот с ручкой. Я сидела во дворе пару часов, а когда мне наскучило и я вернулась, поняла, что моего исчезновения никто не заметил.

Очень легко говорить ребенку, что если ему что-то не нравится, он может уйти из дома и жить на вокзале. Множество раз я это выслушивала. До того момента, пока я действительно в четырнадцать не собрала с собой сумку и пошла к выходу. В этот момент, моя мать закрыла собою дверь и спросила, куда это я собираюсь. И в этот момент мне стало совершенно ясно, что это была очередная манипуляция.

Тогда я поняла, что между словами и реальностью может не быть ничего общего. Тебе могут годами говорить, что ты мешаешь, что тебя никто не держит, что ты можешь уйти в любой момент. Но как только ты действительно пытаешься это сделать - правила резко меняются.

Наверное, именно поэтому я потом так плохо понимала людей. Я никогда не знала, что из сказанного ими правда.

Когда человек говорил, что любит - я не понимала, насколько это всерьез.

Когда говорил, что ненавидит - тоже.

Моя мама в ссорах называла меня жирной кобылой и подчеркивала, что у меня второй подбородок. Через десять минут после этого, она стучалась в мою комнату, лезла обниматься со словами, что мне хватит уже злиться.

И, наверное, именно тогда внутри меня начало формироваться это болезненное желание все время угадывать чужое состояние. Потому что если ты угадаешь правильно - возможно, всё снова не станет плохо.

А если станет, значит, ты просто недостаточно внимательно смотрел.

Иногда мне казалось, что дома воздух мог измениться за секунду. Ты выходишь на кухню и уже по тому, как закрыт шкаф или как человек поставил кружку на стол, пытаешься понять - сегодня будет спокойно или нет. Никто ничего ещё не сказал, но ты уже чувствуешь напряжение телом. И чаще всего не ошибаешься.

Наверное, именно поэтому я потом так плохо переносила неизвестность. Меня пугали чужие паузы, изменившиеся интонации, холод в сообщениях. Я могла часами прокручивать в голове один и тот же диалог, пытаясь понять, в какой момент всё изменилось. Хотя иногда ничего не менялось вообще. Кроме моего ощущения. Но тогда я этого не понимала.

Думаю, именно поэтому я так долго цеплялась даже за людей, рядом с которыми мне было плохо.

Пока человек оставался рядом, мне казалось, что ситуацию еще можно спасти. Я очень долго верила, что любовь - это способность выдерживать.

Даже если от этого постепенно исчезаешь сам.

Глава 15

Когда мне было тринадцать, мной заинтересовался один парень из старшего класса. Он рисовал мне красивые рисунки и на каждом изображал тень, а потом передавал через моих одноклассников записки. Пожалуй, у него была самая худшая репутация за всю историю школы. И конечно же, я решила, что это именно то, что мне надо.

Мы залезали в разрушенные, заброшенные здания, покупали энергетики и были настоящими, но совершенно неуправляемыми. Иногда моих родителей вызывали в школу, но никто из них ни разу так и не посетил ни одного собрания.

Я прятала дневник, приходила всегда позже дозволенного и на все у меня была заранее выстроенная линия защиты, как в суде. Меня было невозможно поймать или упрекнуть, и моим спасением стала компания из пятерых парней, где каждый был меня старше на пару лет.

Летом, когда родители заставляли меня ехать на дачу, мне разрешали утром приезжать в центр и до пяти вечера там находиться. Я пила дешевые напитки, которые очень издалека походили на виски, курила сигареты весь день, а вечером возвращалась на поезде к родителям, как ни в чем не бывало. Ни одного раза они ничего не заподозрили. Тогда мне казалось, что я наконец живу так, как хочу.

Сейчас я понимаю, что рядом просто не было никого, кто бы заметил, что тринадцатилетний ребенок каждый день пьет и курит в центре города. Впрочем, мне и самой это не казалось чем-то ненормальным.

Наоборот, я чувствовала себя взрослой. Самостоятельной. Мне нравилось, что я могу делать вещи, о которых родители даже не догадываются. Что у меня есть целая отдельная жизнь, в которую никто не вмешивается.

Именно тогда у меня начало формироваться странное ощущение свободы, которое позже ещё не раз будет приводить меня не туда. Для меня свобода долгое время выглядела как отсутствие контроля. Как возможность исчезнуть и чтобы этого никто не заметил.

Иногда мы сидели где-нибудь на лестнице у заброшенного здания, передавали друг другу сигареты и разговаривали о какой-то ерунде. Кто-то включал музыку с телефона, кто-то смеялся, кто-то рассказывал про очередную драку или проблемы дома. И в такие моменты мне действительно становилось легче.

Потому что рядом с такими же сломанными подростками тебе хотя бы не нужно делать вид, что у тебя всё нормально. Никто не ждал от тебя правильности. Никто не спрашивал, почему ты грустная, почему молчишь или почему у тебя снова плохое настроение. Там вообще никто никого особенно не спасал. И, возможно, именно поэтому рядом с ними мне было спокойно.

Иногда мне кажется, что большую часть жизни я искала не любовь. Я искала место, где можно наконец перестать притворяться, что с тобой всё в порядке.

Мне тогда казалось, что мы все очень взрослые. Хотя по факту никто из нас не понимал, что делает.

Мы говорили о жизни так, будто уже всё про неё знаем. Обсуждали родителей, отношения, секс, музыку, чьи-то проблемы с полицией. Кто-то уходил из дома на несколько дней, кто-то приходил с синяками и делал вид, что ничего не произошло. И никто никого особенно не удивлял. Наверное, именно это и создавало ощущение нормальности.

Когда вокруг тебя много людей, которым тоже плохо, ты перестаешь замечать масштаб происходящего. Это становится фоном.

Мне нравилось, что рядом с ними можно быть грубой, громкой, странной, молчаливой - какой угодно. Никто не пытался меня переделать или воспитывать.

Но сейчас я понимаю, что среди нас вообще не было ни одного взрослого человека. Только дети, которые слишком рано начали жить так, будто им уже нечего терять.

Я все время общалась с теми, кто был меня старше. Один раз я познакомилась с мужчиной в интернете, он сказал, что ему 35 лет и предложил встретиться ночью. Он сообщил, что у него есть классный джип и он может меня забрать от дома.

Меня насторожило, что он принципиально не хотел обменяться номерами телефонов, но не настолько, чтобы отказаться от встречи.

Я не оставила конкретный адрес, но мы встретились около полуночи недалеко от квартиры, где мы жили. Он приехал на BMW X6, что произвело на меня впечатление.

Выглядел он на порядок старше возраста, что он назвал. Мы сидели в машине на парковке и разговаривали. Он спросил был ли у меня ранее сексуальный опыт и я соврала, что да, потому что я думала, что это делает меня крутой. Прозвучало много вопросов про секс и он предложил поехать к нему домой. С его слов, он жил где-то неподалеку.

В момент, когда мы отъехали от моей квартиры, мне стало действительно страшно. Я наедине со взрослым мужчиной, ночью, одна, а никто даже не знает о том, что я с кем-то встретилась.

Он положил руку на мое колено и похабно шутил, сам смеясь над своими шутками. Я начала чувствовать, что ситуация может выйти из под контроля в любой момент, а я не смогу помешать этому. Мне стало ясно, что соображать нужно быстро.

Остановившись на красном светофоре, мужчина отвлекся на свой телефон и я резко открыла дверь машины, рванув на другую сторону улицы, где из бара вышли несколько человек покурить.

Убедившись, что его машина скрылась за поворотом, я смешалась с толпой на случай, если он вернется за мной.

Я помню, как стояла среди этих людей и делала вид, что просто вышла покурить вместе со всеми. У меня дрожали руки.

Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему поняла, насколько маленькой я была.

Но самое странное, что уже через несколько дней эта история почти перестала казаться мне чем-то из ряда вон выходящим. Я просто добавила её в список вещей, о которых никому не рассказывают.