Мария решает: выпить чай или испариться

Я помню, как в пятнадцать лет я возвращалась домой от одноклассника, который мне очень нравился. У нас произошел секс, потому что он очень настаивал, а я была в своих иллюзиях о счастливом общем будущем. Он не купил презервативы, поэтому мы занимались этим через целлофановый пакет и это было очень неприятно. Отдельно запомнилось, что он все время спрашивал меня, почему от меня не слышно никаких стонов. Под конец я даже начала их имитировать, настолько мне было некомфортно. После этого, я отошла в ванную, потому что хотела в туалет, в двери было маленькое окошко посередине, через которое при желании можно было увидеть того, кто находится внутри. Пока я пыталась сходить в туалет, он все время смотрел на меня сквозь это стекло. Я не знала возможно ли чувствовать себя более жалкой?

После этого, он рассказал мне, что ему нравится девушка из параллельного класса и кажется он в нее влюблен. Я не стала говорить ничего о своих чувствах, потому что я поняла, что они были неуместны и не нужны.

Когда я шла домой, я поскользнулась и упала лицом об лед. У меня не было салфеток в рюкзаке, поэтому всю дорогу назад, я молилась не встретить в парке никого из своих знакомых. И конечно же, это произошло. Пока я стояла на светофоре, проехала большая серая машина и облила меня грязью из лужи.

В этот день мне надо было идти на дополнительные занятия по математике, но я пришла домой, легла на кровать и закрыла глаза. В очередной раз я поймала себя на мысли, что я не хочу существовать. Мне хотелось, чтобы кто-то остановил эту планету, чтобы я могла сойти.

Помню, как после я лежала на кресле и абсолютно отрешенно смотрела какую-то передачу. Я не слышала слова, не видела людей и то, что происходит в кадре. Я пыталась чем-то занять свой мозг просто для того, чтобы у меня не было пространства и времени для того, чтобы думать. Как много дней своей жизни я посвятила этому?

В мои 15 я пыталась найти кого-то взрослого, на кого можно опереться, когда тебе очень тяжело. По известным причинам, мой отец не мог быть этим человеком. Им оказался случайный 34- летний мужчина с сайта

знакомств, на котором мой возраст был преувеличен до допустимых 18. Он забрал меня от дома на своей машине, всю дорогу между нами был поверхностный диалог. Мы приехали в квартиру его сестры (по крайней мере он так сказал) и я рассказала, что мне 15 лет. Так как он мне не поверил, я даже показала ему свой школьный проездной. Это его никак не остановило. Мне ничего не понравилось и больше я никогда с ним не общалась.

Со временем я начала замечать странную закономерность. Большую часть моей жизни мужчины говорили мне, что я неадекватная, импульсивная, сумасшедшая… И абсолютно все из них просились принять их назад и говорили в голос, что никогда меня не забудут. Писали стихи и были лучшей версией себя рядом со мной.Чаще всего в моей жизни меня называли ангелом. Хотя я никогда об этом не просила. Самое забавное, что одно из моих имен действительно переводилось, как ангел.

Иногда мне казалось, что я просто пытаюсь найти кого-то, кто объяснит мне, как жить. Но чаще всего после таких встреч я возвращалась домой с тем же чувством пустоты. Оно было всеобъемлющим. Внутри меня будто был помещен бермудский треугольник, в который все неистово засасывало.

Я думала, что я понимала, что есть хорошо или что плохо. Спустя года, я вижу, что я совсем ни в чем не могла разобраться. В моей жизни были вещи, о которых я до сих пор не могу говорить подробно. Ни с кем.

Этот опыт сформировал настоящую броню, в которой я находилась все время. Будто я живая и настоящая была погреблена где-то глубоко внутри себя самой.

Родители часто говорили мне, что я будто “живу не свою жизнь”. Когда я просила объяснить их, что это значит, я не могла получить вразумительного ответа. И конечно, никто не давал мне никаких инструкций или рекомендаций, ЧТО с этим мне необходимо делать. Это было похоже на диагноз без лечения. Просто знание, с которым нужно как-то жить.

Я не знала, что с этим делать. Поэтому просто продолжала жить так, как получалось.

Глава 11

Сейчас кажется, что я всегда была такой: меня сложно заставить молчать, и я не позволяю говорить со мной пренебрежительно. По крайней мере, мне так кажется. В этом есть и противоречие - я слишком много позволяю людям, которые мне близки. Я помню, что в детстве родители часто меняли нам нянь и особенно остро мне запомнился уход одной из них, она стала мне действительно настолько близкой, насколько не была моя собственная мать. Мы даже переодевались с ней в одной комнате, когда шли на море. Я смотрела из окна третьего этажа, как она уходит и постепенно скрывается из вида. Мне было очень тревожно и одиноко. Я спустилась к маме в слезах, которая сидела с гостями и вела беседы об устройстве этого мира. Все, что я хотела знать - увижу ли я ее когда-нибудь еще? Мама заверила меня, что иначе и быть не может. Больше я никогда ее не видела. Тогда я впервые почувствовала, что люди могут просто исчезать.

Позже это повторялось снова и снова. Я чувствовала, будто меня всегда недостаточно. Недостаточно, чтобы кто-то захотел остаться. В 6 классе у меня были две лучшие подруги, мы всегда ходили вместе, сидели за одной партой. Это все кончилось, когда одна из них поставила другую перед выбором, с кем она останется дружить. Со мной просто перестали общаться. Как-то перед уроком моя бывшая подруга сказала, что у Вероники слишком сильное влияние на класс, и она не могла поступить иначе. …и я снова осталась одна.

Наверное я слишком рано поняла, что помощи мне просить не у кого. Мои родители никогда не знали, что происходит со мной . Это был мой осознанный выбор. Если ты знаешь, что тебе не помогут, смысл делиться пропадает. Ты говоришь. А внутри тебя все рвется. В ответ на свою боль, ты слышишь “если тебя охватывает какое-то состояние, ему нужно отдаться полностью” - ответил папа, когда я сказала, что хочу умереть.

Навык рассчитывать только на себя действительно мне пригодился. Во мне глубоко засела фраза, что “если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам”. Тебя не могут подвести, если у тебя сразу нет никакого доверия. Несмотря на это, то количество боли, которое мне доставили мои бывшие не помещалось ни в какие рамки. Я всю жизнь выбирала не тех мужчин. У каждого из них был глубокий болезненный опыт, который уходил корнями в детство. Вместо того, чтобы оградить себя от их токсичного воздействия, я вникала в суть их личности, пыталась помочь проработать тяжелый опыт и конфликты с родителями. Потакала, прощала, обесценивала себя и оправдывала. Конечно, ничего из этого не могло выйти хорошего.

На новый год 2019, я уезжала с полицией из Германии от моего очередного мужчины. Он сел сверху и держал меня, поливая грязью мою семью. Я просила меня отпустить. Он не слушал. И тогда я головой разбила ему губу до крови, потому что все, что я хотела в этот момент, это выбраться. Он намеренно обмазал кровью мне лицо. Я закрылась в туалете, а он пытался выбить дверь. Мне было страшно. Я позвонила Лео и он сказал, что мне нужно вызвать полицию, если я не чувствую себя в безопасности. Мне было очень сложно себя заставить позвонить, но я понимала, что он может сорвать дверь в любой момент, поэтому у меня не было выбора. Приехали полицейские, увидели его выпившего и предоставили мне доступ к выходу, потому что он физически не давал мне уйти. Я попросила отвезти меня в ближайшую гостиницу, где я осталась одна. Наверное, именно тогда я впервые поняла, насколько далеко это может зайти.

И даже тогда мне не казалось, что что-то в этом повторяется.Я думала, что это просто очередная ошибка. Что в следующий раз будет иначе.

Я думала, что если я постараюсь чуть больше, смогу всё исправить. Понять, поддержать, не спровоцировать. Наверное, я просто делала то, что умела с детства - оставаться.

Глава 12

Мне казалось, что со мной изначально что-то не так. Что нормальные люди не оказываются в одних и тех же ситуациях снова и снова.

Я сама как конструкция из разного лего — будто во мне есть какая-то задумка, но по факту я просто месиво из разных деталей.

Все мои бывшие были разными, но в одном были похожи — им было плохо. И каким-то образом я всегда оказывалась рядом именно с такими.

Все дело в том, что если ты ощущаешь себя браком, то твои ожидания по отношению к тому, как с тобой могут вести себя люди, критично низкие.

Я всё время думала, что проблема во мне. Мне казалось, что если со мной так поступают, значит, я это заслужила. Значит, я где-то сделала что-то не так.

Я пыталась понять, где именно.

И чем хуже со мной обращались, тем сильнее я пыталась это исправить.Как будто если я смогу это изменить, значит, проблема действительно была во мне.

Однажды мой мужчина сказал мне, что моя проблема в том, что в конфликтах я не даю себе быть слабой. Он говорил, что если бы я плакала и вела себя как хрупкая женщина, он не смог бы дальше на меня агрессировать.

И я плакала.

Но это никогда не работало.

В какой-то момент я переставала понимать, что я чувствую на самом деле.Было важно только одно — чтобы всё не стало ещё хуже.

По сути, для моих чувств не оставалось места, и чаще всего я складировала их в какую-то дальнюю комнату, не сильно вникая, что именно туда помещаю. Мне казалось это рабочим способом управлять ими.Так и было — до момента, когда они переставали туда помещаться.

Это было похоже на то, как держишь мяч под водой. Пока твои руки на нём — он не всплывает. Но руки устают. И мяч всё равно вырывается наружу.

И в такие моменты всё выходило сразу. Не по частям, не аккуратно — а целиком. Злость, обида, страх — всё перемешивалось. И тогда я уже не могла это контролировать.

Я становилась тем человеком, которого сама же не понимала. Резкой, громкой, даже агрессивной. Возможно, именно в такие моменты они и говорили, что я неадекватная. Но никто не видел, сколько времени до этого я держала этот мяч под водой.

Глава 13

Я менялась. Подстраивалась. Пробовала говорить мягче, молчать дольше, реагировать спокойнее. Училась не отвечать на провокации, глотать слова, которые хотелось сказать, и вовремя отступать. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и я найду тот самый способ, при котором все наконец станет нормально.

Но «нормально» не наступало.

Менялись люди, обстоятельства, города. Менялись декорации, но внутри всё оставалось тем же. То же напряжение в теле, та же тревога, то же ощущение, что нужно быть внимательнее, аккуратнее, тише.

И в какой-то момент мне стало сложно не заметить, что дело, возможно, не только во мне.

Эта мысль не была оформленной или уверенной. Она не звучала как вывод. Скорее, как что-то мимолетное, почти случайное. Как будто она появлялась где-то на краю сознания и тут же исчезала, потому что ей там не было места.

Я слишком долго жила с убеждением, что ответственность за всё лежит на мне. Это давало иллюзию контроля.

Признать, что это может быть не так, означало столкнуться с чем-то гораздо более сложным. С тем, что не всё зависит от тебя.

С тем, что иногда с тобой поступают плохо не потому, что ты что-то сделала не так.

С тем, что можно стараться сколько угодно и всё равно не получить другого результата.

Эта мысль была неудобной. Она не давала опоры. И, наверное, именно поэтому я долго не позволяла себе в неё по-настоящему поверить.

Но она уже появилась. И этого оказалось достаточно, чтобы что-то внутри начало сдвигаться.

Раньше у меня не было этой паузы между тем, что происходит, и тем, как я это объясняю. Всё происходило слишком быстро. Сначала ситуация, потом реакция, а следом — привычное: «это из-за меня».

Теперь иногда между этим появлялась трещина. Очень тонкая, почти незаметная.

В ней не было уверенности. В ней даже не было чёткого сомнения. Скорее, какое-то ощущение, что, возможно, есть и другая версия происходящего.

Я не знала, какая именно. Я не могла её сформулировать. Но она не давала мне так же легко, как раньше, обвинять себя во всём подряд.

Иногда это происходило уже после.

Когда всё заканчивалось, и я прокручивала ситуацию в голове снова и снова, пытаясь найти, где именно я допустила ошибку. В какой момент сказала не то, сделала не так, спровоцировала. И вдруг ловила себя на мысли, что ищу слишком усердно.

Как будто ответ должен обязательно быть. Как будто иначе быть не может.

Но что если его нет? Что если в какой-то момент я действительно не сделала ничего такого, за что стоило бы наказывать?

Эта мысль не приносила облегчения. Скорее наоборот. Она оставляла после себя пустоту. Потому что если дело не во мне, тогда я не понимаю, как это контролировать. А если я не могу это контролировать, значит, я не знаю, как этого избежать.

Я привыкла к тому, что даже боль должна подчиняться какой-то логике. Что у всего есть причина, и если её найти - можно изменить результат.

Но чем больше я смотрела на это, тем сложнее становилось удерживать эту конструкцию. Она начинала трещать.

И в какой-то момент я впервые задумалась о том, что, возможно, я не обязана оставаться там, где мне плохо.

Эта мысль прозвучала слишком резко. Почти чужеродно. Я не знала, что с ней делать. И, если честно, она пугала меня гораздо больше, чем всё, к чему я привыкла раньше.

Оставаться ощущалось лучше, чем пустота. Боль ощущалась легче, чем пустота.

Пустота не имела формы.

Её нельзя было предсказать, объяснить или как-то с ней договориться. В ней не было ни привычных сценариев, ни ролей, ни даже ощущения, что ты понимаешь, что происходит.

В боли, как ни странно, было больше определенности.

Ты знаешь, где она начинается. Примерно понимаешь, чего ожидать. Знаешь, как на нее реагировать, как её переживать.

В этом даже была своя устойчивость.

Пустота же не давала ничего. И, наверное, именно поэтому мысль о том, что можно просто уйти, не пытаться, не исправлять, не удерживать — казалась такой пугающей.

Потому что за ней не было ничего привычного.

Только неизвестность.

Иногда я пыталась представить, что будет дальше, если я действительно перестану делать то, что делала всегда. Перестану оставаться.

И каждый раз упиралась в тишину. Внутри не было никакого ответа. Как будто за этой дверью не было даже комнаты.

И, возможно, именно в этом месте я впервые столкнулась не с болью, а с отсутствием чего-либо вообще.

Это было непривычно. И от этого - страшно.

Глава 14