Детективные истории. Тайна антикварного самовара

Мария Марцева

Детективные истории. Тайна антикварного самовара

Тайна антикварного самовара

Глава 1. Покупка на блошином рынке

Утро субботы выдалось на редкость гадким. Серое небо висело над Москвой, словно несвежая простыня, которую забыли снять с веревки, а мелкий противный дождик сыпался так лениво, будто и сам не понимал, зачем поднялся в такую рань.

Я, Розалия Курбатова, преподавательница французского языка с двадцатипятилетним стажем, в этот неприветливый час стояла перед зеркалом и придирчиво разглядывала собственное отражение. Из глубины стекла на меня смотрела дама пятидесяти лет — пухленькая, румяная, с круглым лицом и вечно растрепанными кудряшками, которые не желали укладываться ни в какую прическу, как бы я ни старалась.

— Ну что, Розочка, — сказала я сама себе, — пора на охоту.

Дело в том, что вот уже третий год я страдаю одной нелепой, но абсолютно неизлечимой болезнью. Называется она — страсть к блошиным рынкам. Началось все безобидно: подруга Лидия Семеновна, учительница истории из соседней школы, затащила меня однажды на барахолку в Измайлово, и с тех пор каждую субботу я, как намагниченная, тянусь туда, где среди гор хлама можно отыскать настоящее сокровище.

Муж мой, Кирилл, упокой Господь его душу, при жизни называл это «таскать в дом всякую дрянь». Он терпеть не мог мои находки и ворчал, что квартира скоро превратится в музей ненужных вещей. Но Кирилл вот уже пять лет как почил, а привычка моя осталась, и теперь некому было меня одергивать.

Я натянула непромокаемый плащ цвета мокрого асфальта, нацепила резиновые сапоги — на барахолке после дождя такая грязь, что хоть пляши, — и отправилась навстречу приключениям, еще не подозревая, что они окажутся куда более захватывающими, чем мне бы хотелось.

Блошиный рынок в это утро был полупустой. Дождь распугал и продавцов, и покупателей, так что лишь самые отчаянные энтузиасты топтались под навесами, перебирая чужой скарб. Я медленно брела вдоль рядов, поглядывая то на щербатые фарфоровые статуэтки, то на потускневшие подсвечники, то на стопки старых открыток, перевязанных бечевкой.

— Мадам, не желаете часики? — окликнул меня старичок в кепке, протягивая будильник без стрелок. — Антиквариат! Чистая Швейцария!

— Спасибо, голубчик, у меня уже есть, — вежливо отказалась я и двинулась дальше.

И вот тут-то я его и увидела. Он стоял на самом краю прилавка, отодвинутый в сторону, словно стыдился показаться на люди. Старинный тульский самовар. Пузатый, важный, с потемневшими от времени боками, на которых, если присмотреться, проступали затейливые узоры и какое-то клеймо. Он был чудо как хорош, несмотря на пыль и пятна зелени на меди.

Сердце мое екнуло, какой самовар... вы его только что купили? — спросил он, глотая слова.

— Купила, — подтвердила я, на всякий случай покрепче прижимая покупку. — А что такое?

— Продайте мне его! Я дам вдвое! Втрое! — Незнакомец полез в карман за бумажником. — Понимаете, это семейная реликвия, она по ошибке попала на рынок, я ее искал...

Что-то в его глазах мне не понравилось. Бегали они как-то нехорошо, и в голосе слышалась не печаль о потерянной реликвии, а самая настоящая жадность, перемешанная со страхом.

— Извините, голубчик, — твердо сказала я, — но самовар мне самой приглянулся. Не продается.

— Вы не понимаете! — Он повысил голос, и в нем прорезались визгливые нотки. — Отдайте по-хорошему!

— А вот это вы зря, — нахмурилась я. — Грубостью вы у меня ничего не выторгуете. Всего доброго!

И я гордо прошествовала к воротам, оставив странного типа стоять под дождем. Уже садясь в маршрутку, я заметила, как он что-то быстро говорит по телефону, отчаянно жестикулируя. Тогда я не придала этому значения. Мало ли чудаков на свете.

Ах, если бы я только знала!

Дома я первым делом поставила чайник — после такого утра требовалось согреться. Кошка Матильда, рыжая нахалка, встретила меня недовольным мявом, требуя завтрак. Накормив животину, я налила себе чаю с малиновым вареньем и принялась рассматривать обновку.

Самовар оказался еще лучше, чем я думала. Под слоем грязи и патины обнаружились прелестные чеканные узоры — виноградные лозы, переплетенные с диковинными цветами. На боку красовалось клеймо: «Братья Баташевы. Тула». Я ахнула. Баташевские самовары ценились высоко, это я знала точно. Похоже, я отхватила настоящее сокровище за сущие копейки!

— Ну, Матильда, — обратилась я к кошке, — будем приводить красавца в порядок.

Я достала пасту для чистки меди, старую зубную щетку, тряпочки и засучила рукава. Работа предстояла кропотливая, но я ее обожала. Есть особое удовольствие в том, чтобы своими руками вернуть старой вещи былую красоту.

Час я провозилась, оттирая зелень и грязь, и самовар постепенно начал светлеть, заиграл благородным золотистым блеском. Покончив с боками, я взялась за внутренности. Открутила крышку, заглянула внутрь — и оттуда пахнуло затхлостью и пылью веков.

— Фу, — поморщилась я и сунула внутрь руку с тряпкой.

И тут пальцы мои нащупали что-то непонятное. Что-то твердое и шуршащее, плотно прижатое к стенке. Я попыталась подцепить это ногтем, но не вышло. Тогда я взяла длинную вилку и принялась орудовать ею внутри самовара, как заправский хирург.

Наконец загадочный предмет поддался, и я с торжеством извлекла его на свет божий.

Это оказался сверток. Пожелтевшая, хрупкая бумага, свернутая в тугую трубочку и перевязанная истлевшей бечевкой. Дрожащими от волнения руками я положила находку на стол.

— Матильда, ты только посмотри, — прошептала я. — Это же клад! Самый настоящий!

Кошка равнодушно зевнула и отвернулась. Ну и пусть, мещанка рыжая, не способна оценить великий миг.

Я осторожно развязала бечевку — она рассыпалась прямо в пальцах. Бумага была старой, очень старой, и я боялась, что она раскрошится, едва я ее разверну. Затаив дыхание, я начала медленно разворачивать сверток.

Внутри оказались два предмета. Первый — сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Я развернула его и увидела... карту. Самую настоящую карту, нарисованную от руки выцветшими чернилами. На ней были обозначены какие-то дороги, лес, река и большое здание с пометкой в виде креста. По краям шли надписи, но разобрать их я не смогла — то ли от времени стерлись, то ли почерк был неразборчивый.

Второй предмет оказался письмом. Тонкий листок, исписанный мелким аккуратным почерком. Я поднесла его к глазам и обомлела: текст был написан на немецком языке!

Сердце мое заколотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Немецкий язык, старая карта, тайник в самоваре... Дело пахло чем-то невероятным.

К счастью, кроме французского, я немного владела и немецким — в институте учила как второй язык, да и потом подрабатывала переводами. Знания мои подзаржавели, но кое-что я еще помнила.

Я нацепила очки и склонилась над письмом. Буквы прыгали перед глазами, выцветшие чернила сливались с пожелтевшей бумагой, но мало-помалу я начала разбирать слова.

«...мая 1943 года... — читала я по складам, переводя в уме. — Дорогой Генрих... обстановка ухудшается... мы вынуждены отступать... ценности, которые я обнаружил в усадьбе... спрятаны в надежном месте... карта укажет путь... иконы... бесценная коллекция... сохрани это... после войны...»

Дальше шла размытая строчка, которую я так и не смогла прочесть, а в самом низу стояла подпись — неразборчивый росчерк и инициалы «К. Ш.».

Я откинулась на спинку стула, ошеломленная. Иконы! Бесценная коллекция! Спрятанная в войну немецким офицером! И карта, указывающая путь к тайнику!

Так вот почему тот странный тип на рынке так рвался заполучить самовар! Он наверняка знал про спрятанное письмо и карту. А может, и сам охотился за сокровищем!

— Боже мой, Матильда, — пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Кажется, я вляпалась в историю.

Кошка, словно почуяв мое волнение, спрыгнула с подоконника и потерлась о мою ногу. Я машинально погладила ее, не сводя глаз с карты и письма.

Здравый смысл подсказывал, что нужно немедленно отнести находку в полицию или в какой-нибудь музей. Это ведь дело государственной важности! Военные тайны, спрятанные ценности... Но другая моя половина, та самая, что таскала меня каждую субботу на блошиный рынок и заставляла сердце трепетать при виде старой рухляди, нашептывала совсем иное.

«А что, если самой во всем разобраться? — шептала она. — Подумай, Розочка, какое приключение! Ты найдешь спрятанные сокровища, прославишься, о тебе напишут в газетах!»

— Глупости, — сказала я вслух, пытаясь урезонить саму себя. — Какие сокровища, какие газеты. Я обычная учительница французского, а не сыщица.

Но карта лежала передо мной, маня и притягивая, и я уже знала, что не устою.

В этот момент в дверь позвонили. Я вздрогнула и едва не опрокинула чашку с остывшим чаем. Кто бы это мог быть в такой час? Гостей я не ждала.

Сердце снова заколотилось. А вдруг это тот тип с рынка? Вдруг он выследил меня и пришел за самоваром?

Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял мальчишка лет десяти — соседский Тимоша, сын Веры Павловны с пятого этажа. Я выдохнула с облегчением и открыла дверь.

— Теть Роза, здрасьте! — затараторил мальчуган. — Мама просила соли одолжить, а то у нас кончилась, а магазин закрыт!

— Заходи, Тимоша, заходи, — улыбнулась я, впуская гостя.

Тимоша был мальчишкой смышленым и любопытным. Едва переступив порог, он сразу же заметил начищенный самовар на столе.

— Ух ты, какой красивый! — восхитился он. — Это вы где такой раздобыли?

— На рынке купила, — ответила я, отправляясь за солью.

Когда я вернулась с пакетиком, Тимоша уже вертел в руках карту, разглядывая ее со всех сторон.

— А это что? Тоже из самовара? — спросил он. — Ой, а тут написано чего-то непонятное!

— Положи, положи, это старинная вещь, — забеспокоилась я и аккуратно забрала у него находку. — Вот, держи соль, и беги к маме.

Но Тимоша уходить не спешил. Глаза его горели любопытством.

— Теть Роза, а это что, клад? Настоящий? — зашептал он. — Я в книжке читал про кладоискателей! Вы пойдете его искать? Возьмите меня с собой, я вам помогу!

— Никаких кладов, выдумщик, — строго сказала я, но почувствовала, как предательски краснею.

Тимоша оказался проницательнее, чем я думала. Он хитро прищурился:

— А вот и врете, теть Роза. У вас лицо такое... загадочное. Точно клад!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, сыщик. Беги домой, поздно уже. А про самовар и про... все остальное — никому ни слова, договорились? Это будет наш секрет.

— Могила! — торжественно пообещал мальчишка, чиркнув себя пальцем по горлу, схватил соль и умчался.

Закрыв за ним дверь, я вернулась к столу и снова уставилась на карту и письмо. За окном уже начинало темнеть, дождь все сыпал и сыпал, барабаня по стеклу унылую мелодию.

— Ну что, Розалия Аркадьевна, — сказала я себе, — во что же ты ввязалась?

Я еще раз перечитала письмо, насколько позволяли мои познания в немецком. «Усадьба»... «иконы»... «бесценная коллекция»... Все это звучало как сюжет авантюрного романа, а не как реальность из жизни скромной учительницы.

И тут меня осенило. У меня же есть старый знакомый — Эдуард Цаплин, историк, человек энциклопедических знаний. Мы познакомились лет десять назад на какой-то конференции и с тех пор изредка перезванивались. Уж кто-кто, а Эдуард наверняка разберется и в карте, и в письме, и подскажет, что это за усадьба такая.

Я решительно потянулась к телефону. Но тут взгляд мой упал на окно, и я застыла.

Внизу, у подъезда, несмотря на дождь, стоял человек. Он стоял неподвижно, подняв голову, и смотрел, как мне показалось, прямо на мои окна. Я не могла разглядеть лица, но фигура показалась мне до боли знакомой. Худощавый, в темной куртке...

Тот самый тип с рынка?

Сердце ухнуло в пятки. Я отпрянула от окна, выронив телефон. Когда я снова осмелилась выглянуть, у подъезда уже никого не было. То ли мне померещилось, то ли незнакомец успел уйти.

— Спокойно, Розочка, спокойно, — пробормотала я, прижимая руку к колотящемуся сердцу. — Нервы шалят, вот и мерещится всякое.

Но руки мои дрожали, когда я подняла телефон и набирала номер Эдуарда. А самовар — мой прекрасный, мой роковой самовар — поблескивал на столе золотистыми боками, словно посмеиваясь над тем, в какую переделку он меня втянул.

Я тогда и представить не могла, что это лишь начало. Что впереди меня ждут незваные гости под видом газовщиков, заброшенная усадьба под Калугой, обаятельный мошенник и настоящее сокровище, ради которого люди готовы пойти на все. Но обо всем этом — позже.

А пока в трубке раздались долгие гудки, и я, затаив дыхание, ждала, когда же ответит мой старый знакомый историк, даже не подозревая, что только что сделала первый шаг навстречу самому опасному приключению в своей жизни.

Глава 2. Незваные гости

Эдуард Цаплин, как назло, к телефону не подошел. Я прослушала с десяток гудков, после чего сработал автоответчик, любезно сообщивший мне голосом самого Эдуарда, что абонент временно недоступен и просит оставить сообщение после сигнала.

— Эдуард, голубчик, это Розалия Курбатова, — заговорила я после писка. — У меня к тебе дело необычайной важности и, я бы сказала, исторической ценности. Перезвони, как сможешь, очень тебя прошу.

Положив трубку, я еще раз выглянула в окно. У подъезда никого не было — только мокрый асфальт да одинокий фонарь, выхватывавший из темноты косые струи дождя. Я задернула штору, убедила себя, что фигура внизу мне почудилась, и улеглась спать, спрятав карту с письмом в самое надежное, как мне казалось, место — между страниц толстенного словаря Даля на верхней полке.

Следующие два дня прошли в нервном ожидании. Эдуард не звонил, на работе я была рассеянна так, что поставила тройку отличнице Сонечке Лапиной, чем повергла бедную девочку в слезы, а по ночам мне снились немецкие офицеры, прячущие иконы в самоварах размером с дом.

А на третий день они пришли.

Был вторник, около полудня. Я как раз вернулась из школы — уроки в тот день заканчивались рано — и собиралась пообедать, когда в дверь требовательно позвонили. Не как Тимоша, коротко и весело, а длинно, настойчиво, по-хозяйски.

Я заглянула в глазок. На площадке стояли двое мужчин в синих спецовках, с какими-то чемоданчиками и приборами в руках.

— Газовая служба! — гаркнул один из них, заметив, что я смотрю. — Плановая проверка оборудования! Откройте!

Сердце мое екнуло, но не от страха, а скорее от удивления. Газовщики? С чего бы это? Никаких объявлений в подъезде не вешали, а я привыкла, что о таких проверках всегда предупреждают заранее.

— А почему без предупреждения? — спросила я через дверь.

— Утечка в стояке, гражданочка! — нетерпеливо ответил второй, помоложе, с бегающими глазками. — Аварийная ситуация! Весь подъезд обходим, не задерживайте!

Что-то в их голосах мне не понравилось. И тут я пригляделась внимательнее. Спецовки на них сидели как с чужого плеча, чемоданчики были чистенькие, новенькие, будто только что из магазина, а главное — у того, что постарше, из-под синей куртки выглядывали дорогущие лакированные ботинки. С каких это пор газовщики разгуливают в обуви за двадцать тысяч рублей?

Холодок пробежал у меня по спине. Это были вовсе не газовщики. Это были они — охотники за моим сокровищем!

— Минуточку, голубчики, я только халат накину! — крикнула я как можно беззаботнее, а сама на цыпочках метнулась в комнату.

Мысли мои заметались, как испуганные воробьи. Что делать? Звонить в полицию? Пока приедут, эти молодцы уже вынесут дверь. Самовар стоял на самом виду, на кухонном столе, начищенный до блеска. Карта с письмом — в словаре. Если они ворвутся, найдут все в два счета!

В дверь снова забарабанили, на этот раз кулаками.

— Открывайте! Слышите? Иначе будем вскрывать!

И тут меня осенило. Тимоша! Соседский мальчишка как раз болел и сидел дома, я знала это от его матери. А черный ход — служебная лестница — был как раз через мою кладовку, дверь в которую выходила на узенькую галерею, соединявшую наши с Тимошей квартиры. Старый дом, дореволюционной постройки, имел такие хитрые ходы.

Я схватила самовар, сунула под мышку, метнулась в кладовку, отперла скрипучую дверь и выскочила на галерею. Холодный ветер ударил в лицо, под ногами хлюпала вода. Я добежала до окошка Тимошиной кухни и забарабанила в стекло.

Через минуту в окне появилась удивленная мордашка мальчишки.

— Теть Роза? — Он распахнул форточку. — А вы чего тут?

— Тимоша, родной, открой скорее, дело срочное! — зашептала я.

Мальчишка, к счастью, был один — мать ушла в аптеку. Он впустил меня через кухонное окно, и я, отдуваясь, плюхнулась на табурет.

— Тимоша, помнишь, ты обещал хранить наш секрет? — выпалила я. — Так вот, настал час. Ко мне в квартиру ломятся плохие люди. Им нужен этот самовар. Спрячь его, да получше, чтобы никто не нашел. Сможешь?

Глаза Тимоши загорелись восторгом. Для него это было настоящее приключение, прямо как в книжках.

— Спрячу, теть Роза, не сомневайтесь! — Он схватил самовар. — У меня есть тайник, мировой! В кладовке, за старыми лыжами, там ниша в стене, я один про нее знаю!

— Умница, — выдохнула я. — А я пойду разберусь с этими... газовщиками.

— Может, полицию вызвать? — деловито предложил мальчишка.

— Вызови, родной, вызови. Скажи, по адресу проникновение в квартиру.

Оставив самовар на попечение юного сообщника, я вернулась тем же путем на свою галерею и через кладовку проскользнула обратно в квартиру. В дверь уже не стучали — стояла подозрительная тишина. Я выглянула в коридор и обомлела.

Замок был аккуратно вскрыт, а оба «газовщика» преспокойно хозяйничали в моей квартире! Тот, что помоложе, рылся в книжном шкафу, выбрасывая книги на пол, а старший открывал ящики комода.

— Это что же такое творится?! — взвизгнула я во весь голос. — Грабеж среди бела дня! Караул!

Незваные гости обернулись. На лицах их не было ни тени смущения.

— Тихо, бабка, — процедил старший, надвигаясь на меня. — Где самовар? Отдай по-хорошему, и мы уйдем.

— Какой еще самовар? — Я прикинулась дурочкой, хотя коленки у меня дрожали. — Нет у меня никакого самовара! Вы что, обознались!

— Не валяй дурака. — Глаза у него были холодные, рыбьи. — Тебя на рынке видели. Ты купила тульский самовар. В нем кое-что спрятано. Гони все сюда — самовар, бумаги, карту. Ну?!

Значит, я не ошиблась. Им нужна была карта. Хорошо, что я спрятала ее в словарь, а младший как раз потрошил полку с детективами, до Даля еще не добрался.

— Не понимаю, о чем вы, — упрямо повторила я, лихорадочно соображая, как протянуть время до приезда полиции. — Был самовар, да я его продала. Соседке. Тете... Клаве. С восьмого этажа. Вон, бегите, догоняйте!

— Врешь, — рявкнул старший и схватил меня за плечо своими цепкими пальцами. — Где карта?!

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Я, Розалия Аркадьевна Курбатова, дама в высшей степени интеллигентная, схватила со столика тяжелую бронзовую статуэтку — пастушку с овечкой, очередное приобретение с барахолки, — и со всего размаху огрела грабителя по руке.

— А-а-а! — взвыл тот, отпуская меня. — Ах ты, кошелка старая!

— Это я-то кошелка?! — взвилась я и, войдя в раж, замахнулась снова.

В этот самый момент с лестницы донеслись топот и голоса, а затем зычный окрик:

— Полиция! Всем оставаться на местах!

«Газовщики» переглянулись и метнулись к окну. Видно, путь к отступлению они подготовили заранее — за окном висела веревочная лестница, спускавшаяся к пожарной площадке. Не успела я и глазом моргнуть, как оба ловко перемахнули через подоконник и исчезли в дождливой мгле.

В квартиру ворвались двое полицейских — молодой сержант и пожилой капитан с усталым лицом.

— Что у вас тут произошло, гражданка? — спросил капитан, оглядывая разгром.

Я, тяжело дыша и все еще сжимая в руке пастушку, поведала им о нападении — правда, умолчав про карту и самовар. Сама не знаю, почему. Наверное, та самая авантюрная половинка моей души нашептывала, что это мое дело, мое приключение, и делиться им с посторонними я пока не готова.

— Грабители, значит, — покивал капитан, делая пометки в блокноте. — А что искали-то?

— Деньги, наверное, ценности, — пожала я плечами. — Я ведь антиквариатом увлекаюсь, может, прознали.

— М-да. — Капитан с сомнением оглядел мою скромную обстановку. — Ну ладно. Заявление писать будете?

Заявление я написала, дала описание налетчиков, но, честно говоря, особой надежды на полицию не питала. Когда стражи порядка удалились, пообещав «принять меры», я заперла кое-как держащуюся дверь на цепочку и без сил опустилась на стул.

Тут же прибежал Тимоша, сияющий и гордый собой.

— Теть Роза, я все видел из окошка! Как они через окно сиганули! А вы их статуэткой! Здорово! Самовар в целости, я его так спрятал — ни одна живая душа не найдет!

— Спасибо тебе, мой герой, — я обняла мальчишку. — Ты меня выручил.

— А полицию я вызвал! — похвастался он. — Быстро приехали, да?

— Быстро, родной, быстро.

Когда Тимоша убежал, я наконец взяла себя в руки и проанализировала ситуацию. Дело принимало серьезный оборот, гораздо серьезнее, чем я предполагала. Если бандиты не побоялись среди бела дня вломиться в квартиру и угрожать мне, значит, ставки в этой игре очень высоки. Видно, спрятанная коллекция икон стоит баснословных денег, раз за ней охотятся такие отчаянные молодчики.

Теперь обратной дороги не было. Эти люди знали, где я живу, знали про самовар и не отступятся. Единственный способ выпутаться — разгадать тайну первой, найти сокровище и передать его государству. Тогда охотиться за мной станет бессмысленно.

Я снова бросилась к телефону и набрала Эдуарда. На этот раз, к моему великому облегчению, он ответил.

— Розалия? — раздался в трубке его бархатный баритон. — Прости, дорогая, был в экспедиции, телефон не ловил. Что за дело исторической важности?

— Эдуард, мне нужно срочно с тобой встретиться, — выпалила я. — Это не телефонный разговор. У меня есть кое-что... старинная карта и письмо на немецком, времен войны. Речь идет о спрятанных иконах, о целой коллекции! И за мной уже охотятся какие-то бандиты!

В трубке повисла пауза. Я почти слышала, как в голове моего ученого друга закрутились шестеренки.

— Иконы... коллекция... война, — медленно проговорил он. — Розалия, это может быть очень серьезно. Приезжай ко мне немедленно. Адрес помнишь?

— Помню. Буду через час.

Я положила трубку, чувствуя, как сердце забилось ровнее. Хорошо, когда есть на кого опереться. Эдуард — человек умный, образованный, он поможет разобраться.

Я переоделась, спрятала драгоценную карту и письмо во внутренний карман плаща, заглянула к Тимоше — наказала ему стеречь самовар как зеницу ока и никому, ни единой душе про него не рассказывать. Мальчишка снова поклялся «могилой».

Выходя из подъезда, я с опаской огляделась по сторонам. Дождь наконец перестал, но небо оставалось хмурым. У соседнего дома стояла серая машина с тонированными стеклами, и мне почудилось, будто кто-то наблюдает за мной из ее темного нутра. Но я решительно тряхнула кудряшками. Хватит шарахаться от каждой тени! Я еду к Эдуарду, и точка.

Поймав такси — на маршрутке после всех потрясений ехать не было сил, — я назвала водителю адрес и откинулась на сиденье. Серая машина с тонированными стеклами, как мне показалось, тронулась следом, но в потоке транспорта я быстро потеряла ее из виду и успокоилась.

Эдуард Цаплин жил в старом сталинском доме на Фрунзенской набережной, в просторной квартире, до отказа набитой книгами, старинными гравюрами и археологическими находками. Сам он был представительным мужчиной лет шестидесяти, с пышной седой шевелюрой, аккуратной бородкой клинышком и живыми умными глазами за стеклами очков в золотой оправе. Одевался он всегда щегольски — твидовый пиджак, шейный платок, — и держался с этакой профессорской важностью.

— Розалия, дорогая моя! — Он распахнул дверь и поцеловал мне руку на старомодный манер. — Проходи, проходи. Ты меня заинтриговала до крайности. Иконы, бандиты, тайны военных лет — это же сюжет для романа!

Я вошла в его кабинет, заваленный книгами так, что присесть было решительно негде, и наконец выложила на стол свои сокровища — пожелтевшую карту и письмо на немецком.

— Вот, Эдуард. Это я нашла в самоваре, купленном на блошином рынке. А теперь за этим самоваром охотятся какие-то страшные люди.

Историк водрузил на нос вторую пару очков, склонился над картой, и я увидела, как глаза его загораются азартом настоящего исследователя.