В тени

Она отшатнулась, оступилась и рухнула на сырую землю. Чудовище нависло над ней, занося тесак. Рита зажмурилась, прикрыв голову ладонями.

– Педро. Назад!

Голос был спокойным. Хладнокровным.

Педро замер. Символы на его коже притухли. Недовольно урча, он сократился до прежних размеров, вновь принимая человеческий облик, хотя звериный огонь во взгляде не погас. Так смотрит хищник, которому не позволили заняться единственным любимым делом: растерзать кого-нибудь.

Рита осторожно приоткрыла один глаз, потом второй.

Над ней стоял элегантный мужчина лет пятидесяти. Аккуратные усы, бокал вина в руке, курительный халат поверх безупречной рубашки. Он выглядел, как человек, который точно знал, как надо жить – и которому плевать, кто с этим не согласен.

– Роза? – удивлённо спросил он, наклонив голову. – Ты что, была у пластического хирурга?

Рита утерлась рукавом, не замечая, как размазывает по лицу садовую грязь.

– Что?

– Нет, ты не она, – мужчина словно прислушивался к её присутствию. – Но очень похожа.

– Вы знаете мою бабулю? – спросила Рита.

Он подал ей руку, помогая подняться. Что-то в его лице всё время ускользало. Ночные тени умело прятали черты мужчины.

– О да. Та же безупречная порода…

– Простите?

– Ты и Роза – само совершенство.

– Благодарю… наверное…

Рита сама не заметила, как машинально (и женственно) заправила непослушную прядь волос за ухо. Рядом фыркнул Педро:

– Красиво, да. Но, Патрон! Она срезала Цветок.

– Очевидно, по незнанию, – пожал плечами хозяин дома. – Всё равно это когда-нибудь случилось бы.

В его голосе сквозила ирония, но под ней пряталась старая, выношенная тоска. Рита уловила это сразу.

– Позволь представиться – дон Октавио Эрмано Габино Фуэнтес. А это Педро, мой дворецкий.

– Рита Амадо, – представилась она и тут же наступила на край мокрого плаща. Книксен вышел не удачным – она чуть не упала, запутавшись.

– Педро, – бросил дон Октавио через плечо, – принеси сеньорите Амадо стакан воды.

Педро хмуро потоптался будто выбирая, какая часть его сущности сейчас возьмёт слово, потом объявил:

– Нет. У меня на кухне дел полно. С ужином и так припозднились сегодня. Туша сама себя не освежует!

Он ушёл в дом, но на пороге обернулся и одарил Риту убийственным взглядом. Она видела, как он что-то прорычал сквозь. Видимо, на крокодильем нецензурном.

Дон Октавио кивнул в его сторону.

– Не обращай внимания, такой уж характер.

– Правда, не стоит беспокоиться! – сказала Рита. Честно… мне сейчас больше помог бы стакан водки.

Она всегда становилась такой, когда нервничала. Дон Октавио заинтересованно поднял бровь.

– Искренность? Мне нравится.

Он шагнул ближе и протянул ей платок.

– Вот здесь. – он показал на щёку.

Жест был почти родственным. Рита взяла платок и вытерла лицо.

– Как я понимаю, вы с бабулей знакомы, но она никогда о вас не рассказывала.

– Роза была умной. И очень упрямой, как все итальянки. Мы не виделись много лет. Если она отправила тебя сюда, значит…

Тут он на секунду замолчал, вдохнул. Его глаза вспыхнули тёмным золотом.

– …значит, она догадывалась о том, что грядёт.

– Она сказала, что этот цветок может спасти очень много жизней, – тихо сказала Рита.

Из глубины дома послышался ехидный голос Педро:

– О, да у нас тут спаситель мира!

Хозяин дома лишь слегка приподнял подбородок:

– Альтруизм? Похвально. Но не всегда полезно.

Туча над домом разорвалась, на секунду открыв луну – бледную, холодную, как хирургический свет. В этом свете лицо дона Октавио вдруг исчезло, словно растворилось. Вместо лица показался череп с тонкими аккуратными усами, с пустыми глазницами, в глубине которых тлели два адских уголька. Это был Калавера. Живой скелет.

Ледяные мурашки пробежали по спине Риты. Она машинально обхватила себя за плечи. Он стоял перед ней и улыбался мертвой улыбкой так непринуждённо, так привычно, словно этот облик уже очень давно был его настоящим лицом.

Её взгляд непроизвольно скользнул мимо него, вглубь дома. Там Педро тащил по коридору на кухню мёртвую тушу, оставляя на кафеле широкую, густо-красную борозду.

Девушка чувствовала, что-то колени вот-вот предательски подкосятся. Перед глазами неприятно поплыло.

– Что это за место… на самом деле? – спросила она и голос её дрогнул.

Педро хохотнул:

– А вот и вопрос на миллион подъехал!

Калавера улыбнулся, насколько это вообще возможно без губ.

– Я бы начал именно с него, mi corazón. Обещаю: если ты останешься на ужин, узнаешь много интересного. Как тебе такое предложение?

Педро с кухни не унимался:

– Патрон! Если зовёте её за стол – пусть она сидит НЕ рядом со мной! И пусть не пачкает всё своим этим… человечьим состраданием! У меня полы после прошлого раза не отмылись!

Рита глубоко вдохнула. Помогло ровно на ничтожную долю процента. Мозг метался, как мотылёк в закрытой банке. Видя её смятение, Калавера добавил с видом радушного родственника:

– Оставайся. Педро готовит мексиканское меню.

Она перевела взгляд на кухонное окно. Силуэт дворецкого яростно рубил тушу тесаком так, словно отбивался от толпы зомби. Капли крови летели на стекло и медленно сползали вниз.

– Я не уверена, что хочу знать, что у вас на ужин, – сказала она.

Дон Октавио приподнял бровь:

– А что, по-твоему, Педро разделывает? Человека?

Педро вскинулся:

– Эй! Это оленина! Свежая! Добытая честным хищным трудом!

– Мы не каждого гостя приглашаем к столу, – тон хозяина сделался чуть ниже.

– А вот это смешная шутка, Патрон! – заржал Педро. – Потому что иногда гости сами оказываются на столе!

Калавера устало кивнул:

– Он грубоват. Индеец. Прости его.

Рита покачала головой. Похоже, журналист внутри неё начал приходить в себя:

– Вы пока не ответили ни на один вопрос, дон…

– Октавио.

– Дон Октавио. Что это за цветок такой?

Он глянул на неё так пристально, что Рите показалось – её просветили рентгеном до костей.

– Если он у тебя – значит, ты уже в игре.

– В какой игре? – спросила она, морщась от дурного предчувствия.

Калавера усмехнулся. Усмешка была не тёплой, но и не враждебной.

– В игре, где на кону стоит, скажем так, человеческий вид.

Он сделал приглашающий жест в сторону дома:

– Если ты хочешь понять, Рита, прошу останься на ужин. Потому что после ты либо уйдёшь отсюда с правдой, – он слегка наклонил голову, – либо не уйдёшь вовсе.

В глубине кухни что-то с грохотом упало, словно кто-то тяжелый спрыгнул со стола. Педро прокричал:

– И я никого не жру! Мне нельзя – у меня аллергия на антибиотики!

Рита сдалась:

– Хорошо. Я останусь.

– Умница! – одобрил дон Октавио, – Добро пожаловать в дом Фуэнтес. И постарайся есть медленно. Педро возбуждается, когда люди давятся едой.

– Я СЛЫ-ША-АЛ! – завопил оборотень.

Потом раздался стук, мат и звон разбитого столового фарфора:

– Ах ты ж… Скользкий, cabron!

– Что поделаешь, такой он негодяй, – Дон Октавио подставил Рите свой локоть и подмигнул: – Водки у нас нет. Зато есть старый добрый мескаль.

Глава 3

Дороги назад нет

Дом Фуэнтес дышал историей и темнотой.

Не той, что прячется по углам, а живой – тяжёлой, бархатной, будто у неё были собственный пульс и пищеварительная система. Тот, кто строил этот дом, явно рассчитывал, что свет здесь будет лишь гостем, а тьма – хозяйкой.

Интерьер гасиенды странным образом сочетал противоречивые эпохи: потолки из чёрных деревянных балок были ровесниками узорчатой плитки и картин в тяжёлых рамах. А хромированный консольный стол и внезапно ярко-оранжевый проводной телефон на нём выглядели дерзким выпадом в сторону недавнего прошлого. В глубине гостиной прятался телевизор – вполне современный.

В целом казалось, что само время здесь застряло, запуталось, что к чему, и махнуло рукой, так и не разобравшись.

Дон Октавио вёл Риту в столовую. Он держал вежливую дистанцию, но Рита чувствовала: стоит ему захотеть и расстояние исчезнет. Его присутствие ощущалось как странное магнитное поле, притягательное и пугающее одновременно.

– Ты нервничаешь? – спросил он.

Она выдохнула хрупкий смешок.

– Это можно исправить, – сказал он, приглашая её к столу. – Всё можно исправить хорошей едой и достойными напитками, Рита Амадо.

Она села. Хозяин дома – напротив. Медленно, уверенно, как человек, который знает силу своей харизмы. И надо признать, в электрическом свете он выглядел великолепно: безупречный кабальеро средних лет. О скелете напоминали, разве что, тени под выразительными карими глазами.

Их взгляды встретились. Он смотрел прямо, слишком прямо. Словно видел не внешность, а то, что она прятала даже от себя.

Рита отвела взгляд – и тут же пожалела: его тень на стене вела себя так, будто вовсе не рассчитывала, что на неё будут пялиться. Она продолжала свободно передвигаться по комнате, потом нависла над Ритой, словно продолжая изучать её, тогда, как сам источник тени неподвижно сидел перед ней, поигрывая серебряным столовым ножом.

– Рита. – произнёс он.

Она вздрогнула.

– Ты боишься. Но идёшь. Ты достойна восхищения.

Это было неожиданно, опасно и почему-то… нежно.

– Думаю, это вы достойны восхищения, дон Октавио, – призналась она. – И я очень хочу понять, кто вы на самом деле.

Дон Октавио улыбнулся, явно польщённый.

– Тогда придётся начать с правды.

Он подался вперёд и взял её за запястье. Расстояние между ними сократилось до опасно личного. Его голос стал бархатным, и в этой тишине было больше притяжения, чем ей казалось уместным:

– А правда начинается с того, что ты зашла сюда живая, а выйдешь – другой. И это не угроза.

– А что тогда?

– Назови как хочешь. Судьба.

В этот момент дверь распахнулась, впуская дым и Педро с сервировочной тележкой. Тишина рассыпалась.

Рита убрала руку. Хозяин дома медленно откинулся назад, не отводя взгляда.

– Я думала, такие дома существуют только в старых фильмах, – произнесла она, меняя тему.

– Кинематограф? Приятная забава.

– Приятная, – буркнул Педро, выставляя блюдо с дымящейся олениной, – но сплошь фальшивая. Сериалы куда лучше. Вот где настоящие эмоции!

– Педро любит смотреть «Кровь и Любовь под Солнцем», – пояснил хозяин.

Оборотень довольно осклабился:

– Это всё Ма виновата. Подсадила меня.

– Кто эта «Ма»? – спросила Рита.

– Пх-х! – Педро фыркнул: – Её же все знают! Муэртечка. Тебе имя хоть о чём-то говорит?

– Муэрте… это же «Смерть» на испанском?..

– Верно. Это наша святая.

– Хотя, для кого-то, может, и наоборот, – хмыкнул Педро и положил на её тарелку кусок мяса.

– Обожаю нашу Ма! – сказал он с улыбкой.

Умиление и Педро было настолько неожиданной комбинацией, что Рита заморгала, стараясь постичь, как это в нём сочетается.

– А она обожает Педро, – добавил дон Октавио. – Научила его готовить и сервировать стол.

Взгляд Риты упал на кружевную скатерть: сахарные черепа с розами выглядели мило и странно гармонично для этого дома.

– Очарование старого уклада, – продолжил сеньор Фуэнтес. – Насколько я знаю, твоё поколение им не особо интересуется?

Рита призналась:

– Я… честно, не помню, когда последний раз ужинала за столом с кружевной скатертью.

– Как это возможно – накрыть стол без кружевной скатерти?! – с недоумением спросил Педро.

Рита опустила взгляд в тарелку. Оттуда на неё смотрели стручки чили, рёбра, и… мутный глаз оленя. Ей стало не по себе. Дон Октавио заметил и жестом велел Педро подать мескаль. Тот щедро плеснул напиток из бутылки с кустарной этикеткой и поставил перед ней высокую рюмку.

– А ты смотрела «Кровь и любовь под Солнцем»? – строго спросил он.

– Простите… я не смотрю сериалы.

Педро прищурился:

– Не смотришь. Пьёшь водку. Ты точно чика?

– Водка – в крайних случаях. Работа такая…

Она залпом выпила мескаль. Поперхнулась и, морщась, прикрыла губы запястьем. Этот женственный жест заставил Дона Октавио улыбнуться. Он и дворецкий выжидающе смотрели на неё.

– Ну-у? Так чем ты занимаешься? – не унимался Педро.

– Я журналист.

– Так я и знал! – вскрикнул с досадой Педро и ударил ладонью по столу.

Она встряхнулась. Жар от напитка бросился к лицу. Глаза её заблестели к удовольствию хозяина дома, который, казалось, наслаждался видом.

– Простите, но вы вообще в курсе, что сейчас происходит в мире?! – спросила Рита, чувствуя себя заметно более раскованно.

– Конечно! – отозвался Педро: – По обе стороны от этого дома всё время что-то происходит!