ПОВОРОТ НА ЛЮБОВЬ

Камиль вздохнул, встал, подошёл к окну и оперся о подоконник. Он вглядывался в дорогу, по которой уехал автобус, словно ожидая, что там вновь появится знакомая фигура. Но дорога была пуста. Лишь лёгкая пыль, словно последнее напоминание о недавнем событии, ещё витала в воздухе.

«Ничего страшного, — тихо сказал он себе, почти шепотом, словно опасаясь, что кто-то может услышать и осудить за слабость. — Она скоро уедет, а я буду поддерживать здесь порядок. Отремонтирую дорогу, починю крышу у старой конюшни, привезу бабушке Марфе дров на зиму… А когда она приедет в гости, я буду здесь. И тогда, возможно, смогу сказать ей всё то, что не успел сказать сегодня».

Он улыбнулся этой мысли — не радостно, а как улыбаются, когда пытаются сохранить что-то хорошее, несмотря на грусть. Затем он развернулся, взял ведро и вышел во двор. Работа всегда помогала ему не думать слишком много. А сегодня ему особенно нужно было не думать — просто заниматься привычными делами, чтобы руки не забывали, что жизнь продолжается. Даже если внутри всё ещё тихо звенит от того, что самое важное слово так и осталось несказанным.

Глава 3

Лена стояла у окна в комнате общежития, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном бурлила городская жизнь — бесконечная, шумная, чужая. Мимо проносились машины, люди спешили, словно им было куда-то очень нужно. А Лена всё никак не могла привыкнуть к этому ритму. В деревне утро начиналось с пения петухов и запаха свежего хлеба. Здесь же — с шума машин за окном, хлопанья дверей и чужих голосов в коридоре.

Первые дни слились в один долгий и немного оглушающий день. Лена пыталась разобраться в бытовых мелочах, которые раньше казались незначительными. Как правильно включить стиральную машину в общей прачечной, если все кнопки на незнакомой панели как будто специально сбивают с толку? Где купить самые простые вещи — хлеб и молоко, если ближайший магазин находится не «за углом», а в десяти минутах быстрой ходьбы, и по дороге нужно не заблудиться среди одинаковых серых домов? Как не заблудиться на улице, где указатели мелькают, как светлячки, а толпа подхватывает и несёт, как река?

Однажды вечером, когда в комнате стало слишком шумно из-за разговоров соседок и звона посуды, Лена достала тетрадку и принялась писать письмо своим родителям. Они ожидали получить именно письмо, а не короткое сообщение о том, что всё хорошо.

«У меня всё хорошо, — написала она аккуратным почерком, стараясь, чтобы строчки не дрожали. — Этот город такой большой и интересный! Здесь столько всего происходит! В общежитии весело, девочки замечательные. Я постепенно начинаю привыкать к новой жизни».

Она не стала писать о том, как в первый день потерялась между двумя остановками и долго стояла, крепко сжимая лямку рюкзака, пока слёзы не отступили перед решимостью не сдаваться. Она не рассказала о холодных коридорах общежития и о том, как по вечерам здесь царит звенящая тишина — не такая уютная, как в деревне, а словно город не отдыхает, а лишь притворяется, что замирает.

Вечером Лена вышла во двор. Здесь было тихо, и она могла спокойно подумать. Она села на скамейку и достала из сумки конфету, которую мама положила ей перед отъездом. Эта конфета, словно кусочек дома, должна была оберегать её в дороге. Откусив кусочек, Лена улыбнулась: конфета была деревенской, сладкой и немного терпкой — совсем не такой, как те, что продаются в городских супермаркетах.

В этот момент она осознала, что город не должен сразу стать ей родным. Он просто существует — огромный, многогранный, немного пугающий, но в то же время притягательный. А она здесь, и у неё есть время, чтобы научиться находить с ним общий язык.

Теперь деревня представлялась ей в ином свете: не просто тихой, а заботливо-спокойной, словно тёплый плед в холодный вечер. Но и город уже не был для неё просто «шумом и толпой». Он становился пространством возможностей, пусть пока и немного колючих, как новый свитер, который сначала царапает кожу, а потом согревает.

Лена доела конфету, аккуратно сложила фантик и спрятала его в карман на память. Затем она встала, расправила плечи и, уже не так осторожно, пошла по коридору обратно в общежитие. Возможно, сегодня он уже не будет казаться таким бесконечным?

Лена лежала на узкой кровати в комнате общежития, обняв подушку и подтянув колени к груди. За стеной кто-то тихо смеялся, в коридоре ещё долго хлопали двери, а город не спешил затихать — он, казалось, гудел даже сквозь стены. Но сейчас мысли Лены были не о городе, а о деревне.

Она закрыла глаза и представила Камиля — вот он стоит у забора, слегка щурится от солнца, а ветер нежно играет с его длинными волосами. Вспомнила, как однажды он смущённо улыбнулся, когда она похвалила его за то, что он починил калитку. Он ответил: «Да это пустяки, она сама почти держалась». Но теперь Лена поняла, что его работа была не просто незначительной мелочью. Всё, что он делал каждый день, было не просто делом, а настоящей опорой для всей их семьи.

В воображении Лены возникали картины: Камиль ведёт лошадь по тропинке, и она послушно идёт, чувствуя его усталость. Он поправляет упряжь и нежно проводит ладонью по тёплой шее животного. На ферме всегда было много дел: коровы нуждались в дойке, овцы — в заботе, а птицы — в корме. Камиль был ответственным за всё это и старался, чтобы ни одна мелочь не осталась без внимания.

Лена вспомнила его сестру — девочку с косичками, которая постоянно бегала между домом и хлевом, стараясь помочь, но часто только мешала и тут же виновато отступала. А мама Камиля… Лена замечала, как она замирает у порога, словно боится сделать шаг, как будто каждый шаг по родной земле вдруг стал для неё слишком тяжёлым. Смерть мужа не просто оставила пустоту — она перекроила весь их мир, и Камиль оказался тем, кто пытался удержать его от распада.

«Он ведь никогда не жаловался, — подумала Лена, закусив губу. — Никогда не говорил, как ему тяжело. Он просто делал своё дело».

Ей было и грустно, и тепло. Грустно, потому что она уехала и оставила ту жизнь позади, а он остался там, среди коров, лошадей и бесконечных забот, которые никуда не исчезли. Тепло — потому что в её памяти он остался именно таким: немного неуклюжим, упрямым, но надёжным. Тем, кто чинит калитки и гладит лошадей, даже когда кажется, что сил уже совсем не осталось.

Она повернулась на бок и крепко обняла подушку, пытаясь сохранить ощущение дома. В городе пахло краской, чужим стиральным порошком и чем-то ещё, неуловимо городским — острым и чужим. А в воспоминаниях она ощущала запах сена, молока и пыли просёлочной дороги.

«Наверное, сейчас он уже закончил все дела, — размышляла Лена. — Может быть, он сидит на крыльце и наблюдает за тем, как садится солнце. Или помогает сестре с уроками. А мама, возможно, наконец-то выпила чаю и слегка улыбнулась».

Ей хотелось написать ему. Не письмо, как родителям, где всё «хорошо и интересно», а настоящее, искреннее: «Я скучаю по тем дням. По ферме, по запаху сена, по тому, как ты молча всё успевал». Но она не знала, с чего начать. И боялась, что слова в сообщении будут звучать глупо и поверхностно, как будто она не понимает, сколько у него забот.

Поэтому Лена просто лежала, слушала далёкий шум города и вспоминала образ Камиля — того самого, деревенского, настоящего. И в какой-то момент она поняла, что этот образ не отдаляет её от города, а, наоборот, помогает держаться. Как будто внутри неё теперь есть свой тихий уголок, куда можно вернуться, когда всё вокруг кажется слишком громким и чужим.

Она вздохнула, укуталась в одеяло и прошептала в темноту, как будто он мог её услышать:

— Я справлюсь. И ты справишься. Мы оба справимся.

С этой мыслью Лена наконец уснула.

Лена проснулась внезапно, словно кто-то тихо позвал её по имени. За окном уже не было темноты — только серое раннее утро большого города, в котором даже рассвет, казалось, торопился, будто боялся опоздать.

Она потянулась, зевнула, на секунду прикрыла глаза — и снова увидела перед собой Камиля. Не в воспоминаниях, а так живо, словно он стоял прямо здесь, у окна общежития. Высокий, статный, с той самой лёгкой небрежностью, от которой в деревне все девчонки переглядывались и краснели. У него были тёмные, чуть волнистые волосы, длиннее, чем носили городские парни, и они так и норовили упасть на лоб. Лицо — скуластое, с тонкими, но твёрдыми чертами, которые сразу выдавали его башкирскую кровь: в гордой посадке головы, в спокойном взгляде, в том, как ровно и прямо он держал спину, даже когда очень уставал. Кожа у него была смуглая, словно навсегда прихваченная летним солнцем, а в глазах — эта особенная глубина, тихая и немного упрямая, как у человека, который привык отвечать за всё.

Лена не могла не признать, что он красив. Но он был не в её вкусе. Ей всегда хотелось, чтобы рядом с ней был мужчина в стильной куртке и с последним модельным телефоном. Он должен был знать, где в городе лучшие кофейни, обсуждать выставки и рассказывать о том, как устроен этот огромный и яркий мир. Лена мечтала о муже из города — современном, динамичном, с которым можно было бы гулять по проспектам, ходить в рестораны и кино, а не стоять у забора и слушать мычание коровы.

И вот эта разница между ними вдруг встала как невидимая стена. Камиль жил в деревенском ритме: рассвет, дойка, работа на ферме, закат. Его мир был настоящим и прочным, но уж слишком медленным для её мечтаний. А её мир — шумный, яркий, стремительный — был ему чужд. Он бы потерялся среди стеклянных высоток и бесконечных светофоров, а она бы задыхалась от тишины, которая в деревне кажется такой уютной, когда приезжаешь туда на выходные, и такой невыносимой, когда это твоя единственная дорога.

Лена села на кровать, обхватила колени руками и посмотрела в окно. По улице уже спешили люди: в пальто, с кофе в руках, с наушниками, погружённые в свои дела. И она вдруг осознала, что хочет быть среди них. Не потому, что Камиль был плохим или не подходил ей — просто её сердце билось в ином ритме. «Мы просто из разных миров», — подумала она почти шёпотом, словно пробуя эти слова на вкус. — И в этом нет ничьей вины. Просто так вышло».

Она встала, потянулась к чайнику, налила в кружку горячей воды и добавила пакетик чая. В комнате постепенно просыпались её соседки: кто-то шуршал одеждой, кто-то зевал, а кто-то уже тихо напевал себе под нос. Город как будто затягивал её в свой ритм, и Лена больше не сопротивлялась. Она сделала глоток чая, поморщилась — напиток был слишком крепким, как и этот новый день — и улыбнулась.

Сегодня она не станет грустить о несбыточном. Сегодня она будет учиться жить в этом городе, который пока кажется ей чужим. Но она сделает его своим.

Лена долго стояла перед шкафом, перебирая свои вещи. Ей хотелось выглядеть не как студентка, только приехавшая и ещё не успевшая разобрать чемоданы, а как человек, который точно знает, чего хочет. В итоге она остановилась на простой светлой рубашке — не слишком нарядной, но аккуратной — и тёмно-синих джинсах. Подумав, она решила накинуть сверху кожанку: в городе то душно, то сквозняк, а на собеседовании лучше не дрожать от холода.

Она собрала волосы в низкий хвост, оставив несколько прядей у лица — это придавало ей более мягкий и непринуждённый вид. Нанесла лишь немного туши и прозрачный бальзам для губ. «Главное — не переусердствовать, — повторяла она про себя, словно заучивая чью-то мудрую фразу. — Ты же собираешься продавать открытки и сувениры, а не вести переговоры о многомиллионном контракте».

Перед выходом Лена тщательно проверила содержимое сумки: паспорт, резюме, которое она сама напечатала, стараясь, чтобы шрифт был ровным, а строки не слишком тесными, блокнот и ручку на случай, если её попросят что-то записать. И, словно талисман, она положила туда маленькую открытку с видом деревни: на ней был изображён тот самый забор у фермы, на фоне которого садилось солнце, создавая атмосферу уюта и гармонии. Лена не знала, пригодится ли ей эта открытка, но ей хотелось, чтобы рядом с ней было что-то личное.

Она заранее продумала свой маршрут до магазина: две остановки на автобусе, затем пять минут пешком мимо книжной лавки и цветочного киоска. По дороге Лена представляла себе возможные вопросы, которые ей могут задать. Один из них, вероятно, будет звучать так: «Почему вы хотите работать именно у нас?» Она заранее подготовила несколько вариантов ответа: о своей любви к красивым вещам, о желании помогать людям выбирать особенные подарки для близких, о том, что открытки — это маленькие кусочки настроения. На вопрос о наличии опыта работы ей придётся честно ответить, что его нет, но зато есть желание учиться и внимательность к деталям.

Магазин, куда вошла Лена, назывался «Открытки и сувениры». Вывеска его была не яркой, но создавала атмосферу уюта: буквы были нарисованы от руки, а рядом висели гирлянды из бумажных флажков. Когда Лена подошла к двери, её сердце забилось чуть быстрее. Она остановилась на мгновение, глубоко вдохнула, словно собиралась нырнуть в прохладную воду, и, собравшись с мыслями, толкнула дверь.

В магазине царили запахи дерева и бумаги, было тихо, но не безжизненно — даже в этой тишине ощущалось присутствие жизни. Полки ломились от всевозможных товаров: открыток с акварельными пейзажами, деревянных значков, керамических кружек с забавными надписями, а также маленьких фигурок, которые так и манили к себе. За прилавком стояла женщина лет сорока в вязаном жилете, с очками на цепочке. Подняв глаза, она улыбнулась — не слишком широко, но по-доброму.

— Здравствуйте, — произнесла Лена, стараясь говорить уверенно, без дрожи в голосе. — Я пришла на собеседование. Меня зовут Лена.

— Ага. Я ждала вас. Давайте пройдем в подсобку, там нам будет удобнее поговорить. Вы можете рассказать мне о себе, — сказала женщина, поправив очки.

Лена последовала за ней, слегка сжав ремешок сумки. В подсобке было тесно, но уютно: стояли коробки с новыми поступлениями, лежали стопки упаковочной бумаги и баночки с ленточками. Женщина села на складной стул, достала лист бумаги и ручку.

— Не волнуйся, — произнесла она чуть тише, уже не как хозяйка магазина, а скорее как старшая подруга. — Мы здесь не стремимся к идеальности. Мы ищем тех, кто чувствует это место. Итак, скажите, что вам ближе всего из того, что вы видели на полках? Что бы вы сами купили?

Лена вдруг осознала, что может быть откровенной. Она поделилась историей про открытку с деревенским пейзажем и о том, как иногда хочется поделиться с кем-то не просто «приветом», а кусочком своего настроения. Лена рассказала, что ей нравится, когда вещь не выпячивает себя, а словно шепчет: «Посмотри на меня, я здесь для тебя».

Женщина внимательно слушала, иногда задавая короткие вопросы. Лена рассказывала и ощущала, как постепенно уходит напряжение. Конечно, она не была знакома со всеми тонкостями торговли. И город всё ещё казался ей огромным и немного чужим. Но здесь, среди открыток и сувениров, она почувствовала что-то родное, словно каждая вещь хранила чью-то маленькую историю.

— У вас хорошее чувство деталей, это ценное качество. Давайте обсудим возможность вашей стажировки. Вы сможете поработать пару дней с наставником и понять, как всё устроено. Если вам будет комфортно, мы оформим вас официально, — с лёгкой улыбкой произнесла женщина, когда разговор подошёл к концу.

— Спасибо. Я очень постараюсь, — кивнула Лена, стараясь сдержать широкую улыбку, но внутри у неё всё ликовало.

Выйдя из магазина, она на секунду остановилась на крыльце, подставив лицо прохладному ветру. Город по‑прежнему шумел, спешил, жил своей жизнью. Но теперь у Лены здесь появилась своя маленькая точка опоры. Не ферма, не деревня, не Камиль — а «Открытки и сувениры», открытки, ленточки и возможность каждый день помогать людям находить нужные слова.

Она достала из сумки ту самую открытку с деревенским забором, посмотрела на неё, улыбнулась и аккуратно положила обратно. Пусть эта открытка напоминает ей, что прошлое не исчезает бесследно, а становится неотъемлемой частью её жизни здесь и сейчас.

Глава 4

Пять лет пролетели незаметно. Иногда Лена удивлялась, как быстро они промелькнули. Казалось, только вчера она стояла у входа в общежитие с чемоданом в руках, не зная, куда идти. А сегодня она уверенно шагает по городу, как будто он всегда был её родным.

Сессия сменялась подработкой, а подработка — новыми знакомствами. Первые друзья появились не сразу: в большом городе люди часто настороженно относятся друг к другу, и Лене пришлось долго учиться понимать, кто искренен с ней, а кто просто соблюдает вежливую дистанцию. Но постепенно она нашла тех, с кем можно было и поспорить о книгах, и просто посидеть в кофейне, когда на душе тяжело. Эти разговоры ни о чём и обо всём стали для неё чем-то вроде якоря, напоминая, что она не одна в этом мире.

Город научил Лену не только самостоятельности, но и сложным вещам: умению отказывать, говорить «я не справлюсь», просить о помощи и не стесняться этого. Она научилась планировать свой день так, чтобы в нём нашлось место и для усталости, и для радости. Лена больше не писала родителям бодрые письма, в которых всё было «хорошо». Теперь, когда они созванивались по видеосвязи, она могла честно сказать: «Сегодня мне было тяжело, но я всё равно справилась».

Поездки в деревню стали реже. Сначала Лена оправдывала себя большой занятостью, но потом перестала это делать. Деревня не исчезла из её жизни, просто стала чем-то далёким, почти сказочным. Запах сена, прохладные ранние утра, тишина, от которой в первые часы звенело в ушах — всё это казалось ей чужим, словно она выросла из этого, как из старого платья. Родители всё понимали без слов. В их взглядах на экране не было упрёка, только тихая грусть и гордость.

Затем у Лены возникла идея открыть небольшой магазин парфюмерии. Всё началось с малого: она любила подбирать ароматы под настроение, под погоду или под цвет шарфа. Подруги начали обращаться к ней за советом, затем просили купить что-то редкое, а позже — помочь с выбором подарка. И однажды Лена осознала, что это не просто хобби, а дело, в которое ей хочется вкладывать свои силы. Магазин был совсем небольшим, но в нём царила атмосфера, наполненная не только ароматами духов, но и духом упорства, мечтами и маленькими победами Лены.

Именно в эти дни Лена встретила Руслана. Он зашёл в магазин, долго ходил между полками, нюхал пробники и в итоге выбрал не тот аромат, который ему посоветовали, а тот, который «похож на ветер у моря». Лена улыбнулась: ей было знакомо это стремление найти не просто запах, а частичку воспоминаний. Они разговорились, и оказалось, что у них много общего: любовь к долгим прогулкам, привычка пить кофе с одной ложкой сахара и умение молчать рядом так, что тишина не давит, а согревает.

В начале отношений всё было замечательно. Руслан умел её рассмешить, поддержать в трудную минуту и заметить самые мелкие детали. Он знал, какой кофе она любит, и всегда спрашивал, как прошёл её день в магазине. Лена ощущала, что наконец-то встретила человека, с которым можно быть самой собой — не «сильной», не «занятой» и не «всё успевающей», а просто собой.

Но однажды вечером, когда она зашла к нему, чтобы вместе посмотреть фильм, её взгляд случайно упал на экран телефона, который он оставил на столе. На нём она увидела сообщение от незнакомой девушки — лёгкое, игривое, полное намёков. А за ним последовала цепочка ответов Руслана, таких же непринуждённых и чересчур тёплых.

Лена застыла. В её душе не было ни крика, ни слёз — только звенящая пустота и странное ощущение, как будто пол уходит из-под ног. Она не стала устраивать сцен и требовать объяснений на месте. Просто сказала, что устала и хочет пойти домой. По дороге, слушая шум города, она вдруг осознала: город научил её многому, но как пережить момент, когда доверие рассыпается на глазах, ей придётся учиться заново.

Лена не стала сразу возвращаться домой. Ноги сами привели её в любимую кофейню, где они с подругой Ириной часто проводили вечера, когда обе уставали от работы. Ирина сразу заметила, что с Леной что-то не так. Она увидела, как подруга молча поставила телефон экраном вниз и крепко сжала кружку, словно она была единственным, что удерживало её от распада на части.

— Давай рассказывай, — произнесла Ирина с сочувствием, нежно накрыв её руку своей. — Что произошло?

Лена сделала глубокий вдох, и слова полились из неё, быстрые и сбивчивые. Она боялась, что если остановится хоть на мгновение, то передумает говорить. Лена рассказала про телефон на столе, про сообщения, про лёгкую, но слишком тёплую переписку Руслана с какой-то девушкой, от которой внутри всё сжималось.

— Я не хотела устраивать сцену, — прошептала Лена. — Просто сказала, что устала. Теперь я не знаю, как быть. Может быть, стоит закончить всё прямо сейчас, чтобы не причинять себе ещё больше боли?

Ирина слегка нахмурилась, но не стала поддакивать. Она задумалась на мгновение, пытаясь подобрать слова, которые не причинят боли.

— Лен, я тебя понимаю, — произнесла она, наконец. — И я понимаю, как тебе хочется поставить точку в этой ситуации. Я знаю, что это больно, и ты имеешь полное право злиться. Но давай не будем принимать поспешных решений. Иногда то, что кажется предательством, на самом деле оказывается лишь лёгким флиртом, который не имеет никакого значения. Или это может быть ошибкой. Или же это может быть поводом для обсуждения.

— А что, если это не просто ошибка? Если он действительно общается с ней серьёзно? Если у него к ней настоящие чувства? — спросила Лена, отрицательно покачав головой.

— Тогда ты ничего не потеряешь, если сначала поговоришь с ним, — спокойно ответила Ирина. — Если ты сейчас всё разорвёшь, а потом окажется, что всё было не так серьёзно, ты будешь сожалеть, что не дала ему шанс объясниться. Не ради него, Лен. Ради себя. Чтобы потом не думать: «А вдруг я поспешила?»

Лена посмотрела на свою кружку. От неё поднимались тонкие струйки пара и исчезали в воздухе. В голове всё ещё стоял шум, но острая паника постепенно отступала, уступая место тяжёлой усталости.

— Ты правда считаешь, что стоит подождать? — спросила она, понизив голос.

— Я считаю, что не стоит принимать поспешных решений, — сказала спокойно Ирина. — Позволь себе несколько дней на размышления. Понаблюдай за ситуацией. Поговори с ним, когда будешь готова. Если ты поймёшь, что ничего хорошего из этого не выйдет, ты всегда сможешь уйти. И никто не обвинит тебя в трусости или в том, что ты тянула с разговором. Ты просто будешь честна и с ним, и с собой.

Лена медленно кивнула. Решение не было простым, но сейчас оно казалось ей менее сложным, чем то, что терзало её душу всего лишь час назад.

— Хорошо, — произнесла она, слегка крепче сжимая кружку. — Не буду принимать поспешных решений. Сначала я поговорю с ним. Когда смогу говорить спокойно.

Ирина с улыбкой протянула ей тарелку с куском шоколадного пирога. Они обе понимали, что это не панацея от всех проблем, но хотя бы какое-то утешение. Этот тёплый, простой и настоящий десерт стал символом их единства.

— Вот и хорошо, — произнесла она. — Давай пока просто посидим. Если ты не хочешь больше говорить о Руслане, я не буду настаивать.

Лена с благодарностью улыбнулась. В её душе всё ещё было тяжело, но теперь к этой тяжести примешивалось что-то ещё — не надежда, а скорее ощущение, что она не одна. Лена чувствовала, как город, который уже многому её научил, помогает ей и в этот раз. Он учит её делать паузу, когда хочется всё разрушить, и слушать себя, пока буря внутри не утихнет.

Спустя два дня Лена наконец-то отважилась на разговор. Она решила не тратить время на кафе или прогулку, а прийти к Руслану домой — туда, где всё началось с того самого телефона на столе. Был день, и город словно замедлился. Даже суета за окнами казалась не такой напряжённой. Руслан сразу понял, зачем она пришла: не за кофе и не для прогулки, а чтобы поставить точки над «i». Он не стал притворяться, что не понимает, и это, как ни странно, немного успокоило Лену.

— Я не хочу строить предположения, — произнесла она, стоя у двери и не снимая куртку. — Я видела ту переписку. Я не собираюсь устраивать скандал. Но мне необходимо понять, что это было?

Руслан провёл ладонью по лицу, пытаясь избавиться от смущения, и жестом пригласил её присесть.

— Прости, — произнёс он, и в его голосе не было ни бравады, ни попыток свести всё к шутке. — Она написала первой, и между нами завязался лёгкий флирт. Я отвечал, потому что мне было приятно получать восхищение от другого человека. Но я не собирался продолжать общение в серьёзном ключе. Для меня оно не имеет никакого значения.

Лена внимательно слушала и старалась уловить в себе ту самую острую боль, которая накрыла её в тот вечер. Сейчас она не исчезла, но стала иной — не кипящей, а тяжёлой, словно осела на дно.