ПОКИНУТЫЕ ГОРОДА

Десять минут. Поджарить сардельки с яйцами – без лишних затей. Когда Макс вернулся, благоухающий чистотой и свежестью, на столе уже возвышалась большая сковорода, где аппетитно шкварчала яичница с сардельками, дополненная легким салатом из томатов и огурцов, чудом уцелевших в холодильнике.

– Боже, как вкусно пахнет! – воскликнул Макс. – Подожди, я кое-что обещал…

Он скрылся в кладовке, а вернулся с сияющей улыбкой.

– Мамина бутылка вина! Она приберегала её для особого случая! И вот он настал! Мы живы, Юляшка! И пока в относительной безопасности. Поэтому…

Он разлил вино по бокалам, которые я торопливо достала из буфета.

– Давай сначала поедим, а то опьянеем и тут же уснем, – улыбнулась я.

– Точно!

Десять минут, и тарелки опустели, бокалы осушены. Насытившись, мы блаженно озирались, ища укромный уголок, чтобы забыться сном, веки слипались в истоме. Я нашла приют на кушетке, Макс – на диване.

Пробуждение вновь было резким, оглушительный визг пронзил тишину, казалось, кричали прямо у порога. Максима не было в комнате. Зябко запахнувшись в плед, я вышла на террасу. Он, с кружкой кофе в руках, сидел на ступеньках, словно погруженный в свои мысли.

– Кричали совсем рядом… – прошептала я, присаживаясь рядом.

– Да, с соседнего коттеджа. У них забор пониже. Видимо, те безумцы добрались и до них.

– Ты знаешь их? Соседей?

– Пара, лет тридцати, и девочка у них… года три-четыре…

Ком подкатил к горлу, слезы брызнули из глаз. Я отвернулась, пряча от Макса свою слабость.

Но он почувствовал мгновенно.

– Не расстраивайся, Юляшка. Такова наша печальная реальность.

– Неужели это навсегда?

– Не знаю. Но думаю, недели две, и надо бежать отсюда. Представляешь, сколько тел вокруг? Целый город мертвецов. А впереди лето… представить страшно, какая вонь поднимется. Эпидемия не за горами. Понимаешь?

– Конечно… но куда? И как?

– Не волнуйся, моя хорошая. Я что-нибудь придумаю.

Я смотрела на Макса, и словно пелена спала с глаз. Впервые за годы нашей дружбы что-то дрогнуло в груди, сначала легким уколом, а потом стремительным падением в бездну. Я видела его будто заново. Непокорные вихри волос, тронутые солнцем, не по годам мудрые, зелено-карие глаза, в которых всегда плясали озорные искорки. Упрямый изгиб подбородка и чувственные линии губ. Как же он красив… Как я могла не замечать этого раньше?

Макс поймал мой взгляд, и щеки его тронул легкий румянец.

– Чего уставилась?

Собравшись с духом, я сглотнула ком в горле и попыталась придать голосу нарочитую веселость:

– Влюбилась!

– Да? Ну, здорово! Я-то тебя уже давно люблю.

С этими словами Макс поднялся и, оставив меня с открытым ртом и онемевшим сердцем, направился в дом. И вот уже третий день я наблюдаю одну и ту же картину: Макс встаёт ни свет ни заря, варит кофе, готовит завтрак. Я, конечно, не соня, но пять утра – это, на мой взгляд, перебор.

А он лишь отмахивается, говорит, мол, привык с тех пор, как в первый класс пошёл. Мама чуть ли не с пелёнок по секциям и кружкам затаскала. В итоге Максим знает три языка, виртуозно играет на скрипке и гитаре, завоёвывал награды на соревнованиях по борьбе и тхэквондо. Ко всему прочему, обожает читать и терпеть не может компьютерные игры. Отец тоже не давал расслабиться: уже в двенадцать лет Макс водил любой автомобиль, мотоцикл и водный транспорт, прекрасно разбирался в технике. Не раз они с отцом в мастерской разбирали и собирали двигатели. В общем, талантливый и разносторонний парень. И семья у него была, можно сказать, идеальная. Вот почему потеря сразу двух родителей стала для него таким страшным ударом.

В этот раз, обежав дом, я не нашла его. Паника ударила в голову, ледяной волной парализовав тело. Запрет кричать, звать – мы и так старались не издавать ни звука, не привлекать этих диких тварей.

Собрав всю волю в кулак, я вновь осмотрела огромный коттедж, заглядывая в каждый уголок, в каждую щель. И, уже почти теряя надежду, со слезами на глазах нашла его в гараже. Рванулась к нему, не замечая ни грязи, ни машинного масла на его руках. Всё это не имело значения.

– Ты чего? Маленькая моя. Что случилось?

Задыхаясь от рыданий и с трудом разжимая объятия, я пролепетала:

– Я проснулась… тебя нет… искала везде… тебя нет… мне было так страшно.

– Юляша, я никогда! Слышишь? Никогда тебя не оставлю! Запомни это. Вытри слёзы.

Затем, отстранив меня, он усмехнулся:

– Да ты вся вымазалась! Беги в мамину комнату, найди что-нибудь удобное, переоденься. И заодно набери там себе удобной одежды.

– Но, Макс…

– Что? Юль, это всего лишь вещи. Время придёт, и всё это сгниёт. Я буду только рад, если что-то тебе пригодится. У мамы размер был чуть больше, но ненамного. Ну же, бегом! У тебя же совсем ничего нет.Будешь голая ходить?

И, залившись краской, я кивнула и поплелась на второй этаж, в комнату его матери. Ее гардеробная оказалась просто огромной. Как ни крути, Макс прав: у меня даже белья нет, не до жиру, быть бы живой. Последние дни я стирала и надевала одно и то же, благо сушилка с автоматом работала исправно. Электричество экономили, отключая на день, пользовались только рано утром и вечером. Но когда уедем, стиралок и электричества, я думаю, вряд ли найдём. Так что своя одежда мне и правда необходима. Макс решил эту проблему быстро: у него было полно и своей, и отцовской одежды.

Переодевшись в лёгкий домашний костюм, я спустилась на кухню. Макс уже был там. Его взгляд, мимолетный и острый, словно лезвие, полоснул по мне. Лицо дернулось, как от внезапной пощёчины.

– Блин, я сниму, Макс.

– Да прекрати! Просто первая реакция, тоска разъедает, понимаешь?

– Понимаю…

– Кстати, ты об отце думала?

– Думала… либо его давно нет в живых, либо он стал одним из тех безумцев, что сейчас рыщут по улицам.

– Переживаешь?

Я прислушалась к тишине внутри себя…

– Как бы цинично это ни звучало, нет… Он давно вычеркнул меня из своей жизни. Даже когда я жила с ним, он смотрел сквозь меня и не узнавал. Ходил следом и бормотал: «Ты кто такая? Что тебе здесь надо? Убирайся прочь!»

– Глухое помешательство, подпитанное горем и алкоголем…

– Ну да…

Тень печали коснулась меня.

– Прости… давай больше не бередить наши раны. Слишком больно.

– Давай.

И мы, молча позавтракав, разошлись каждый в свою сторону: Макс – воскрешать из мертвых старый джип, а я – подбирать себе новый, удобный гардероб.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Утро прокралось сквозь неплотно задернутые шторы, ознаменовав начало обыденного дня. Подъем, торопливый завтрак. Меня ждали домашние хлопоты, Макса – возня с упрямым джипом.

Не прошло и часа, как Макс возник на пороге, его лицо было мрачнее тучи. Предчувствие кольнуло сердце ледяной иглой.

– Ну? Выкладывай, что задумал. Я же вижу, что-то не так, – проговорила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Юлька, тут такое дело… Мне нужно к соседям перебраться, через забор.

– Ты в своем уме? Мы же слышали этих… диких! Там всех убили! Ты понимаешь, что это опасно! Зачем тебе туда?

– Мне деталь нужна на джип. У нас такой нет! Без неё он никуда не поедет, понимаешь? А у Серёги, соседа, почти такой же джип был. Я тихонько проберусь в их гараж… А ты будешь следить через забор.

Он протянул мне рацию.

– Вот, если кого увидишь, сразу скажешь. Я и пистолет с собой возьму.

Макс вытащил из-за спины новенький «Вальтер», зловеще поблескивающий вороненой сталью.

– Я ведь не смогу тебя переубедить?

Макс, с непробиваемым упрямством, мотнул головой.

Я и сама понимала, что дни нашего заточения сочтены. С каждым восходом солнце безжалостно распаляло воздух, и тошнотворный смрад расползался по округе, вынуждая нас задраивать все двери и окна, превращая дом в подобие склепа.

– Хорошо. Делай, как решил.

Макс, не теряя ни секунды, притащил стремянку и толстую верёвку. Приставив лестницу к высокому забору, он долго всматривался и вслушивался в густую тишину, царившую в соседнем дворе.

Обернулся ко мне, прошептал:

– Вроде всё тихо.

Затем, ловко орудуя руками, он привязал верёвку и перекинул её через забор в соседский двор, поманив меня к себе жестом.

Когда я поднялась по лестнице, он уже стоял во дворе соседей. Едва успела выдохнуть “Будь осторожен”, как он растворился в распахнутых дверях веранды, ведущей вглубь их дома.

Зачем он сунул мне эту рацию? Всё равно главный выход на улицу отсюда не видно. Стиснув рацию, я нажала на кнопку вызова и произнесла:

– Максим, как ты там? Приём.

Тишина. И вдруг, через секунду, словно из ниоткуда:

– Всё в порядке, не вызывай меня пока. Пусть тишина будет.

Хорошо, пусть будет по-твоему, думала я, впиваясь взглядом в тёмные окна соседского дома, а тревога ледяной змеёй обвивалась вокруг сердца. Минуты текли, вызывая во мне всё больше страха за родного человека. Внезапно тишину разорвал выстрел, за ним второй, третий! Меня сковал леденящий ужас.

И тут я увидела Макса, несущегося через двор словно вихрь. В руках он держал большую куклу, её светлые, длинные волосы хаотично метались в такт его бегу.

“Кукла? Зачем ему кукла?”

Я вглядывалась в тёмные окна дома, ожидая увидеть вырвавшуюся на свободу орду безумцев, но пока было тихо.

Макс уже был возле нашей стены, и, схватившись за верёвку, начал карабкаться наверх. И тут я разглядела… РЕБЁНОК! Девочка лет трёх мертвой хваткой вцепилась в его шею своими худенькими ручонками.

О, Боже мой! Как она выжила?!

Из дома донёсся грохот, и через мгновение на веранду выскочили трое. С безумными воплями, сверкая дикими глазами, они ринулись к забору.

– Держи её! – крикнул мне Макс.

Я протянула руки и приняла ребёнка, словно отрывая её от Макса. Освободившись от ноши, он быстро взобрался по верёвке и выдернул её с территории соседского двора.

Спрыгнув на землю, мы замерли.

Макс тяжело дышал. Эта дерзкая вылазка стоила ему немалых усилий. Он приложил палец к губам и прошептал: «Тссс…»

Мы слышали, как эти нелюди рычали и с остервенением колотили по забору с другой стороны. К счастью, это хорошо, что они отупели и не могли сообразить, как перебраться к нам. Да и сам забор был около трёх метров в высоту.

Глубоко вздохнув, я повернула к себе девочку. Она была без сознания.

– Она… не дышит? – в голосе Макса зазвучала паника.

– Дышит. Пошли в дом, она, наверное, умирает от жажды и голода.

– Я тоже так думаю. Знаешь, где я её нашёл? В гараже, в машине. Она была заперта там. Поэтому и выжила…

А деталь? Мы уже зашли на кухню. Макс снял с плеч маленький рюкзак и довольный похлопал по нему. Я легонько потрясла девочку, намочила пальцы и провела ими по её лицу и губам. Реснички затрепетали, и она открыла глаза, но тут же зажмурилась от страха, и дом наполнился её громким ревом. Макс тут же взял её на руки и, заглядывая в заплаканные глазки, заговорил:

– Маленькая… Солнышко… Тихо, тихо… Успокойся. Слышишь? А то опять придут эти страшные дяди.

От испуга ребёнок начал икать и замолчал.

– Вот… и хорошо. Ты же славная девочка. Пить хочешь?

Малышка кивнула. Я поднесла к её губам стакан с водой, и она жадно выпила его.

Исё… – тихо произнесла малышка.

Я молча налила еще, и она выпила ещё половину. Успокоившись, она разглядывала нас с любопытством. Такая милая, синеглазая крошка с носиком-пуговкой и длинными светлыми волосиками. Прямо ангелочек.

Скажи, солнышко, как тебя зовут? – произнес Макс, нежно прижимая её к себе.

Мила…

Какое красивое имя! А сколько Милаше годиков?

Почти четыре…

Малышка говорила уверенно и четко. Обведя нас взглядом, она улыбнулась и добавила:

Кусать…

Она погладила себя по животику и еще раз произнесла уже более четко.

Кушать.

От завтрака у нас осталась каша и вареные яйца. Катюшка съела всё до крошки и тут же уснула на руках у Макса. Положив её на диван в гостиной и укрыв пледом, мы замерли возле этого, подкинутого нам судьбой ребёнка.